Красная нить судьбы

Александр Пушкин стоял у окна своего кабинета, его пальцы нервно барабанили по подоконнику. Весть, которую он только что получил, жгла его изнутри, как раскалённое железо. Солнце, пробивающееся сквозь облака, казалось, насмехалось над его мрачными мыслями. — Настя, зайди ко мне, — позвал он, голос его был тихим, но твёрдым. Анастасия вошла, её платье шуршало, словно шепча секреты. Она увидела его лицо и замерла. — Что случилось, Саша? — спросила она, подходя ближе. — Император Александр…умер, — произнёл он, не отрывая взгляда от окна. Анастасия вскрикнула, её рука невольно потянулась к сердцу. Она опустилась на стул, её пальцы сжали край стола. — Как? — прошептала она, глаза наполнились слезами. — Неизвестно. Говорят, он заболел… — Пушкин замолчал, его голос дрогнул. — Вселенная будто смеётся над нами, Настя. Один тиран уходит, но кто придёт на его место? Она подняла на него глаза, их взгляды встретились. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как предгрозовая тишина. — Что будет с нами теперь? — спросила она, её голос звучал как эхо в пустом зале. Пушкин подошёл к ней, его рука коснулась её плеча. Он чувствовал, как она дрожит. — Не знаю, Настя. Но мы выстоим. Мы всегда выстаивали. Она взяла его руку, её пальцы сжали его ладонь. — Саша, — прошептала она, её губы дрожали. — А как же… Костя? А…а Ваня? С ними все будет хорошо? — Я очень на это надеюсь. — брат оставил на макушке поцелуй и вышел из комнаты, оставив сестру в раздумьях.

***

Настя сидела за столом, перо скользило по бумаге, но свеча внезапно погасла. В комнате воцарилась тьма, и сердце её сжалось от тревоги. «Дурной знак,» — прошептала она, вставая и подходя к окну. Лунный свет едва освещал её лицо, отражая тревогу в глазах. В это время Александр Пушкин, уже собравшийся в дорогу, стоял у кареты. — Петербург ждёт, — пробормотал он, но что-то удерживало его. Взгляд его упал на окно Анастасии, где он увидел её силуэт. Сердце его дрогнуло. Он быстро поднялся по лестнице и постучал в дверь. — Настюш, это я, — произнёс он, и дверь открылась. Она стояла перед ним, её глаза блестели в полумраке. — Сашенька, ты уезжаешь, — сказала она, и в её голосе звучала грусть. Брат шагнул вперёд и обнял её. — Я не могу оставить тебя, — прошептал он. Руки его скользнули по её спине, а она прижалась к нему, чувствуя, как тревога уступает место спокойствию. — Останься…пожалуйста — прошептала она, и он понял, что Петербург может подождать. — Не уезжай никуда, умоляю. Вдруг что в дороге случится? Я не могу тебя потерять.

***

Сенатская площадь. Снег хрустит под сапогами, воздух ледяной, а дыхание превращается в дымок. Сергей Трубецкой стоит в центре, его лицо — маска решимости. — Господа! — его голос раскатывается над собравшимися. — Время пришло! Свобода или смерть! Среди декабристов — Сергей Муравьев-Апостол. Его глаза горят, словно угли в костре. Он сжимает в руке шпагу, лезвие которой блистает в слабом зимнем свете. — Трубецкой, тебя поддержат полки? — спрашивает он, напряжение в голосе. — Если не поддержат, то я сам пойду на виселицу! — отвечает Сергей, его голос не дрожит. Вдалеке уже слышен топот копыт. Гвардейцы приближаются. Иван Пущин поднимает флаг, его голос звучит как гром: — За свободу! Толпа отвечает ему криками. Сенатская площадь превращается в кипящий котел. — Вперед! — кричит он, и декабристы бросаются в бой, как волки на охоту.

***

— Неспокойно мне, Саша. В Петербург надобно. — проговорила Настя, вставая из-за стола. — Настя, не надо. Небезопасно это. — встревожился Пушкин. Ему не особо понравилась идея сестры. — Я чувствую, что мне надо. Пусти меня, Саша. — взмолилась девушка. — Езжай, коль хочешь. Держать тебя не могу. — произнес Саша и обнял сестру. Девушка быстро собрала вещи и, обняв брата на прощанье, села в карету.

***

— Александр Христофорович, отчего вы отказали господину Данзасу в женитьбе на мадмуазель Пушкиной? — спросил Николай Павлович, пригласив к себе в кабинет шефа жандармов. — Прошу прощения…но я не совсем понимаю, о чем вы говорите, Ваше Величество. — Не пытайтесь меня обмануть, у вас это плохо получается. У меня везде глаза и уши. Так отчего отказ? -Бунтарь и вольнодумка…какой пожар разгорится при таком союзе. — Да тут дело даже не в этом… — произнес государь и посмотрел на Бенкендорфа. — Тогда в чем? — Вы влюбились, господин шеф жандармов. Примите сей факт. — мужчина встал со стула и, похлопав по плечу Александра, вышел из кабинета.