Столкновение

Встреча хищника и маленького зверька на одной тропе заведомо означает кровавый конец для слабейшего. А если столкнуть двух пантер, которые делят одну добычу, вонзают свои белые клыки в одну плоть – и каждая хочет кусок мяса. Кто выйдет победительницей, вожаком? А может тропа эта к победе и не ведет. И кусок мяса в глотку не лезет – в гордом одиночестве тоска и боль убили аппетит. Неожиданно, куском мяса становится совсем не отвоёванная добыча, а собственное сердце, которое у хищниц любовью заливается. Только у одной есть причины бояться, ненавидеть это чувство, но и отпускать не готова, а у второй – кипит злость на себя саму, что так горит любовь эта поганая, пульсирует активно и кровь гоняет в три раза быстрее, когда перед глазами ЕЁ видит. Уже и добыча не так нужна, но плоть все равно зубами не отпускает. Гордые обе.

***

– Оль, – слегка хриплый голос Лены разрезал тишину в студии. На часах над входом в комнату отдыха было уже около девяти вечера, все практически разбежались. На удивление, даже Макса Фадеева не было, хотя он здесь живет практически – уехал на какую-то творческую тусовку. Только Лена и Оля, любимый дуэт зрителей (третью артистку публика всегда держала чуть поодль от двух брюнеток), остались в студии ждать водителя, который отвезет их по домам. Задерживается почти на час, сказал, что в городе пробке, и девушки приняли на веру это. Они рады провести лишнюю минуту вместе, касаться так невесомо рук друг друга, уже на автомате, потому что когда оказываются рядом, тела магнитом тянутся друг к другу. Но сейчас Лена с дивана немного уставше смотрит на Олю, поправляющую размазанную стрелку в зеркале. – Че...го, – Серябкина забавно по слогам откликается с приоткрытым для концетрации ртом и ватной палочкой у глаза. Все ее внимание сейчас на кончике подводки, которая, зараза такая, не стирается еще! Лена хмыкает слегка: – Да так… Забавная ты. Как рыба стоишь с открытым ртом, – голос все равно выходит каким-то ломаным, комканым, хотя и с усмешкой. Оля через зеркало на нее смотрит ехидно: – Иди ты! Сама сидишь тут, панда, Китай форева. У тебя тушь посыпалась, круги огроменные под глазами, возьми на столе вон ватные палочки. – Обойдусь и так, все равно домой скоро поедем. Надеюсь, по крайней мере, – Лена взгляд отводит, смотрит куда-то на обои, и в груди свербит, тянет неприятное чувство. Сейчас снова приедет водитель, они с Олей сядут на заднее сиденье, Серябкина за водительским сиденьем, как обычно: эта одна из многих их совместных традиций, которая сама как-то сложилась. Оля выйдет из машины первой, потому что ближе от студии живет, чем Лена. На прощание они слегка чмокнуться губами и приобнимутся мимолетно, потому что интимнее нельзя, водитель человек ненадежный, мало ли какое сарафанное радио запустит. А хочется большего: зажать стройное тело в руках, зарыться в волосы цвета обсидиана, пульсирующую венку на шее горячим дыханием согревать, кровь разгоняя, и целовать не спеша, смазано: за ушком, по шее и в губы, которые всегда на встречу тянутся сразу и приоткрываются. Слышать вздох громкий, ощущать коготки, царапающие затылок, потому что Оля тоже слиться хочет. Кусать, шептать, щекотать и держать-держать-держать. Но все это за закрытыми дверьми, чтобы эту любовь не увидел никто. Лене страшно за все слухи про них, постоянные однотипные вопросы журналистов про их роман, и каждый раз как дурочка придумываешь новые ответы, потому что нельзя. В стране нельзя любить людям таким образом и спокойно жить. Ты не построишь крепкую семью, а Лена с каждым годом не молодеет, не сможешь открыто говорить, что "да, я люблю этого человека!". Лена понимает, что любить Олю — значит, провести всю жизнь в тени, в