cat ears

      Свет в помещении приглушённый, полу-интимный, чтобы не бить по уставшим глазам собравшихся здесь людей. Ран сидит в самом углу, так что его лицо скрыто в тени, а сам внимательно наблюдает за младшим братом, что находится в эпицентре беснующейся толпы. Кто-то из сотрудниц Хаджиме притащил на корпоративную вечеринку идиотские ободки с украшениями: оленьи рога, зелёные блестящие ёлочки или ярко-красные звёзды на пружинках — поебень полная в общем.       Но почти всех заставили надеть глупый аксессуар. На носу же праздник как никак! Даже Харучиё напялил на розовую макушку ободок со смешными кисточками. Чисто прекрасная инопланетная принцесса.       Хватило одного взгляда тёмно-фиолетовых глаз, чтобы к старшему Хайтани даже близко не смели соваться с этой ерундой, но у Риндо нрав был мягче. И это для Рана становится проблемой. Мужчина подносит ко рту стакан и делает приличный глоток виски — крепкий алкоголь отдаёт лёгкой медовой сладостью с нотками горького шоколада, — а взгляд всё также прикован к Риндо. На его голове, как влитой, надет простой чёрный ободок в виде кошачьих ушек.       И Рана от этого разносит, как пубертатного юнца, у которого поллюции в самом разгаре; мужчина облизывает языком губы, а хотел бы шею младшего брата — у него кожа на вкус, как самый изысканный десерт. Да и воообще весьма раздражает расстояние между ними, но старший Хайтани точно знает, что дождётся момента, когда Риндо сам к нему придёт.       Его ласковый тактильный мальчик не может долго находится без общества старшего брата, а потому Рану нужно набраться терпения. Набраться терпения и не вывернуть суставами наружу все мерзкие ручонки, тянущиеся к сердцу старшего короля. Риндо очаровательно улыбается, но всегда ловко пресекает попытки приобнять себя или утащить на импровизированный танцпол. Он знает, что у его возлюбленного ужасно ревнивый нрав.       Младший Хайтани вдруг поворачивает голову в сторону Рана, и старший чувствует мгновенный жаркий спазм, прокатывающийся от шеи до паха; глаза Риндо таинственно мерцают, но мужчина легко читает скрытый смысл этого взгляда — «я тебя хочу». Их желание обладать друг другом находится где-то за гранью фантастики, потому что сколько бы времени братья не проводили вместе, им всегда мало.       Ран усмехается, отвечая полной взаимностью, а сам проводит ладонью по своему бедру, останавливаясь у паха — «хочу, чтобы ты сел на мои колени». Они привыкают скрывать от всего мира неправильность своих чувств, но в подобные вечера контроль слегка спадает, потому что невозможно противиться этому обоюдному желанию отдаться во власть любимых рук. В их мире — закрытом для других — есть только они двое.       Младший закусывает губу, и Рану самому хочется сделать это, пропуская упругую плоть меж своих зубов, чтобы затем провести по ней языком — Риндо подобные игры обожает. А ещё любит долгие прелюдии, когда его тело становится чувствительным инструментом, на котором может играть лишь один виртуоз — Хайтани Ран. Возбуждение захватывает с новой силой, и мужчина мечтает забрать отсюда младшего брата и увезти домой, где сможет беспрепятственно любить его столько, сколько захочет.       А ещё эти блядские плюшевые уши. Рану безумно нравится, как они смотрятся на Риндо. Его бы всего раздеть и добавить чёрный кожаный ошейник с тонкой цепочкой-поводком, но это можно отложить на потом, когда спадёт первая волна похоти; пока она лишь набирает обороты. И так было всегда, с тех самых пор, как оба Хайтани переступают черту общепринятой морали и выстраивают свой мир.       Мужчина усмехается, когда видит, как Риндо выбирается из толпы танцующих и направляется к нему, по дороге схватив высокий бокал с шампанским у одного из официантов. Младший Хайтани не идёт, а танцует, и Ран заворожённо любуется этим, потому что его мальчик соткан из шёлка и стали, умело переплетённых между собой.       — Уже устал? — слегка ехидно спрашивает старший брат, а Риндо цокает языком и усаживается рядом — максимально близко, так, что их бёдра соприкасаются; у Рана яркая электрическая вспышка проходит по телу, и он сильнее обхватывает длинными пальцами хрустальные бока стакана, а хочется подбородок младшего брата, чтобы глубоко и влажно поцеловать. — Риндо…       — Я хочу домой, — безапелляционно заявляет младший Хайтани и приваливается спиной к крепкому боку Рана. Рука мужчины лежит на спинке дивана позади головы Риндо, и младшему до жарких спазмов хочется ощутить, как конечность брата крепко обнимает его поперёк живота. — Чтобы только ты и я.       Старший Хайтани прикрывает глаза и усмехается, сдерживая внутри себя порыв: запах младшего брата подобен наркотику, и Ран мечтает зарыться лицом в мягкие лиловые пряди, чтобы больше не чувствовать ничего. Младший Хайтани быстро загорается, но стоит им оказаться в толпе, как Риндо хочет скорее остаться с Раном наедине, потому что только в его руках чувствует себя абсолютно счастливым.       И этим делиться не хочется ни с кем.       — Это же ты хотел сюда прийти, — мягко укоряет старший Хайтани, а сам внимательно наблюдает за толпой, чтобы никто не любопытствовал, наблюдая за братьями. Риндо навеселе, а потому не контролирует себя.       — А теперь я хочу поехать домой, — капризно тянет младший брат, а затем разворачивается лицом к Рану, и у мужчины возбуждение подскакивает до немыслимых высот, когда его лелеямый обожаемый колокольчик говорит: — Чтобы ты трахнул меня, как я люблю.       Во рту пересыхает, а Риндо расплывается в улыбке, когда видит, как фиолетовые глаза старшего брата становятся совсем чёрными, а на дне жемчужных зрачков рассыпаются красные искры похоти, и младший готов в них сгореть; Ран выплеснет на него всю скопившуюся страсть — тягучую и острую, как нуга с примесью кайенского перца.       — А киска сегодня дерзкая, — старший игриво усмехается и слегка наклоняется вперёд, внимательно наблюдая за младшим братом. Риндо замирает, словно добыча, загипнотизированная глазами змея. Ран без труда читает мысли младшего брата, а тому до одури хочется целоваться. — Да, я тоже безумно хочу тебя поцеловать, но не здесь. Пойдём.       Мужчина увлекает младшего Хайтани за собой, и они покидают вечеринку абсолютно незамеченными. Пока спускаются на первый этаж, Ран вызывает им машину и помогает Риндо надеть на себя пальто, но когда младший тянется к голове, чтобы снять забавные плюшевые ушки, мужчина тормозит его.       — Оставь, мне нравится, — старший Хайтани быстро прижимается к раскрытым губам брата, слизывая с них искристую сладость шампанского, а затем отстраняется и, умилившись обиженному выражению на лице Риндо, выводит его из лифта. — Потерпи, киска, я трахну тебя дома.       По телу проходит электрический ток, заставляя все волоски встать дыбом. Младший Хайтани теперь чувствует себя ещё более пьяным, чем до этого. Он опускает взгляд вниз и смотрит на их переплетённые руки — Ран рассеянно поглаживает большим пальцем костяшку, и Риндо закусывает губу, тая от этой незамысловатой нежности. Старший Хайтани — смесь из страсти, собственничества и жаркой похоти; его любовь, как обжигающая магма — попадёшь в эти сети, и все кости обуглятся, но младший Хайтани готов это делать вновь и вновь.       На улице воют порывы ледяного ветра, и мужчина прижимает брата к себе, пряча его лицо на своей груди. Риндо украдкой вдыхает терпкий аромат его туалетной воды, и ощущение такое, что на плечи опускается тёплое одеяло, как щит от всех проблем. Ран обнимает младшего Хайтани за талию и ведёт вниз по ступеням, когда около крыльца останавливается изящная чёрная Бентли.       — Домой, — бросает мужчина водителю, когда забирается в салон следом за Риндо. Старший Хайтани прячет улыбку в высоком воротнике пальто — младший совершенно очарователен в этих плюшевых ушках и с лёгким румянцем на острых скулах. Он поворачивает к старшему голову — они снова берутся за руки, так чтобы водитель не видел, — и Ран тонет в глубоком аметистовом море, обещающем бесконечную нежность и преданность. — Ты сильно устал?       — Смотря для чего, — лукаво ухмыляется Риндо. — Может быть, не буду спать до утра?       Старший Хайтани хмыкает, но возбуждение проносится по венам, точно жидкий огонь, концентрируясь внизу живота. Сколько бы времени не проходило, этот голод не утихал, и Ран этому бесконечно рад.       — А ты серьёзно настроен, киска, — мужчина проводит языком по зубам, а Риндо жадно прослеживает этот жест, мечтая скорее остаться со старшим братом наедине. Он с ума сходит от томительных бархатных поцелуев Рана, а тот знает, как распалить как следует, так что тело начинает гореть от умножающейся страсти.       — Как будто ты нет, — младший Хайтани закусывает губу, а старший склоняется к нему, якобы чтобы поправить воротник рубашки, а сам проводит подушечками пальцев по виднеющейся ключице, и Риндо едва слышно выдыхает, обдавая лицо брата горячим дыханием с примесью алкоголя.       — Я буду трахать тебя медленно, — тихо говорит Ран, а их глаза встречаются, и младший Хайтани вскипает от фиолетовой кипучей смолы, обволакивающей его тело. Он фантомно чувствует ладони старшего брата на своей талии, и как тот сжимает её, оставляя синяки на смуглой коже. — Чтобы всё, о чём ты мог думать — я.       — Ты и без этого моих мыслей не оставляешь, — Риндо безумно хочется поцеловать Рана; ощутить мягкие властные губы на своих, и как гибкий язык вылизывает его рот, заставляя глотать глухие стоны.       — Конечно, киска, — усмехается старший Хайтани. — Смотри на меня. Всегда.       «Будто может быть как-то иначе», — с горячей тяжестью в груди думает Риндо. Для него старший брат — суть жизни, как кровь в организме. Если исчезнет, то и он зачахнет; увянет, как цветок без света и воды.       Машина тормозит около подъезда, и братья выбираются из салона, при этом Ран галантно подаёт руку младшему Хайтани. У того алый румянец расплёскивается на скулах, а глаза сияют так, будто там плавают звёзды — искристые рыбки в аметистовом море. Риндо крепче сжимает пальцы мужчины, и тот улыбается, а как только они скрываются из вида, теснее прижимает младшего к себе.       Пульс мгновенно подскакивает до катастрофических высот, и младший Хайтани про себя ругает медленный лифт, ползущий вниз со скоростью улитки, но стоит дверям закрыться, как происходит взрыв. Риндо оказывается припечатанным к стене, а ему на губы обрушивается жадный требовательный поцелуй, будто бы Ран пытается весь кислород забрать из лёгких. Мужчина проникает языком во влажную глубину, ласкает так страстно и яростно, что у младшего Хайтани звёзды пляшут под закрытыми веками.       Они сливаются в тесном объятии, будто два дерущихся льва, пытающихся взять верх в сладкой битве. Риндо с силой прикусывает старшего за губу, а Ран шипит, когда чувствует тёплую солёную влагу — его киска ранит плоть, желая оставить на нём свои следы, вот только это без надобности — образ младшего брата отпечатывается на сердце.       Хайтани-старший не церемонится, расстёгивая на Риндо пальто и пиджак прямо в лифте, пока они продолжают страстно целоваться — тратить время в квартире уже не хочется. Ладонь скользит ниже, и Ран усмехается, когда чувствует горячую твёрдость в паху младшего брата. Риндо почти мурлычет от этой горячей ласки: подаётся телом навстречу, умоляя о большем, а мужчина ведёт языком от края его губ до линии челюсти и прихватывает зубами мягкую мочку вместе с серьгой.       — Мне кажется, тебе и подготовка не нужна, — шёпот Рана — гипнотическая песня в таинственной черноте, и младший хочет упасть в мягкую чернильную тьму, лишь бы ощутить долгожданное единение со старшим Хайтани.       — Нет, — Риндо облизывает губы и сильнее сжимает пальцы на широких плечах мужчины: тот продолжает наглаживать его член сквозь одежду, и бёдра сами толкаются вперёд. — Хочу сразу тебя внутри!       — Моя жадная капризная киска, — Ран подхватывает брата под бёдра, и тот обнимает его за талию ногами. Старший Хайтани выходит из лифта и подходит к двери их квартиры, отпирая замок отпечатком пальца. Наконец-то наступает долгожданная тишина и темнота. — А вот теперь можешь не сдерживаться!       Одежда остаётся сиротливо лежать в коридоре, разбросанная кое-как. До спальни братья добираются полностью обнажёнными, не переставая жадно целоваться. Ран наконец-то скидывает с головы Риндо милые ушки — игры с костюмами они оставят на потом, сейчас нет терпения на это. Младший громко сладко стонет — настоящая музыка для ушей мужчины — и толкается бёдрами вперёд, потому что старший брат умело ласкает его член ладонью, надавливает на уретру и обводит чувствительную головку пальцами, размазывая по тонкой коже предэякулят.       В какой-то момент Риндо оказывается лежащим на широкой кровати, устланной белоснежной простынёй. Этот контраст всегда приводит Рана в восторг: смуглая кожа брата — чисто карамель — на светлом фоне и шёлковые змейки лиловые волос, разбросанные на подушке. Просто эстетический оргазм.       — Какой же ты красивый, — мягко шепчет старший Хайтани, и Риндо со стоном притягивает его к себе, обвивая ноги вокруг узких крепких бедёр; от соприкосновения с членом старшего брата внутри взрывается фейерверк, и младший трётся о его пах, чувствуя себя бесконечно пустым. — Да, киска, я тоже тебя хочу.       Губы болят от жарких глубоких поцелуев, но это настолько необходимо, что братья не могут оторваться друг от друга; Ран переплетает их пальцы и закидывает руки за голову Риндо, потому что хочет вновь ощутить — младший полностью в его власти; он принадлежит ему одному — его сердце, душа, разум и тело.       Всё принадлежит Рану Хайтани.       — Смотри на меня, — младший покорно распахивает глаза, теряясь в кипучем фиолетовом море. Мужчина смотрит, словно дикий зверь, позволивший коснуться своего сердца. Риндо и сам не знает, какую власть имеет над старшим братом. Одного взгляда хватит, чтобы Ран начал сжигать города. — Я люблю тебя.       — Больше жизни, — младшего от каждого признания Рана разносит, и он готов распасться на тысячу частиц, потому что любовь старшего Хайтани — проклятие и благословение в одном флаконе. Ад и Рай, что смешиваются воедино. — Тебя одного.       Следом звучит стон, потому что мужчина оставляет поцелуй-укус на ключице Риндо, а после него на смуглом полотне распускаются багровые и фиолетовые цветы — личная роспись художника-собственника, что ни за что не поделиться с миром своим шедевром. Яркие «цветы» множатся, пока Ран спускается ниже и ласкает своего любовника. Младший невероятно чувствительный, а мужчина не хочет пропускать ни одного участка этого роскошного тела.       Наслаждение разливается по телу терпким горячим мёдом, и Риндо тонет в нём, будто ягода в алкоголе; напитывается изнутри, а пах горит от медленного томления — старший Хайтани не спешит приступать к главному, заставляя младшего брата скулить и хныкать — умолять о своём члене.       — Раааа-аан… — на выдохе, как молитва в храме. У старшего мурашки проносятся по загривку, и он усмехается, а затем обводит сосок Риндо языком. Прикусывает чувствительную плоть, ощущая, как ему в плечи впиваются короткие ногти — всё равно останутся царапины, и Рану это нравится. — Блять! Ты… садист!       — А ты, выходит, мазохист, киска? — мужчина привстаёт и кладёт ладонь на вздыбленный член, медленно водя по нему ладонью вверх и вниз, так что Риндо громко пошло стонет и разводит шире ноги. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя?       