Красная нить судьбы

Тёмный, мрачный кабинет, знакомый им обоим. И «страж порядка», сидящий напротив за большим столом, на котором сложены в аккуратные стопки пачки бумаг. — По-хорошему, вас обоих в Сибирь надобно, — невозмутимо говорил Бенкендорф. Мужчина взглянул на Анастасию. Лицо её было непроницаемым. — Но за вас заступались, а потому ограничимся иным городом. Южная ссылка. Кишинёв. — Мы поняли, ваше высокопревосходительство, — ответил Александр, его сестра же лишь молча кивнула. — Как будем угодно вам и Его Величеству. — Прекрасно. Александр Сергеевич, вы можете идти. А с вашей сестрой ещё поговорить надо. — Только при мне! — Вы сейчас не в том положении, чтобы требовать, — жёсткий голос подействовал на поэта как ушат холодной воды, тот лишь с сожалением взглянул на Настю и вышел. — Долго вы будете на меня смотреть? — спросила девушка Бенкендорфа. Тот усмехнулся: — Да вот думаю: как могла столь красивая мадемуазель совершать такие вещи, возмущать народ, пусть даже и через брата, — он отошёл от неё. — Стихи давно умею писать. А вы отпустите меня к брату. Нам надо собираться в вашу ссылку, — Анастасия повернулась к двери. — Не в мою, а в вашу с Александром Сергеевичем, мадемуазель Пушкина, — слегка улыбнувшись, ответил граф. Девушка чуть поклонилась и ушла. Ей уже порядком надоел разговор. Бенкендорф же ещё около минуты смотрел на закрывшуюся за ней дверь. — Не уходите из мыслей. Не уходите. Не желаете… Его взгляд, словно острый клинок. Его слова: — Южная ссылка. Кишинев. Они звучали как суровый приговор. *** В доме Ивана Пущина царила тишина, прерываемая лишь тихими всхлипываниями Анастасии. Константин Данзас стоял перед ней, его руки крепко сжимали её плечи. — Нельзя так, — прошептал он, но его голос дрожал от волнения. — Ты обещаешь писать? — её глаза наполнились слезами, а губы дрожали. — Каждый день, — ответил он, и их губы встретились в поцелуе, полном боли и обещаний. Александр, наблюдая за ними, сжал кулаки. Его мысли метались, словно шторм, но он знал — это только начало. Иван стоял в стороне, его лицо было непроницаемым, но в глазах горел огонь. — Пора, — сказал Александр, беря сестру за руку. Анастасия обернулась в последний раз, её взгляд встретился с Константином, и в этот момент он понял, что потерял часть себя. — Пиши, — её шепот был едва слышен. — Пиши, — повторил он, и дверь захлопнулась. *** Кишинев встретил их жарким южным воздухом. Пыльные улицы, крики торговцев на базаре, аромат специй — всё словно подчеркивало их оторванность от Петербурга. Саша, сидя у окна дома, где они с Настей теперь жили, погрузился в свои мысли. Но Настя, напротив, была глубоко погружена в себя. Её пальцы нервно теребили край платья, а глаза были полны слез. — Настя, — произнес он, наконец-то обернувшись. — Не стоит. Костя будет ждать. Он сильный парень, он справится. — Но как я буду жить без него? — Ее голос дрожал. — Ты видел, как он смотрел на меня в последний момент? Как крепко держал мою руку? Саша вздохнул, подошел к сестре и обнял ее за плечи. — Жизнь, сестрёнка, — сложная штука. Иногда приходится расставаться с тем, что по-настоящему любишь. Настя закрыла глаза, вспоминая последний поцелуй Кости. Она ощущала его горячее дыхание и слышала его слова, которые он успел сказать ей лишь глазами: — Я вернусь за тобой, Настя. Обязательно вернусь… Вечером, перед тем как лечь в постель, Настя долго смотрела в потолок. Где-то там, за тысячи километров от неё, Костя, возможно, думал о ней. Она потянулась за свечой, задула её, и в темноте её губы вновь ощутили тепло его поцелуя, а руки — крепкие объятия. *** — Саша, я хочу прогуляться! Погода нынче прекрасная, не пойму, отчего ты не желаешь выходить. — Некогда, у меня вдохновение, Настя, — Пушкин встал из-за стола и заботливо приобнял сестру за плечи. — Ступай сама. Только прошу, не уходи далеко. — Саша… — расстроенно проговорила девушка. — Я скоро присоединюсь к тебе, не стоит волноваться. Ступай, родная, — Настю долго уговаривать не пришлось. Через минуту она уже была на улице, радуясь, что смогла выбраться из дома. Пушкин смотрел на неё и улыбался: — Чудо, как хороша. Моя муза, подобная весенней розе, первой росе после тумана… — он продолжил писать, изредка поглядывая на сестру. Она напевала какую-то песню, собирая полевые цветы в букет. Настя любила солнце, очень любила. Оно было для неё таким же замечательным, как и… Тут девушка остановилась, увидев вдалеке чью-то фигуру. Она едва могла различить, кто это мог быть, но, заметив у того человека на голове тёмные волосы, Настя впала в небольшой ступор. — Как же я тосковала, вспоминала каждый день. Костя… Костенька! — постепенно ускоряясь, Пушкина пошла к человеку. Тот, услышав её голос и шаги, обернулся, когда девушка стояла чуть ли не вплотную к нему. — Прошу прощения, мы знакомы? Она застыла. Это был не Костя…