Изломанный герой

Проект масштабного создания сверхсолдат не стоял на месте. Ученые продолжили создание Ному, клепая их по несколько штук каждый божий день. Сразу после трансплантации третьей причуды были осуществлены действия по приживлению четвертой. Новая схема вживления причуд, придуманная мальчиком, оказалась до удивительного универсальной – причуда отлично приживалась, не давая каких-либо сбоев и мутаций, вот только пациенты в некоторых случаях попросту не выдерживали подобной нагрузки на организм. Ранее, график смертности подопытных, что равнялся значению 100% снизился до 20%. Это очень озадачило ученых. Почему пациенты продолжали погибать, несмотря на удачное внедрение способности? Были проведены эксперименты, в ходе которых ученая часть старалась над внедрением четвертой причуды – был использован тот же метод, однако что-то оказалось не так. Провал за провалом следовал за ними. Они старались определить новую нарисовавшуюся причину их неудач, однако все анализы и исследования ничего не показывали. Абсолютно никаких отклонений в их идеальной формуле. Разве может универсальная схема дать сбой? Оказалось дело было вовсе не в алгоритме опытов, а в уникальности человеческого организма. Снова? Опять! Всех подопытных доктор идентифицировал как "сосуды", с различной степенью вмещаемости. Все люди имели разную возможность сохранять в своем теле какое-либо количество причуд, и словно под напором жидкости хрупкие сосуды разбивались вдребезги, если их переполняла новая сила. Организм некоторых подопытных просто не выдерживал подобной мощности. Человеческая норма, норма причуд, которую мог выдержать организм – 3 квирка, и то не во всех случаях. Общеустановленная норма, что ставила крест на все планы лиги. Но разве это был конец? Нет. Вовсе нет. Это не казалось уважительной причиной для закрытия проекта. Доктор Кюдай Гараки был убеждён – многогранный человеческий организм способен на многое, о чем и сам человек может не догадываться, а значит необходимо просто продолжать работать и экспериментировать, дабы найти тот самый подходящий сосуд, способный вместить в себя более трех причуд. Даже если это займет месяцы, он оставался непреклонен в своем суждении. Все Ному(3), что те создавали, были подвержены одинаковым махинациям по передаче очередной причуды(4). Все образцы, созданные ранее были использованы в их опытах, по той же идентичной схеме, какую использовали для их создания(3), но почти все экземпляры были подвержены утилизации из-за их скорой смерти. Спустя 3 недели непрерывной и тяжелой работы положение дел оставалось таким же, итогом которой являлась смерть очередного мутанта, лежащего на операционном столе с раскрытой прооперированной грудью. Ному(3), созданные за почти месяц тяжелой работы были "выброшены на помойку", после чего заполненная лаборатория вновь оказалась пустой. Док опустился в кресло словно подкошенный. Склоняя голову, он тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость навалилась на него глухой тяжестью. Изуку же, что наблюдал за всеми опытами, скребя ладонью по лицу, пытался стряхнуть с себя ощущение пустоты. За время работы на нижних этажах, он привык видеть кровь, слышать стоны и хрип раненых героев. Его работа – фиксировать причуды, требовала внимательности, хотя он старался работать быстро, бездумно. Тогда он ещё думал, что справляется, что если держать дистанцию, если не смотреть им в глаза, можно остаться невредимым внутри. Но в лаборатории доктора всё было иначе. Все пространство в этом месте было окутано смердящей погибелью. Пациенты, попадающие на хирургический стол находили свой жалкий конец под надзором холодного взгляда Доктора, и, лишь в редких случаях выживали, и то – после встречали свою ненадолго отложенную участь. Смерть здесь была тоскливой, обыденной, почти равнодушной. Не героической и не трагической, просто неизбежной. Образцы Ному умирали один за другим: не корчась в конвульсиях, беззвучно разрывая горло криком, а рассыпаясь под тяжестью чужих, несоразмерных им сил. Он записывал результаты, как