Длинные пальцы соскальзывают вниз, ласкают тяжёлые от спермы яйца, а затем легко-легко, почти на грани осязания касаются мышечного колечка, и младший Хайтани реагирует мгновенно — подаётся вперёд, желая большего, но Ран не спешит, продолжая дразнить. Он знает, что может прямо сейчас войти в Риндо — тот раскрыт ещё с утра, но как можно упустить сладкую возможность подразнить младшего брата?       — Ты же знаешь ответ на свой вопрос, — младший Хайтани изгибается, потому что старший, хоть и ласкает его, кончить не позволяет.       — Хочу услышать от тебя, — усмехается Ран и снова касается пальцем сфинктера, но на этот раз проникает внутрь. Жар обожаемого тела действует, как афродизиак, и мужчина закусывает губу, чувствуя, как вниз живота ударяет очередная вспышка возбуждения.       А по спальне растекается длинные гортанный стон.       — Я тебя хочу, Ран! — почти в истерике, потому что тело — сплошной оголённый нерв, настроенный на получение удовольствия. Его источник так близко, и это сводит с ума. — Пожалуйста…       Старший ласково целует младшего в бедро и резко переворачивает на живот, нависая сверху. Он дразняще проводит твёрдым горячим членом между упругих ягодиц — красивых до невозможности. Ран обязательно уделит им время позже, целуя и кусая, но сейчас следует позаботиться о своём возлюбленном. Риндо пытается встать на колени, но старший останавливает его, наваливаясь сверху.       — Не нужно, и без этого легко войдёт, — Хайтани-старший оставляет нежный поцелуй на виске младшего брата, а тот обнимает подушку руками и наваливается на неё грудью; он весь дрожит от предвкушения, и Ран больше не хочет заставлять его ждать.       Член легко скользит внутрь, сразу же обхватываемый со всех сторон горячим узким жаром. Риндо под ним стонет, а старший наклоняется к нему и интимно шепчет: «Киска, я буду нежен.»       — Идиот, — младший губу закусывает от тягучей медлительности, с которой Ран заполняет его. Буквально ощущает каждый миллиметр братова члена, погружающегося в его тело — непередаваемые ощущения, будто в хлам обдолбался. — Так… хорошо-оо.       И старший срывается, будто ждал именно этой фразы. Мгновенно спальню заполняют звуки влажных громких шлепков, грудных стонов и жарких слов любви двух людей, чьи чувства порицались бы всем миром, узнай о них посторонний. Вот только Хайтани плевать — они короли, и сами выстраивают порядки своего мира.       Их жажда неукротима, а потому любой секс — даже нежный и медленный — сладострастная битва, в которой нет проигравших. Риндо чувственно стонет, а Рана это только подстёгивает, и он вбивается в тело младшего брата, чувствуя великолепную узость и шёлковый жар тугих гладких стенок, сжимающих его член. Смуглые ягодицы краснеют, и старшему Хайтани самому хочется их сжать в ладонях.       Он опускает голову и жадно целует плечи и лопатки Риндо, наслаждаясь вкусом карамельной кожи. Его мальчик пахнет раем — личным для Рана, куда никому нет хода. Это только его.       — Мой Риндо, — как признание в любви, вытатуированное на их телах. Изящные чернильные узоры, соединяющийся в один рисунок только тогда, когда братья вместе. — Мой.       Ритмичные глубокие толчки рассыпают внутри горячий жемчуг — яркие искры наслаждения, взрывающиеся внизу живота, и младший Хайтани в этом тонет. Член старшего брата ударяет по самому чувствительному месту, а зажатая плоть приятно трётся о скользкий живот и тёплое постельное бельё, даря дополнительную стимуляцию. Риндо ощущает, как оргазм накрывает его точно лавина.       Младший выгибается и стонет, а Ран продолжает вбиваться в него, чтобы с последним хриплым стоном бурно кончить, наполняя Риндо изнутри своей спермой.       Они не спешат разъединять своё объятия, так и лежат какое-то время, приходя в себя. А затем мужчина скатывается с младшего брата и тянет его к себе, чтобы поцеловать.       — Не думал, что тебя так заведут кошачьи ушки, — ухмыляется Риндо, а Ран хмыкает — заводит его младший брат.       — Дело в тебе, малыш, — старший нежно целует брата в кончик носа. — Меня заводишь ты.       «Обожаю!»