Красная нить судьбы

Вечерний свет мягко струился через высокие окна столовой, отражаясь в хрустальных бокалах. Настя сидела напротив Александра Бенкендорфа, её пальцы нервно играли с краем скатерти. Ужин был изысканным, но её аппетит отсутствовал. Внезапно её лицо побледнело, она прижала ладонь ко рту, словно пытаясь сдержать тошноту. — Настя, что с тобой? — спросил Александр, его голос звучал тревожно, но сдержанно. Он отодвинул стул, готовый в любой момент подняться. — Ничего, просто… мне нехорошо, — прошептала она, её глаза были полны смятения. Бенкендорф тут же подал знак слуге. — Приведите лекаршу. Немедленно. — Его взгляд не отрывался от Насти, словно он пытался прочесть её мысли. Лекарша прибыла быстро, её движения были точными, а взгляд проницательным. Она осмотрела Настю, прикладывая холодную руку ко лбу, затем к животу. Молчание в комнате становилось всё более тягостным. — Всё в порядке, — наконец произнесла лекарша, её губы тронула едва заметная улыбка. — Ваша супруга беременна. Слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. Бенкендорф замер, его лицо сначала отразило шок, затем радость, смешанную с удивлением. Он подошёл к Насте, опустился на колени перед её креслом. — Правда? — прошептал он, его голос дрожал. Настя кивнула, слёзы блестели на её ресницах. — Да, — ответила она, её рука легла на его щеку. Александр встал, обнял её, его мысли уже мчались вперёд. — Мы должны сообщить твоему брату, — сказал он, его голос звучал твёрдо. — Александр Пушкин должен узнать об этом. Он будет рад. Настя улыбнулась, её сердце переполнялось смесью радости и тревоги. — Да, — согласилась она. — Он должен знать. Но… — её взгляд стал задумчивым. — Что, если… — Что «если»? — перебил её Бенкендорф, его глаза сверкнули. — Настя, это наш ребёнок. — Его руки сжали её плечи, словно он пытался передать ей свою уверенность. Настя вздохнула, её мысли уже уносились к возможностям, которые открывались перед ними. Она знала, что её жизнь никогда не будет прежней.

***

Петербургский вечер окутал улицы густым туманом, словно сама природа пыталась скрыть то, что должно было произойти в особняке Бенкендорфа. Александр Пушкин и его друг Иван Пущин ступили на порог дома с опаской, словно зная, что их визит станет началом чего-то необратимого. Граф, привыкший держать всё под контролем, с неохотой разрешил Пущину войти, но его взгляд говорил больше, чем слова: он не доверял другу своего соперника… — Настя, — начал Александр, снимая мокрый плащ, — ты выглядишь бледной. Что случилось? Анастасия стояла посреди гостиной. Она обернулась, и в её глазах читалась буря эмоций, готовая выплеснуться наружу. — Пройдем за стол, разговор лучше вести сидя… В уютной гостиной, залитой мягким светом ночной лампы, Настя сидела, обхватив руками кружку с чаем. Ее пальцы нервно стучали по керамике, а взгляд блуждал между Александром, который склонился над чашкой, и Иваном, что лениво развалился на диване с бокалом вина. — Я не знаю, как это сказать, — начала она, и оба мужчины подняли на неё взгляд. Её голос был тихим, но твердым, как трещина в стекле, которая вот-вот разлетится на осколки. Александр отложил книгу. Его острый взгляд пронзил сестру, словно шпага. — Говори, Настя. Ты никогда не тянула с речами. — Я беременна, — выпалила она, и в комнате повисла тишина, плотная, словно густой туман. Послышался грохот. От шока Ваня скатился с дивана. — Что? Беременна? От графа… — Я не знаю. — Как это не знаешь? А… — слова с трудом произносились Пущиным. — Мне кажется, что это не его ребёнок. — А чей тогда? — Настя не выдержала и заплакала. Мужчины присели к ней и крепко обняли её. Пушкин ласково прошептал: — Милая сестра, скажи правду. Мы тебя никогда не осудим. Ты для нас самый родной человек на всём свете, — тихий, мягкий голос брата оказал своё влияние. Анастасия прошептала одно слово: — Костя… Объяснений более не требовалось. Всё стало предельно ясным. Александр взял сестру за руку и лишь уточнил: — Ты и Костя… — Да. Мы были вместе. Ровно через два дня после моей свадьбы и… и… — голос молодой графини обрывался. Её затрясло, сама же она побледнела, будто смерть. — Пущин! Воды, скорее! — Иван выполнил указания друга. Поэт достал из кармана пузырёк со светло-зелёной жидкостью и накапал в воду немного, затем отдал сестре. — Выпей, поможет успокоиться. — Нет! Я пить сие не стану! — в глазах Насти проявился невероятный страх. — Он… граф… он меня опоил, а потом… — Тише, Настенька, милая, тише. Мы рядом. Я даю тебе капли, которые принимает Натали, когда у неё шалят нервы. Ты ведь помнишь, что она сама нынче под сердцем малыша носит. И ей сон был странный, будто она с тобой увиделась. Ты очень сильно волновалась, как сейчас. Натали настояла на том, чтобы я взял именно её снадобье. Оно безвредное, ребёнку ничего не сделается. — Точно? — Ты веришь Натали? — Настя кивнула и осторожно, не без помощи брата, выпила лекарство. Затем мужчины уложили её на кровать. Молодая графиня тихо произнесла со слезами на глазах: — Что же будет теперь? И точно ли это ребёнок Кости? — Узнаем потом. — А Косте говорить? — аккуратно спросил Пущин. Друг покачал головой: — Не стоит пока. Подождём. — Он ведь узнает. — Когда узнает, тогда и узнает. А пока молчим все, любое лишнее слово может стоить нашей Настеньке всего. А ей нынче нельзя волноваться. Снаружи послышались чёткие, ровные шаги. Анастасия, как и все присутствующие, сразу поняла, кому они принадлежат. — Настюша, всё будет хорошо, — одновременно произнесли Иван и Саша, каждый поцеловал Настю в щёку. Та шепнула Пущину: — Скажешь Косте через месяц, — друг молча кивнул, затем они с Пушкиным тихо вышли. Настя же осталась лежать в кровати и размышлять. Чьё дитя сейчас под её хрупким сердцем?..