учили: ровным почерком, без эмоций. Только иногда рука всё же дрожала на строчке. Первое время Изуку ещё пытался что-то чувствовать – жалость, сожаление, страх за беспомощных, да хотя бы злость за свое гребаное бездействие. Но потом перестал. Просто сил на этого уже не хватало. День за днём он смотрел на одинаковую агонию, и внутри него словно что-то истончалось, осыпалось мелкой пылью. Сейчас же, во время опытов в лаборатории, вовсе не было чего-то подобного. Все было гораздо спокойнее. Подопытные тихо уходили, мирно испуская дух находясь в колбе с исцеляющей жидкостью или же под наркозом во время какой-нибудь операции. Всё чаще он ловил себя на мысли, что забывает лица тех, кто умирал перед ним. Они все сливались в единую незапоминающуюся серую массу. Со временем он выработал своё правило: не запоминать лиц. Зачем, если все они заканчивали одинаково? Сначала судорожное движение, потом хрип и тишина—. Иногда быстрее, иногда с ненужной затянутостью, будто сама смерть не могла решить, стоит ли тратить на них усилия. Он всё ещё записывал их параметры, машинально, не вникая. Ставил галочки, делал пометки, даже находил в себе силы для чёрствого юмора в полях отчётов: «Субъект №147 – развалился быстрее, прежде чем я пришел утром». Так было легче. Шутка отгоняла мысли о том, что он, по сути, наблюдает за тем, как ломают жизни снова и снова. Слишком легко было иначе утонуть в этом. Где-то глубоко внутри он понимал: дело не в этих ному, не в том, сколько их погибло и сколько ещё погибнет. Дело в том, что он сам становился частью этой механики: пустой, равнодушной, скрежещущей. Иногда он задавался вопросом: а что сломается первым, его терпение или его способность вообще что-то чувствовать? Ответа не находил. И, по правде сказать, ему уже было всё равно. Сейчас он не боялся. Он не страдал. Он просто очень, очень устал. - Доктор... – аккуратно начал веснушчатый, следя за реакцией старика. В последнее время тот был на взводе из-за бесконечных провалов, неустанно следующих друг за другом. Ученый продолжал сидеть склонив голову не обращая на ребенка ноль внимания. Собравшись с духом Изуку неуверенно и осторожно продолжил. – Может... нам следует остановить... работу над проектом?... После этих слов у Кюдая будто все шестеренки вылетели из механизма под названием "здравый смысл". Доктор резко приподнялся и, казалось, со всей силы ударил по металическому столу, вслед глухой звук отдался по всему кабинету. - Блядство! – Завопил старик, на его лысой голове было прекрасно видно, как выступила вена на лбу, протянувшаяся по половине макушки. – Да чтобы меня! Такой зеленый как ты..! – Он злостно оглянул паршивца и, стараясь держать себя в руках, стиснул пальцы в кулак. Изуку весь сжался от выкрика и живо отступил от озлобленного Дока. Было видно как он сдерживался от красноречивых выражений, однако благоразумие и рука, положенная ему на плечо помогли сдержать едкий поток яда, едва не полившегося на бедного мальчика. Кюдай оглянулся назад, откуда на него серьезно смотрел Глава, заставляя ученому вернуть прежнюю рассудительность и трезвость ума. Они некоторое время безмолвно и пристально смотрели друг другу в глаза, пока мужчина не убедился в уравновешенности Дока. Босс убрал руку с его плеча и слегка улыбнулся. - Кюдай, мальчик прав. – красноглазый приблизился ближе к зеленоволосому и положил руку ему на голову. – Вы неплохо поработали. Возьмите небольшой перерыв и позже продолжите работу. – Изуку посмотрел на него исподлобья. Его большая рука источала приятное тепло на его голове, что заставило ребенка слегка засмущаться и увести взгляд от, на вид, добрых глаз. Мужчина мягко улыбнулся и проворошил руку на его волосах. - Кюдай, – голос Главы стал более серьезным. – мне нужно отлучиться, поэтому пока продолжайте без меня. – Док кивнул ему, после чего босс вскоре удалился, оставляя их одних в лаборатории. - Деку, – окликнул ученый. – 2 часа на перерыв, жду к 5 здесь. – он поднял глаза на двери, поправив пальцем съехавшие на переносицу очки. Изуку коротко кивнул