Красная нить судьбы

— Я не побоялась идти за тобой, бороться за то, чтобы находиться рядом с вами всеми, облегчить вашу участь, не испугалась спускаться в рудники. Так неужели побоюсь здесь? Я пойду, — мольба в глазах Марии сменилась блеском смелости. Волконскому не оставалось ничего кроме того, как уступить ей. Женщина подошла к еле успокоившемуся, но всё ещё дёргающемуся Данзасу: — Константин Карлович, что же вы тут устроили? Всех напугали. — Зачем вы подошли? — прозвучал грубый вопрос. — Посмотрите на меня, — Волконская взяла его за подбородок и заглянула ему в глаза, полные неподдельной боли. — Что произошло? — Как вы похожи на неё… — прошептал несчастный. — Но не она. Не моя Настенька… — Ваша любимая супруга? — Да. Вернее, была ей… — Константин вновь начал злиться, но Мария взяла его за руку: — Тише. Не гневайтесь. Нам сие не нужно. Вы ведь выполнили всю работу? Я договорюсь с надзирателем, вас отпустят и мы побеседуем. — Как вы сумеете? — У нас получалось подобное. У меня, Катерины Ивановны, Александры Григорьевны и остальных… — Волконская слегка улыбнулась. — А супруг ваш? — Позволит, коль пообещаете не навредить мне. — Обещаю. — Хорошо. Поднимайтесь и пройдёмте, — Данзас послушался и медленно пошёл за Волконской, которая, поговорив с мужем, направилась к выходу. На душе мужчины потихоньку воцарялось спокойствие. Неужели ему помогут хотя бы немного? Неужели его судьба, переживания кому-то небезразличны?

***

Константин сидел на краю скамьи, его взгляд был устремлен вдаль, где закат окрашивал небо в багровые и золотые тона. Мария Волконская подошла к нему, её лёгкие шаги едва слышно касались земли. Она села рядом, её платье мягко шуршало, а глаза, полные понимания, смотрели на него. — Данзас, — начала она, её голос был похож на тихий шёпот ветра, — ты всё ещё думаешь о ней? Он вздохнул, его пальцы сжались в кулаки. — Да, Мария. Она… она как ветер. Ухватиться невозможно, а отпустить — больно. Мария положила руку на его плечо, её прикосновение было тёплым, как солнечный луч в холодный день. — Настя — отныне свободная душа. Ты не можешь держать её. Она как волна — приходит и уходит, когда ей хочется. — Но я хочу, чтобы она осталась, — прошептал он, его голос дрожал от напряжения. — Любовь — это не владение, Константин, — сказала Мария, её слова были мягкими, но твёрдыми. — Это принятие. Принятие её такой, какая она есть. Мужчина посмотрел на неё, его глаза искали ответа, утешения. — А как же я? Что мне делать? Мария улыбнулась, её улыбка была как свет маяка в темноте. — Живи, Костя. Люби её, но не теряй себя. Когда-нибудь это все закончится и снова будете вместе. Он опустил голову, его дыхание стало ровнее. Мария почувствовала, как напряжение в его теле начало спадать. Она нежно провела пальцами по его спине, успокаивая, как мать успокаивает ребёнка после страшного сна. — Спасибо, Маша, — сказал он, его голос был тихим, но искренним. Она кивнула, её взгляд был полон тепла. — Всегда пожалуйста, Константин. Сквозь деревья пробивался последний луч солнца, освещая их лица. На мгновение всё замерло, как будто мир остановился, давая им эту минуту тишины и понимания.

***

Петербург, как всегда, был окутан легкой дымкой, а в высокой гостиной с позолоченными зеркалами и бархатной мебелью Настя стояла не шевелясь, пока портниха с измерительной лентой в руках обводила её фигуру. Шёлк и атлас и многие другие ткани, расстеленные на диване, казались слишком нежными для той атмосферы, что внезапно воцарилась в комнате. Дверь без предупреждения открылась, и в проёме появился Бенкендорф, его тёмный мундир выделялся на фоне светлых стен. — Анастасия Сергеевна, — его голос был низким, тёплым, но с едва уловимой ноткой чего-то большего. — Простите за вторжение. Настя почувствовала, как её сердце замерло на мгновение, прежде чем забиться быстрее. Она кивнула портнихе, та поклонилась и вышла, оставив их одних. Бенкендорф сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по её фигуре, остановившись на оголённых плечах. — Мерки? — он произнёс это слово так, будто оно имело двойной смысл. — Кажется, я могу быть полезен. Настя усмехнулась, но в её глазах промелькнул вызов. — Вы уверены, что обладаете нужными навыками, Александр Христофорович? Он подошёл ближе, его дыхание коснулось её кожи, а рука с измерительной лентой оказалась рядом. — О, я уверен, — он обвёл лентой её талию, намеренно медленно, почти нежно, но с таким нажимом, что она почувствовала тепло его ладони. — Вы знаете, я всегда стремился к точности. Настя замерла, её дыхание участилось, а губы слегка приоткрылись. Бенкендорф улыбнулся, его пальцы слегка дрогнули, прежде чем затянуть ленту чуть туже. — Вы думаете, я не замечаю, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я этого не вижу? — его голос стал шепотом, губы почти касались её уха. — Или как ваше сердце бьётся сейчас? Девушка резко повернулась, вырываясь из его объятий, но Бенкендорф не отступил. Он продолжал смотреть на неё, в его глазах играл какой-то непонятный огонь. — Вы слишком самоуверенны, Александр Христофорович, — прошептала Пушкина, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — И слишком много себе позволяете. Бенкендорф лишь усмехнулся в ответ. Он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Разве? — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — А может быть, я просто знаю, чего хочу? Не стоит притворяться, будто это не так. Ваши глаза говорят об обратном. Настя почувствовала, как щеки её заливаются краской. Она отвернулась, не в силах выдержать его пристальный взгляд. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на каминной полке. Настя знала, что Бенкендорф не отступит, и что всё уже решено.