паранойе, громкие стоны друг друга заглушать подушкой или рукой, чтобы соседи не услышали, читать заголовки, где спустя время сначала будут насмехаться, что Темникова до сих пор одиночка, а потом приписывать ей самые глупые и безрассудные романы, лишь бы привлечь внимание читателя. Либо не прятаться, и последнее время Лена миллион раз прокручивала в голове последствия такого решения, и каждый раз приходила к ужасу и безнадежности. Они могут открыто заявить о любви и потерять место в шоу-бизнесе, вызвать отвращение у родных и половины аудитории, распрощаться с частью друзей и большим заработком, потому что какой адекватный человек будет работать со скандально известными извращенками, по мнению желтых заголовков в киосках. – Ау! Я с кем разговариваю! - снова уйдя в рой мыслей, Лена не слушает Серябкину, которая уже машет ей рукой, отвернувшись от зеркала. – Что? – Ты где летаешь, милая, – удивлено хмыкает брюнетка и садится на корточки перед Леной, гладя руками её коленки. – Задумалась о чем-то? По поводу завтрашнего интервью что ли? Оля специально голову наклоняет, чтобы поймать затуманенный взгляд Лены. Это её кошачья привычка до ужаса пьянит Лену, хочется, чтобы только на нее она так смотрела. Темникова ей в глаза смотрит и пытается заземлиться: – Блин, интервью же ещё…, – ей глубоко насрать на очередное интервью. – Макс с утра напоминал же. А ты уже забыла? Пенсия, мать, – улыбка Оли с ямочками милыми Лену всегда бодрит, но сейчас даже она не в силах прогнать рой мыслей Темниковой. И Серябкина сейчас это замечает, чуть сильнее мягкую кожу под пальцами гладит, чтобы на себе сфокусировать. Она становится серьезнее: – Так, Лен. Что происходит? Давай говори, – руки слегка сжимают коленки, она ненавидит, когда между ними появляется какая-то недосказанность. – Я вижу, ты где-то далеко сейчас, давай ка обратно. И Лена чувствует, как чужие руки на коленях сразу в кошачьи лапки превращаются. Мягкие поглаживания, но когти понемногу начинают вонзаться в кожу, если долго раздражать владелицу. – Спать я хочу, вот что. Поэтому и залипаю. Тем более завтра опять куда-то ехать, класс, – ядовитый сарказм встроен в настройки Лены как защитный механизм. Она не хочет сейчас вываливать на Олю все свои тревожные мысли, потому что они неприятно шершавые и холодные. И ссоры тогда точно не избежать. – Врешь. – Оля, не начинай, – сил на выяснение отношений нет. – Лена, я вижу, ещё раз повторяю, – Оля сразу снижает голос, отчего чувствуешь себя на детекторе лжи. Детство в семье папы военного научило Серябкину добиваться правды от человека одной только интонацией и взглядом. Даже Лена, которая с рождения умеет заткнуть одной фразой и в карман за словом никогда не лезла, теряется при виде такой Оли. Они всегда слишком чувствуют друг друга, и иногда это даже раздражает. Потому что когда обе чувствуют неладное между ними, то у них только варианта два: не заострять внимание, сглаживать углы или же выводить всё наружу и долго разговаривать (порой не на самые легкие темы). Иногда такие разговоры кончались ещё большей ссорой, и вся студия знала, когда две брюнетки были в контрах. Летало и гремело все вокруг. Однажды Лена даже разбила зеркало, когда кинула в порыве злости какой-то предмет со стола. «Да делай, блять, что хочешь!