и быстро вышел из давящего на него помещения. Он не собирался и дальше действовать на нервы напряженному Доку. ... После короткого перерыва Изуку вернулся в лабораторию ровно к пяти. Воздух был тяжёлый, но ученый, казалось, успокоился и целиком погрузился в работу, лишь бросив короткий взгляд в сторону мальчишки. - Подходи. – буркнул он, указывая на край стола, где среди разбросанных бумаг и металлических деталей уже стояли подготовленные приборы. Изуку, не задавая лишних вопросов, быстро занял своё место. Работа пошла на удивление слаженно: детали точно вставали на место, схемы наконец-то заработали так, как было задумано. Даже Док позволил себе едва заметное выражение удовлетворения. И когда они почти закончили настройку одного из основных модулей, дверь в лабораторию с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался запыхавшийся рабочий в серой спецовке. - Доктор, Деку! – прохрипел он, хватая воздух ртом. – Быстрее! Включите телевизор! Прямо сейчас! Кюдай раздражённо дернулся, уже готовый отругать того за помеху, но в глазах рабочего читался настоящий ужас. Это заставило его замереть на секунду. Сжав губы, он молча протянул руку к старому монитору, стоящему на стеллаже, и включил его. Экран замерцал, и в следующее мгновение все помещение наполнилось криками репортеров, тревожной музыкой новостей и звуками разрушения. На экране бушевала битва на фоне разрушенного города: повсюду клубы дыма, расколотые здания, улицы, покрытые трещинами, выбитые окна, где-то даже начинался пожар. В самом центре разрушений находился он – Всемогущий. Символ мира и справедливости. Его фигура буквально сияла на фоне хаоса, каждая атака – точная, яростная. Каждый удар ударной волной сносил бетонные стены, все его движения ветром швыряли мусор и пыль. Глаза мальчишки, как две большие монеты номиналом в 500 йен, округлились от шока. От увиденного на экране его будто ударили током – напротив героя стоял Глава, не на миг не уступающий герою в его пылких, неистовых атаках. На видео даже не было понятно, кто кого атакует, однако было ясно – опасный злодей напал на город. Мужчина, ранее облаченный в аккуратный классический костюм, был очень потрепан, как и сам герой. Из динамиков раздавались крики людей, грохот автомобилей, и частые сигналы. Водилы застрявшие в пробке словно полоумные, не переставая нажимали эту раздражающую кнопку на руле, как будто от этого что-то изменится. Герои эвакуировали мирных жителей и спасали тех, кто находился под завалами. Повсюду была лишь разруха и хаос. Как за 2 часа все так могло измениться? Они ведь только недавно видели босса в хорошем настроении. Ничего не превещало беды! Док молча наблюдал за этим, стиснув зубы. В его очках отражалась вспышка взрыва. Мальчик переглянулся на Доктора: на морщинистом лице читалось недоумение и искреннее замешательство – Док сам не знал о произошедшем. В планах главы не было сражений с символом мира, по крайней мере сейчас, пока они не создали подходящего Ному. Оба силуэта были скрыты – герой и злодей, казалось, специально поднимали грязь, затаиваясь в облаках пыли от надоедливых камер, что пытались запечатлеть всю битву. Из густого дыма то и дело вырывались лучи света, мощные взрывы, молнии, и столбы пламени. Лидер явно использовал сразу несколько причуд, создавая хаотичное, смертоносное поле боя вокруг себя. По сигналу тревоги к месту сражения начали подтягиваться другие профессиональные герои. Один за другим они бросались в бой, пытаясь поддержать Всемогущего: окружали, наносили удары со всех сторон, старались отвлечь внимание злодея, но каждый раз их атаки наталкивались на ожесточённый отпор. Каждый его контрудар был точным – один герой был сброшен ударом ветра через улицу, другой ослеплён вспышкой света, третий рухнул на землю, опутанный черными тенями. Он не давал себя окружить мелким сошкам, разбрасывая их по всему периметру битвы. Изуку застыл, не в силах отвести глаз от происходящего. Удары Всемогущего были беспощадными. Они с трудом крушили защиту ВЗО, стараясь не оставить ему