Красная нить судьбы

Свечи в старинной люстре дрожали, отбрасывая теплый свет на деревянные стены уютной гостиной. Анастасия, в белом платье, сидела рядом с Константином, их руки сплетены так крепко, будто ничто в мире не могло их разъединить. Александр поднял бокал, его голос звучал мягко, но с ноткой гордости. — За мою сестру, которая нашла свое счастье, и за Константина, который оказался достоин ее сердца. — За Анастасию и Константина, — подхватил Иван, его глаза блестели от искренней радости. Наталья улыбнулась, ее взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Как же приятно видеть настоящую любовь, — прошептала она, и Александр, словно уловив ее мысли, обнял ее за талию. Константин наклонился к любимой, его губы коснулись ее уха. — Ты самая красивая сегодня, — прошептал он, и она покраснела, но не отвела взгляд. — Ты всегда знаешь, что сказать, — ответила она, и их губы встретились в нежном поцелуе, который заставил Александра фыркнуть. — Вы уже не можете и минуты без друг друга? — Не ревнуй, брат, сам таким же будешь, как только женишься, — Настя ответила, смеясь, но ее рука потянулась к Константину, словно она не могла иначе. Пущин, наблюдая за ними, улыбнулся. — Этот вечер будет долгим, и я чувствую, что нам всем стоит выпить еще. Смех наполнил комнату, и в этот момент казалось, что время остановилось, а их счастье будет длиться вечно.

***

Настя сидела на диване, сжимая в руках Сашины записи. За стеклом шел дождь, и капли, словно слезы, стекали по стеклу. Она не могла оторвать взгляд от темной улицы, где так часто виделся с ней Костя. — Нам нужно быть осторожнее, — наконец произнёс Ваня, его голос был тихим, но твёрдым. — Бенкендорф уже начал подозревать. Если он узнает, что вы вместе, это конец. Настя обернулась, её глаза сверкнули гневом. — И что, мы должны жить врозь, как чужие? Ты знаешь, что это значит для нас? Костя, что стоял возле камина, обернулся, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Ваня прав. Мы не можем рисковать. Бенкендорф не тот, кто прощает ошибки. Настя подошла к Косте, её пальцы легли на его руку. — Но я не хочу терять тебя, — прошептала она, её голос дрожал. Коста посмотрел на неё, его глаза смягчились. — Ты не потеряешь меня, — сказал он, обнимая её. — Мы просто должны быть умнее. — Настя, ты понимаешь, почему так надо? — раздался голос Вани за спиной. Она кивнула, не оборачиваясь. — Понимаю. Но это не делает ситуацию легче. Ваня подошел ближе, его голос стал мягче. — Костя, он… он сделает все, чтобы защитить тебя. Но сейчас ему нужно быть осторожным. Если Бенкендорф узнает… Константин кивнул в подтверждение слов. Она резко обернулась, глаза горели. — А если он узнает, что мы венчались тайно? Встречались тайно? Это безопаснее? Ваня вздохнул, проводя рукой по лицу. — Ты права. Но я не могу позволить, чтобы Костя рисковал своей жизнью из-за любви. Не сейчас. Настя опустила взгляд, чувствуя, как сердце сжимается. Она знала, что Ваня прав, но это не облегчало боли. Костя… его тепло, его смех, его руки, которые обнимали ее так крепко. Все это было так далеко. — Когда это кончится? — прошептала она. — Когда Бенкендорф перестанет быть угрозой, — ответил Костя, но в его голосе слышалось сомнение. Они замолчали, и только стук дождя нарушал тишину.

***

Император Николай I, сидя в своем кабинете, откинулся на спинку кресла, его взгляд был проницательным, как у сокола. — Александр Христофорович, — начал он, — пора бы тебе остепениться. Женщина рядом — это не слабость, а сила. Или ты намерен всю жизнь быть один, как волк в ночи? Бенкендорф, стоявший строго по стойке смирно, слегка нахмурился. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение выдало легкое замешательство. — Ваше Величество, — произнес он, — я не встретил еще той, которая смогла бы увлечь мое сердце. Моя служба — это моя жизнь. Император усмехнулся, его губы изогнулись в загадочной улыбке. — А что насчет Анастасии Пушкиной? — спросил он, наблюдая, как глаза Бенкендорфа слегка расширились. — Я видел, как ты смотришь на нее. Она — огонь, а ты — порох. Когда-то ведь вспыхнет. Александр молчал, но в его взгляде читался внутренний шторм. — Ваше Величество, она… — он прервал себя, словно подбирая слова. — Она не из тех, кого можно пленить силой или званием. Ее душа — это книга, написанная на языке, который я едва начинаю понимать. Николай поднял бровь, его голос стал мягче, но не менее уверенным. — Тогда научись читать эту книгу, научись понимать этот язык, Александр Христофорович. Иначе кто-то другой сможет это сделать раньше. Бенкендорф сжал кулаки, его мысли уже неслись к Анастасии, к ее улыбке, к тому, как ее глаза сверкали, словно звезды в зимнюю ночь. Он понимал, что император прав: он больше не мог оставаться в стороне. Вечером он отправился домой, его сердце билось, так сильно, что могло вырваться из груди, а на устах было одно лишь имя — Анастасия.