Любимица ты наша! Максу набрать, чтобы забрал тебя или вы с ним прям тут в студии засыпаете вместе?» У Лены тогда крышу снесло – просто настала крайняя точка, когда вулкан между ними достиг запредельного кипения. Темникова даже и не считала, что Оля спит с Фадеевым, Серябкина же не дура. Но Лена знала, что эта сплетня больнее всего бьет по Оле. И это сработало. Серябкина смотрела на нее, как на главного предателя: «Сука истеричная… Ты выносима уже!, – Оля подходит ближе, но границы не нарушает, злиться. – И еще раз такая выходка – я ухожу из группы» Оля сказала это с таким разочарованием и ненавистью, что Лене на секунду стало не по себе. Особенно, когда адреналин после разрушения имущества студии начал спадать. Внутри Оля понимала, что последнее предложение сказано на эмоциях. Не бросит она свое музыкальное детище из-за одной сволочи. Только и эту манящую сволочь она тоже бросить не может. Только шаг на выход сделаешь, а она тебя сзади с небольшой хрипцой позовет низким голосом нараспев. Руки неторопливо так по спине проведут, талию коготками заденут специально и к телу позади прижмут. И ноги уже вперед не идут, глаза прикрываются и выход не видят – чужие губы за ушком касаются, клыки прикусывают кожу тонкую и дыхание обжигает. Ночью трубку возьмет, когда Оле совсем плохо становится. Через час приедет с вином из личного архива на кухне, даже в дверь не постучиться – дубликат есть, Оля сама отдала его. В руках Серябкину зажмет, от мира всего спрячет и без слов все поймёт. А через два месяца Оля снесла дверь с петель, когда громко хлопнула ею, уходя от Темниковой во время ссоры в студии. Справедливости ради, дверь эта уже и так еле дышала. Их взаимоотношения – это накал до предела и работает это в обе стороны: от поглощающей любови до раздражения, когда две пантеры сталкиваются. Оля свой детектор выключать не собирается, даже сидя на корточках перед жертвой допроса: – Посмотри на меня, пожалуйста Взгляды снова сцепляются, Серябкина берет руки Лены в свои теплые и спокойным голосом продолжает: – Просто коротко расскажи. Я же не прошу от тебя тут исповеди… рясу дома забыла, прости. В ответ усталая усмешка: – Дура, – юмор Оли всегда пробивает её. Но Лена понимает, что, похоже, настало время поговорить. – Хорошо. Я думаю о нас… Точнее, как нам быть. Оля в эту же секунду напрягается. У них уже было два подобных разговора, и ни к чему хорошему это не привело. Крики, непонимание, оскорбления, а спустя время выплескивание всех эмоций в тайне в гримерке. Это уже сюжет дешевого романа какого-то. – Окей…И к какому выводу пришла? – Оля замечает, что Лена мнительна. Это редкость. – Нам надо поменьше… Как бы это выразить, блин. Взаимодействовать на людях что ли…, – больше касаний, взглядов и слов, значит, больше сплетен и подозрений. Лену пугает такая перспектива, ей нравится маленький мирок, который они с Олей создали только для двоих. И публика здесь не нужна. Виснет пауза, но через несколько секунду её убивает фраза: – Прятаться значит хочешь, – Оля встает с колен и садится рядом с Леной на диван. В голосе звучит разочарование, она не смотрит на Темникову. Играет знакомая шарманка. Лена разводит руки в стороны и раздраженно выпаливает: – А ты знаешь другие варианты? – она искренне не понимает, почему Оля не слышит её. А пламенная натура Оли не любит ужиматься, подстраиваться, себе на горло наступать ради мнения других людей. – Да, Лена, – Серябкина резко разворачивается к ней, цепляясь взглядом за Темникову напротив нее. – Не поджимать хвост, например! Послушай, я не дура. Я понимаю эти твои страхи и… частично разделяю даже их. Но тут ты уже перебарщиваешь. – Да в чем, твою мать?! – внутри все кипит, голубые глаза вцепились в бездонную темную пару напротив. – Что я переживаю за группу? Реакцию публики? За счет которой мы едим! Оля молча смотрит на нее с толикой разочарования. Лена свела их любовь – ночные звонки в слезах, такси по повышенной цене от дома к дому, ревнивые взгляды на публике и молчаливые объятия – до лейбла, публики и денег. И Олю больно ударяет осознание, насколько Темникова боится. Она уже в плену у своих навязчивых мыслей и глубоко посаженой