шансов на восстановление. Злодей парировал его удары, вот только после продолжительной серии атак он пропустил одну, которая задела его голову. Камера задергалась, одна из атак злодея попала по вертолету, с которого шел прямой эфир. Как только объектив стабилизировался его направили на раненого преступника – голова была размозжена в мясо: она представляла собой изуродованную массу; кожа, кости и ткани были раздроблены и смяты, словно не выдержав чудовищной силы удара. Черты лица исчезли в кровавом месиве, оставив после себя лишь расплывчатые очертания. От выразительного и симпатичного лица ничего не осталось, все превратилось в безжизненную кашу, где невозможно было различить ни черт, ни формы. Злодей пошатнулся, но не дал осечки. Он с героем продолжили атаковать с напором, оба были уже достаточно измотаны. В порыве ярости Глава стал ещё быстрее и свирепее атаковать, вкладывая в каждый удар разрушительную силу нескольких причуд. Невооруженным глазом было ясно, да даже любой ребенок бы понял, один такой удар и наступит конец. Вторую камеру перевели на эвакуированных жителей, вся толпа кричала выдохшемуся герою слова поддержки и мотивирующие возгласы. Дети кричали и плакали, также выкрикивая имя героя, а взрослые надрывая глотку кричали одно – "Ты сможешь!" - Почему… – прошептал он, сам не слыша собственного голоса. – Почему так?.. – Мальчик сжал кулаки, сердце ушедшее в пятки стало биться очень быстро, отдавая гулом в ушах. Изуку не верил глазам. Он знал, прекрасно знал что мужчина, которого совсем недавно видел являлся злодеем, но в глубине души не мог принять происходящее. В глазах мальчика он... Он не был злым! Да, этот ужасный проект, сломавший ребенка в Деку был придуман этим человеком, но он был одним из немногих, кто хорошо отнесся к мальчику... С каждой секундой их битва становилась все более ожесточенной. Несмотря на их заметную усталость они вкладывали в следующий удар все больше сил, превозмогая себя, так как именно от этого решающего удара зависело все. Удар за ударом. В ход шли различные причуды, но не сумевшие воспроизвести должного эффекта на героя. Все продолжалось, пока их бой не достиг кульминации – Всемогущий также не остался невредим. В один момент, в коротком кадре между взрывами, камеры засняли, как его живот пронзила мощная атака – сквозная рана, которая огромной дырой красовалась на боку героя. Из его рта тонкой струйкой потекла кровавая дорожка, а позже он начал харкаться кровью. Теперь было ясно. Бой шёл в одни ворота. Мальчик опустил голову, плечи его затряслись. Он не понимал как ему реагировать. Радоваться? Грустить? За что или за кого? Его кумир, Всемогущий, сражался с тем, кого Изуку знал лично. В голове нарастала непонятная тяжесть. Веснушчатый хотел опуститься в свои мысли, но яркая, ослепительная вспышка заполонила экран – мощный взрыв сотряс улицы, поднимая облако обломков и дыма. Кюдай и Деку почувствовали слабые толчки, ударная волна дошла даже до них. Трансляция на мгновение прервалась. Когда изображение восстановилось вся пыль осела, а центр разрушений был пуст. Там стоял только Всемогущий, который еле стоял на ногах, болезненно держась за пробитый бок. Невзирая на слабость и тяжелое ранение, герой поднял руку в кулак. Репортеры, переговариваясь в студии, поспешили объявить о победе заявив, что злодей, скорее всего, уничтожен. Громкие ликования ведущих, а после и толпы, наблюдающей за боем, раздались по всей лаборатории. Нет. Нет. Быть не может.. Изуку молча стоял, уставившись на погасший экран. Он слышал слова о победе, но внутри оставалось ощущение, что всё ещё не кончено. Зеленоволосый не мог так просто согласиться. Его дыхание сбилось, пальцы вцепились в край стола так сильно, что побелели костяшки. Ни раны на теле героя, ни обвалившиеся здания, ни поспешные заявления репортёров не давали ему уверенности. Он стоял на месте, потерянный, раздавленный. Изуку чувствовал, как внутри него поднимается что-то тяжёлое, что он не мог выразить ни словами, ни действиями. Он понимал, что всё происходящее правильно