Красная нить судьбы

— Где я? — графиня очнулась в каком-то странном месте. — Он меня увёз? Он избавился от меня? — она огляделась. Вокруг было бескрайнее поле, редкие деревья разбавляли пейзаж. Что за место, женщина не понимала. Но здесь было хорошо, спокойно. Никаких тревог… — Неужели это… всё? — прошептала она. — Всё, — ответил кто-то. Голос был слишком знаком. Графиня обернулась. Анастасия, увидев Данзаса, застыла. Тот самый взгляд, наполненный теплом и пониманием, который она помнила до мельчайших деталей. Константин, всё такой же подтянутый, с неизменной военной выправкой, стоял под сенью березы, словно ждал её. Её. Её Константин, её лицеист, её воин, её защитник. Её любовь… — Костя? — прошептала она, боясь разрушить хрупкое видение. — Настенька, — ответил он, и голос его звучал так же мягко, как в их последние дни перед разлукой. Он шагнул к ней, и она почувствовала, как его руки, такие сильные и надежные, обняли ее. — Я здесь, с тобой. — Но как? Кавказ, пуля… — она провела ладонью по мундиру, по месту, где находится сердце. — Это уже не важно, Настя. Здесь нет боли, нет разлуки. Только мы. Они стояли, обнявшись, в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев. Им впервые было настолько хорошо. — Настенька, я так и не успел написать тебе… — О чём ты? — Когда я был там, то… принял православие. С оставлением имени. Если бы только я вернулся… — Костенька! — женщина взяла его лицо в свои руки, а затем обняла мужчину. — Неважно, совершенно неважно. Главное, что ты это сделал. — Правда? — Истинная, родной мой. Она посмотрела на него вновь. В глазах любимого — те же чувства, что и когда-то давно. В лицее, во время их тайной свадьбы, расставания и воссоединения. Их любовь выдержала всё и нашла воплощение в общем ребёнке… — Мы будем вместе всегда, моя Настенька. — Всегда, — повторила она, прижимаясь к нему крепче. Тут раздался детский смех и топот маленьких ног. Настю и Костю кто-то снизу обнял. Молодые люди опустили взгляд и увидели темную макушку. Маленький человечек поднял голову и Константин посмотрел в такие же как и у него глаза. — Мой? — шепотом спросил Данзас. — Твой, чей же ещё? — кивнула Пушкина и улыбнулась. — Или забыл? — в ответ мужчина подхватил сына на руки и стал качать. — Ты ж мой хороший. Тосковал по вам, Пётр… Константинович. — И я, папенька… — Ты говоришь? — Мне столько было, — мальчик показал четыре пальца на руке, — когда я маменьку оставил. Она плакала очень и винила графа. — Знаю… — Константин помрачнел. Настя положила руку ему на плечо, а Петя продолжил: — Но он не виноват. Он желал как лучше, чтобы маменьке хорошо было, чтобы я был здоров. Он не злился на маменьку, он любил её. — Любил? — Да. И сейчас любит. Но вы, папенька, её любите больше. — И как ты понял? — Глаза горят. У вас и у маменьки. — Ты мог вырасти большим, сильным мужчиной… — Данзас вздохнул. Мальчик ответил совершенно серьёзно: — Коль я ушёл, значит, Бог так пожелал. Мы должны быть покорны Его воле. — Какие умные, мудрые слова… — оба родителя улыбнулись. — А как вы познакомились с маменькой? — Ох, сынок, очень долгая и интересная история, — усмехнулся Данзас. — Ты уверен, что желаешь её услышать? — Уверен! — Может, поиграем? — Во что? — В орлов… На Кавказе их видал очень много, — глаза Константина загорелись. — А как? — Вот так! Расправь ручки в стороны и ножки выпрями! — мужчина поднял сына над своей головой и стал бегать с ним. На них со стороны смотрела графиня. Все ощущали счастье. И в этот миг Анастасия поняла, что наконец-то нашла свой покой. Теперь они были вместе, навсегда свободные от страданий и потерь. В мире, созданном лишь для них троих…