Красная нить судьбы

— Мальчик! — громко произнесла повитуха и обернулась к Анастасии. — Принимайте сына, госпожа Бенкендорф. — Унесите его. Я не хочу его видеть, — Настя ничего не чувствовала. Этот ребёнок… Она очень хотела его. Но тревога за него была превыше всего. Забрав ребёнка, граф сел на кровать рядом с супругой и приказал всем удалиться. Мужчина посмотрел в лучистые глазки своего новорожденного сына, а после — на чуть бледную и выглядевшую равнодушно Настю. Он протянул ей малыша, но молодая мать лишь отвернулась. — Я не хочу его видеть. И вас тоже. — Дорогая, просто возьмите ребёнка. И всё. Наверняка его надо покормить… — через силу, стиснув зубы, Настя взяла на руки сына. Тот, зажмурившись, зевнул и снова открыл глаза. Он посмотрел на свою маму, и в его взгляде мелькнула радость. — Маленький… — прошептала мать и осторожно провела пальцами по лобику мальчика. Граф улыбнулся и тихо сказал: — Я уже отправил весточку государю. — Зачем? — Я бы желал, чтобы он дал имя нашему сыну. Это была бы огромная честь для нас, — мужчина взял жену за руку. Та не отстранилась. Ей не хотелось ничего. Бенкендорф вновь улыбнулся, затем вышел. Настя опустила взгляд на малыша, который уже засыпал. — Прости меня, родной, ты…ты ни в чем не виноват… я хотела, чтобы у тебя был другой отец, другая жизнь. Свободная…

***

— Ваши Величества, для нас это большая честь, что вы решили посетить нас. — Мы рады стать вашими гостями, — с улыбкой ответил Николай. — И мне приятно, что я смогу стать крёстным отцом сына моего верного друга, — все трое прошли в комнату к молодой матери. — Анастасия Сергеевна, рады вас видеть. Надеемся, вы хорошо себя чувствуете. — Лучше и быть не может, — шёпотом ответила Настя. — Он сейчас спит. — Позвольте… — Александра Фёдоровна протянула руки к ребёнку. — Славный какой, — затем передала его своему мужу. Приняв малыша, Николай улыбнулся: — Я бы желал назвать его Петром, — глаза императора радостно сверкнули. — В честь моего великого предка Петра Алексеевича. Распоряжусь, чтобы крестины были проведены как можно скорее. — Вы не могли бы оставить нас с Анастасией Сергеевной? Совсем ненадолго, — Произнесла императрица, мужчины согласились и вышли. Ребёнка отдали матери. Александра Фёдоровна села рядом с Настей. — Вот и вы стали матерью. Поздравляю вас. — Нечему здесь радоваться, Ваше Величество, — молодая графиня с грустью посмотрела на императрицу. — Я не люблю Бенкендорфа. Малыша мне жаль, потому что не такого отца я желала ему. — Всё будет хорошо. — Мы женаты, у нас сын. Александр счастлив. Но не я… — Я буду рядом с вами, Анастасия Сергеевна. Коль что-то будет нужно, обратитесь ко мне. — Благодарю за предложение, Ваше Величество, но вряд ли вы уже чем-то поможете… — Настя вздохнула. Александра Фёдоровна подсела ближе и приобняла несчастную. После встала, пожала ей руку и ушла. Вскоре у молодой матери забрали ребёнка, и она осталась одна. В мыслях у неё был только один человек. Лишь его лицо, его улыбка, его взгляд…

***

Тишину уютного дома Александра Пушкина нарушил стук в дверь. Настя, укачивая маленького Петра, взглянула на брата. — Кто бы это мог быть? — пробормотала она, передавая мальчика в руки Саши. Константин Данзас стоял на пороге, его черный плащ слегка отсырел от дождя. — Настя, — произнес он, снимая фуражку, — давно не виделись. Его голос был мягким, но в глазах горел огонь, который она помнила слишком хорошо. Маленький Петр, увидев Костю, радостно замахал ручками. — Папа! — воскликнул он, смеясь. Настя замерла, словно камень упал ей в грудь. — Родной, это не папа, — тихо сказала она, но в ее голосе дрожала неуверенность. Костя улыбнулся, его взгляд скользнул от мальчика к Насте. — Он прав, — сказал он, шагнув вперед. — его инстинкты не обманывают. Саша нахмурился, но не сказал ни слова, лишь крепче прижал племянника к себе. — Костя, что ты хочешь? — спросила Настя, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Просто увидеть как растет мой сын, — ответил он, его глаза не отрывались от нее. — Время ведь лечит раны, но не стирает память. Пётр потянулся к Константину, его маленькие пальчики схватили край плаща. — Папа! — повторил он, смеясь. Настя вздохнула, опустив глаза. — Костя, это сын Бенкендорфа… — начала она, но он перебил ее. — Ты сама знаешь, что это не так, — сказал он, его голос стал тише, но тверже. Тишина в комнате стала плотной, как туман перед грозой.