Case 43

В одну из суббот Чан отвозит детей в торговый центр Hyundai. Чана называют «папой компании» не просто так — дело не только в том, что он, перспективный музыкальный продюсер, зарабатывает больше всех и часто оплачивает их покупки. Он действительно воспринимает свою роль лидера всерьез. Сынмин же почти уверен, что Феликс и Хёнджин замышляют заманить Чана в ловушку и запереть его в примерочной с Феликсом. Впрочем, почему бы и нет? Все знают, что Феликс сохнет по нему ещё с университета, а Чану давно пора дать хороший пинок в нужном направлении. Причина, по которой Сынмин вообще пришел сюда, проста: тут Чонин. Ему не нужна новая одежда, но он уже давно смирился с тем, что его непреодолимо тянет идти за Чонином всюду, куда бы тот ни пошёл. Это нормально. Всё в порядке. Желание без обладания стало привычным, а старая, знакомая боль укоренилась так глубоко, что без нее он уже не знал бы даже, как жить. Он влюблен в своего лучшего друга — да, банальное, такое до боли устаревшее клише, с которым он давно свыкся. — Подержи это? — Чонин говорит, передавая ему что-то, даже не отрывая взгляда от ряда курток. Сынмин послушно берёт одну из них. Она тяжёлая, многослойная, с огромным пушистым капюшоном, Чонин однозначно выглядел бы в ней очаровательно, впрочем, как и во всём остальном. — О, и вот эту тоже? — Чонин протягивает ему еще одну куртку — такую же, но чёрную, почти неотличимую от тёмно-коричневой. Сынмин теряется за этими огромными куртками, они такие массивные, они такие тяжелые, что его руки начинают ныть от напряжения. Он представляет, как Хёнджин или Феликс попросили бы его о том же, и как сильно он ворчал бы… возможно, даже отказал бы им в помощи. Но с Чонином он молчит и геройствует, желая быть… любезным. Желая быть услужливым. Это ещё один побочный эффект его хронического заболевания под названием «Чонин»; перед ним он слаб, слаб, слаб. — Спасибо, хён-и, просто хотел найти зеркало… Чонин, в конце концов, находит одно, и они направляются к нему. Сынмин держит его одежду, пока Чонин с критическим взглядом примеряет обе куртки. Сынмин не уверен, что именно тот ищет в отражении; его волосы снова чёрные после милого периода с рыжими, но куртки смотрятся хорошо с любым цветом (с рыжим тоже было бы изумительно — честно, этому лицу идёт абсолютно всё). В итоге Чонин отказывается от обеих курток и вместо этого покупает очаровательный французский берет и свитер, который не сможет долго носить — весна становится всё жарче. Сынмин несёт его пакеты (лёгкие, вполне подъёмные) и тут же сообщает Чану, что с него хватит, он больше ничего не возьмёт, так что Чан может забирать остальное. Спасибо, пожалуйста. Чан, однако, выглядит довольным, словно он тут главный силач-охранник, которым он, по мнению Феликса (а также Хёнджина и Чонина), явно не является. Они блуждают по магазинам, заглядывают в другие бренды, а Сынмину приходится тащить пакеты Чонина, что вынуждает его упорно следовать за ним всё время. И если честно, это было частью его плана с самого начала. Феликсу удаётся затащить Чана в примерочную в магазине Moncler, а Хёнджин, пользуясь моментом, торопит Сынмина и Чонина на выход, чтобы оставить тем двоим больше времени на уединение. Сынмин впечатлен; Феликс умеет быть коварным, когда чего-то сильно хочет, а он очень хочет Чана. В магазине Gucci продавец начинает флиртовать с Хёнджином именно так, как тому нравится: с энтузиазмом, чуть отчаянно, дружелюбно. Хёнджин машет Сынмину и Чонину, чтобы те шли дальше без него, оставляя их последними, кто по-настоящему занимается шоппингом. Провести время только вдвоем с Чонином — даже лучше, чем Сынмин надеялся, так что он не собирается жаловаться. Они переходят от Prada к YSL, затем в Bottega Veneta, пока Чонин методично просматривает вещи и примеряет их, используя Сынмина как ассистента — тот носит ему вещи то в одну, то в другую примерочную. «О, можешь, пожалуйста, посмотреть, есть ли это в большем размере?» вскоре превращается в «Хён-и, найди, пожалуйста, это в большем размере», не потому, что Чонин невежлив, а просто слишком увлечён выбором. Сынмин не возражает, что просьбы теперь вытесняют вопросы. По крайней мере, у него есть занятие, иначе бы он умер от скуки. — Принеси жёлтую, пожалуйста. — Спроси у продавца цену, я не могу найти. — Пойдём, заглянем в другой магазин. Это полезно. Он чувствует себя полезным, чувствует себя… хорошо. На мгновение он думает обратить это в шутку, сказать что-то вроде «Рядом, сидеть, лапу, кувырок», насмешливым тоном, но передумывает. В любом случае, шутки о том, что он собака, уже порядком надоели. С наступлением полудня