Красная нить судьбы

Костя шагал по мраморным коридорам дворца, каблуки сапог отбивали резкий ритм. В руке он сжимал письмо, бумага смялась, едва не порвавшись. Сердце его стучало, как набат, в голове пульсировала одна мысль: Настя. Он остановился перед дверью кабинета Бенкендорфа, глубоко вдохнул и постучал. Голос изнутри низко произнес: — Войдите. — Ваше сиятельство, — начал Костя, едва сдерживая гнев. — Что за игра без правил? Анастасию Пушкину в ссылку отправили. За что? За стихи, которые она даже не писала? Бенкендорф, сидя за массивным дубовым столом, поднял взгляд. Его холодные глаза, как зимний лес, встретились с горящим взором Константина. — Господин Данзас, — произнес он медленно, — вы забываетесь. Государство — это не игра. Анастасия… излишне вольнодумна. Это не может остаться безнаказанным. — Вольнодумна? — Костя сжал кулаки. — Она дышит свободой, как и я. Вы думаете, ссылкой вы убьете ее дух? Нет, граф, вы лишь разожжете пламя. — Пламя? — Бенкендорф усмехнулся и поднялся с кресла. — Пламя легко затушить, если знать как. Не советую вам, Константин Карлович, лезть в эту игру. Иначе следующая наша встреча будет… куда менее приятной. Но могу Вам сказать одно: что Анастасия может приехать в Петербург. Костя отвернулся, не в силах сдерживать ярость. Он прекрасно понимал, что его возлюбленную не вернут просто так. Что-то обязательно потребуется взамен. И, словно бы в подтверждение его мыслей, граф, скрывая ухмылку, смотрел на него. После минуты молчания Бенкендорф спокойно продолжил: — Анастасия Сергеевна может вернуться в Петербург при одном условии. — И каком же? — Вы, Константин Карлович, прекратите всякое с ней общение. Дружеское или любовное — не имеет значения, — Александр свысока посмотрел на Костю. — Не стоит так глядеть на меня, молодой человек. Полагаете, что никто не замечает, не видит, какие отношения существуют между вами и мадемуазель Пушкиной? Всё ясно, как день. И неужто вы хотите продолжить всё, когда она вернётся в Петербург? — Какое вам дело? — Самое главное и прямое. Я обязан обеспечивать порядок. И не позволю, чтобы прямо под моим носом происходило столь вопиющее безобразие. — Хорошо. Я не подойду к ней. Только верните её… — в глазах Данзаса светилась мольба, но графу было решительно всё равно. Его заботила лишь собственная выгода, преимущества исключительно для него, а не для какого-то друга ссыльного поэта, к тому же возлюбленного сестры этого человека. — Я очень на сие надеюсь. Это всё? Более у вас никаких просьб ко мне нет? — Никаких, — Данзас старался сохранять спокойствие, но удавалось ему это с трудом. Он отдал честь и хотел было удалиться, но голос Бенкендорфа вновь догнал его: — И ещё, молодой человек: если я узнаю, что вы пытаетесь обо всём сообщить Анастасии или Александру, я отправлю вас туда, откуда возврата нет. Камень. В сердце, в тоне голоса. Ледяной камень, глыба… — Понял вас, ваше высокопревосходительство. — Кроме того, есть ещё одно условие. — Какое? — сердце Данзаса забилось чаще. Он чувствовал, что сейчас станет ещё хуже. Так оно и случилось… — Вы сами поговорите с Анастасией и сообщите ей о том, что не привязаны к ней более. Что чувства ваши были ошибкой, что вы не любите её… — Нет! — Костя уже не выдерживал этого натиска. Отказаться от любимого человека? Никогда! — В таком случае, — спокойно продолжил граф, — вам стоит кое-что знать. — Что же? — Мне стало известно о том, что Анастасия Сергеевна… имела несчастье захворать. Болеет она серьёзно, вылечить смогут только столичные доктора. Если вы согласитесь на все условия, то я распоряжусь послать одного к ней. — Вы… — Хотите сказать, что лгу? Можете, Константин Карлович, только крайне не советую вам так поступать. И тем более… Показать вам письмо Александра Сергеевича? Там он как раз сообщает… — Бенкендорф не успел договорить, как Костя метнулся к нему и вырвал из рук графа бумагу. Пробежавшись по ней глазами, он ужаснулся. Почерк друга он знал наизусть. …прошу помочь мне в лечении сестры. Кишинёвские врачи лишь поддерживают состояние, но долго сие продлиться не может. Пришлите из столицы, ваше высокопревосходительство. Готов исполнить любой приказ, просьбу… — Любой… — повторил Данзас. Бенкендорф забрал у него письмо. — Как понимаете, его просить мне не о чем. Но вот вас, дабы сохранить порядок, очень даже. Я пошлю доктора, она выздоровеет. Я обеспечу ей безопасное возвращение в Петербург. Но для этого откажитесь от неё. Выбор. Очень тяжёлый. Но ради благополучия любимой… — Хорошо. Я согласен, — на сердце Кости словно упал большой и неподъёмный камень. В своих мыслях он уже рухнул на колени перед Настей, со слезами на глазах умоляя простить его. — Если вы вздумаете меня обмануть, то пострадаете не только вы, но и другие люди, которые дороги вам… Полагаю, понятно, о ком говорю, так? — Так, — молодой человек кивнул. — Теперь я могу идти? — Конечно, ступайте, — Костя послушался и вышел. Бенкендорф сосредоточился на бумагах. Закончив с ними, он тяжело вздохнул: — Мелкие дела, почти не имеющие веса… Но надо, надо делать всё необходимое, дабы избежать беспорядка в империи, — тут его мысли обратились к Анастасии. — Что ж, мадемуазель Пушкина… Видите — судьба сама ведёт вас ко мне. Знаю, что не утерпит мальчишка, продолжит с вами общаться несколько позже. Но ничего. Мне сие никак не помешает…