внутренней гомофобии, которую сначала и не видно было, пока они с Олей на уровне флирта находились. Теперь уже Оля понимает, что на сцене их самих тянет друг к другу, взгляды не мимолетные, не ради «сценария», а долгие и неотрывные – хочется одновременно и раздеть, слиться частицами кожи, выпустить внутренних демонов, которых так скрывают, наружу, и одеть – чтобы никто не смотрел, не видел, не вмешивался в их мир. И Темникова ревнует Олю, очень. Замешана только любовная ревность или ещё и карьерная, Серябкина до конца понять и не смогла. Но на счет первой она уверена как никогда. И Темникову такая сила чувств пугает. Точнее ее пугает, что такие мощные чувства внутри нее, сродни разрушительному цунами, находятся под государственным запретом. В лучшем случае – общественное порицание, в худшем – может быть и тюрьма. Оле тоже страшно, но сейчас ей больше всего хочется расставить точки над и: – Хорошо. Если для тебя все дело в деньгах и группе… не будь «Серебра», ты бы спокойно встречалась со мной? – вопрос в лоб. В стиле Оли. Взгляд Лены замирает на лице брюнетки, Темникова молчит и смотрит прямо на виновницу ее душевных скитаний. Вопрос застает Лену врасплох, и пугает, что ответ не появляется в голове сразу же. Молчание уже становится невыносимым, поэтому Темникова пересиливает себя. Вместо привычного ухода, она медленно тянет руку к Оле, чтобы было время передумать. Но все же решается – остается рядом и берет руку Оли в свою, рассматривает костяшки, поглаживая. – Оль…, – правда так правда, Лена не хочет врать Серябкиной. – Я не знаю, – она запуталась, все вокруг на нее давит, загоняя в угол. Темникова поднимает взгляд на лицо Оли и видит там блестящие от подкрадывающихся слез глаза: – Как ты задолбала со своей неопределенностью, Темникова, – сухой голос режет напряженную тишину, а по щеке крадется еле заметная слеза. Слеза от обиды, усталости от игры «горячо-холодно». Серябкина убирает свою руку от Лены и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза. Она бы рада была просто хлопнуть дверью и уйти, но её тянет к Темниковой и, кажется, это уже нездоровый признак. Обе хотят уйти Но обе остаются Вдруг на столе громко звонит телефон Оли. Серябкина встает с дивана и подходит к смартфону, поднимая трубку: – Ало… Сколько ещё?…Хорошо, выходим. Оля сбрасывает звонок и кладет телефон в карман. Она поворачивается к дивану, но его закрывает Лена, тихо подошедшая во время разговора по телефону. Руки обвивают стройную талию Серябкиной, нежно притягивая чуть ближе: – Оль, давай остынем, – она слегка наклоняет голову, невесомо целуя шею Оли, которая прикрывает глаза от резкой смены градуса между ними. Лена часто так делает, когда ей не хочется ругаться или выяснять причины ссоры. Или когда оставаться рядом в такие моменты и не рвать и метать – очень трудно. Но все же Серябкина не забыла их разговор и слова Темниковой. Оля плавно убирает от себя руки и упирается Лене в плечи: – Водитель звонил, он уже подъезжает. Выходим, – Оля отходит от нее к другому столу, собирая с него вещи в сумочку. Голос Оли нейтрален: не грубый, но и не ласковый. Не заискивающий, как обычно бывает. Лена опускает руки вниз и разворачивается к Оле, наблюдая за ней. Темникова дуреет от всего, что есть в этой женщине: фигура, блестящие волосы, сносящий крышу аромат, который она вшила бы себе в кожу. В голове начинает немного свербить сожаление о своих словах, но прямо сейчас Темникова заталкивает его куда поглубже. Сейчас ей не хочется думать вообще. – Ты тут останешься или тоже сумку может соберешь? – Оля прервала её поток слов в голове. – А, да… Да, я почти готова. В прострации Лена закидывает часть своих вещей в сумку и выходит из студии вслед за Олей к машине.