с точки зрения закона и справедливости. Но в сердце эта правильность отзывалась тупой болью. Ему хотелось верить, что всё это – ошибка. Что босс не был таким уж чудовищем. Что в нём было нечто большее, чем показали камерам и микрофонам. Он стоял, молча переживая это внутри себя, один против мира, который так просто расставил все роли: кто герой, а кто нет. Доктор Гараки в немом шоке стоял и в оцепенении смотрел на выключенный экран. Он попятился назад и, как и мальчик оперся о стол, будто цепляясь за реальность, что ускользала у него из под ног. Тишину лаборатории нарушил странный звук, еле слышный, как лёгкое шипение. Изуку поднял голову. В центре помещения над плиточным полом начал стремительно клубиться густой темный туман. В нём чувствовалась неестественная холодная энергия. Док резко обернулся, отшатнувшись от стола. Он сразу понял, что это был не обычный дым, не пожар, не техническая неисправность. Из завихрений тумана начали проступать очертания: высокая фигура в строгом чёрном костюме с металлическими воротниками. Его глаза светились слабо-сиреневым светом сквозь рассеивающуюся мглу. Вслед за ним туман вытолкнул вторую фигуру — обмякшую, тяжело опустившуюся на одно колено. Это был Босс. Его обычно безупречный облик теперь был разбит, одежда разорвана, правая рука безвольно висела, а голова... Док мгновенно бросился вперёд, помогая удержать его на ногах. Изуку стоял, забыв, как дышать. Туман начал медленно рассеиваться, оставляя после себя странное ощущение холода, будто сама реальность в этом месте треснула. Курогири опустил взгляд на Дока. - Ему требуется мед. помощь, – ровно произнёс он глухим голосом. – Срочно. Изуку замер, не слыша ничего что говорил Курогири и не зная, чем помочь. Всё внутри него жгло. Не от страха, нет. Это были очень, очень, да боже, это были чертовски противоречивые чувства. Внутри абсолютно все жгло от тяжести того, что он только что увидел на экране и что теперь лежало на полу прямо перед ним. Док нахмурился, быстро осматривая раненого. Изуку поймал себя на том, что не может отвести взгляда от крови, стекающей по лицу Главы, и от того, как тяжело тот дышал, с усилием открывая глаза. Этот человек всегда казался непоколебимым, статным, монументальным. Казалось, он являлся самим вопрощением величия. Теперь же... он выглядел сломленным, почти.. мёртвым... Док что-то быстро приказывал, а Курогири поддерживал Главу, удерживая его в полубессознательном состоянии. - Деку, не стой как истукан! – крик Доктора вывел его из мыслей. По всей ситуации было понятно, нужна операция. Они проводили множество опытов и других экспериментов с помощью хирургии, однако сейчас на столе был не абы кто, а сам Босс, чья жизнь находилась на грани. Она могла оборваться в любую минуту, не давая ни минуты на передышку. Мидория невольно сжал кулаки, чувствуя, как в груди снова поднимается неясное, вязкое чувство – страх, смешанный с глухой горечью. Мальчик дёрнулся от окрика и быстро подбежал ближе. Он украдкой взглянул на свое лицо — бледное, покрытое испариной. Его руки дрожали, но он заставил себя слушать приказы Дока, хватая указанные инструменты и помогая подключить аппаратуру. Голова Босса бессильно склонилась набок. Из раны на голове Главы сочилась кровь, пропитывая ткань рубашки. И всё же даже в этом состоянии в нём ощущалась та внутренняя сила, которая не позволила ему пасть окончательно. Работа шла на пределе. Док склонился над телом Босса, ловко и быстро зашивая раны, подключая аппарат к искусственной вентиляции. Изуку, почти не дыша, подавал ему инструменты, отслеживал показатели на мониторе. Только они, шум аппаратов и равномерное бипканье прибора. И вдруг, словно ножом по живому, с громким скрежетом распахнулась дверь лаборатории. Изуку вздрогнул и обернулся – на пороге стоял Томура. Его голубые волосы спутались, одежда была в пыли и грязи, пальцы подрагивали в привычном нервном жесте, будто он удерживал в себе желание разрушить всё вокруг. Глаза, обычно затуманенные, сейчас горели ужасом, яростью и отчаянием. - Учитель!