воцаряется спокойствие, его наполняет почти дзеновское умиротворение. У него десяток мелких, бессмысленных заданий: принеси это, обменяй то, подержи это, нет, другой цвет, да, спасибо, подожди меня, иди сюда, иди туда, принеси. Всё это не требует много усилий. Делать то, о чём просит Чонин, легко, и он ощущает, как погружается в состояние бездумности. На самом деле, это очень приятно; он пришёл сегодня с намерением просто побыть рядом, жалко поглощая присутствие Чонина, но что-то тёплое расцветает в груди, когда команды продолжаются. Просьбы, не команды. Но всё же. — Сынмин-хён. Тепло разливается по телу, от груди к животу, шее, лицу, доходит до самой линии роста волос, а в голове — лёгкость и невесомость. Он чувствует себя… пустым, но в хорошем смысле. Словно сосуд, исполняющий волю Чонина, потому что ни одно из его заданий не требует ни мнения, ни размышлений, и он просто следует за указаниями, глупо, бездумно, легко. — Хён. Какая-то часть его сознания распознаёт это тёплое ощущение, но контекст сбивает с толку, и, в любом случае, он слишком опустошён, чтобы задаваться вопросами. Слишком лёгкий. — Хён. Эй? Он моргает, обнаруживая перед собой Чонина с любопытным выражением на лице. В нескольких метрах позади него Феликс и Хёнджин разглядывают серьги, а Чан с любовью разглядывает их, Сынмин понятия не имеет, когда их шоппинг-группа вновь воссоединилась. Он также не совсем уверен, сколько прошло времени, он немного растерян. — Что? Он чувствует себя не в своей тарелке. Будто его медленно выбрасывает на берег из этого плавучего состояния по волнам. Он опускается медленно, как пёрышко на ветру. Легко. — Что? Ты просто пялился в пустоту, — голос Чонина звучит озадаченно, но он не сердится. На самом деле, его тон смягчается ещё больше, пока он продолжает наблюдать за Сынмином. — Ты… в порядке? — М, всё хорошо, — Сынмин отвечает на автомате, это правда на половину. — Да. Да, конечно. — … Хорошо, — Чонин мгновение колеблется. — Ты хочешь поехать домой? Отвечать на вопросы в таком состоянии сложно. Гораздо проще, когда ему просто говорят, что делать. Сынмин хмурится — он хочет поехать домой? Чего вообще он хочет? — Эй, ребята! — зовёт Чан, махая им. — Если мы хотим избежать пробок, нам стоит выезжать, что думаете? Чонин смотрит на Сынмина, а в глазах застывает немой вопрос, но Сынмин пока не в состоянии дать ответы. Он чувствует облегчение, когда Чонин отвечает за них двоих. — Конечно! — И они пробираются к остальным, чтобы вернуться на парковку. Феликс цепляется за Чана и хихикает с Хёнджином, называя Чана своим «сахарным папочкой» и заставляя того краснеть до кончиков волос. Хёнджин фыркает позади них. Всё как всегда: шутки Феликса про «папочку» становятся все откровеннее, покрасневший Чан все больше запинается, а Хёнджин возвращается с тремя новыми номерами телефонов, по которым он не собирается звонить, но обязательно расскажет о них Чанбину, когда они в следующий раз соберутся все вместе. Тем временем Чонин и Сынмин ведут себя абсолютно невинно, спокойно занимаясь своими делами, пока их друзья устраивают полный беспорядок на фоне. Всё как всегда. Или. Ну. Они никогда не делали этого раньше. Сынмин всё ещё чувствует себя немного странно, немного парящим в воздухе, хотя постепенно это проходит, когда они садятся в машину. Он разрывается между осознанием произошедшего и желанием, чтобы Чонин как-то это отметил — каким внимательным и послушным он был сегодня. Обычно он и так быстро идёт навстречу прихотям Чонина, но он не настолько покорен по натуре, и какая-то часть его хочет… признания. Простого «Хорошая работа, хён» было бы достаточно. Черт возьми, просто похлопывание по плечу или… или по голове. Просто любой жест одобрения. Хоть что-то. Что угодно. — Хён, — Чонин бормочет рядом. Они вынудили Сынмина занять среднее место между Хёнджином и Чонином, потому что он самый маленький из них троих. — Мм? — Спасибо, что пришёл и помог мне сегодня, я знаю, что ты не любишь шоппинг, — его ладонь ненадолго ложится на колено Сынмина, прежде чем исчезнуть. — Это было здорово… Ты был… очень полезен. Эти слова словно бальзам на душу, и Сынмин чувствует, как его внутреннее напряжение начинает спадать. — Сынмин? Полезный? — Хёнджин фыркает. — Это что-то новенькое. Остальные смеются, но Чонин снова кладет руку на колено Сынмина, и на этот раз оставляет ее там гораздо дольше, прежде чем убрать.

***

День в Hyundai — первый раз, когда это случается, но не последний.

***

Три года назад Сынмин оказался в дерьмовых отношениях, которые включали в себя Дом/саб игру в спальне, и он вовсе не был наивен, когда дело касалось таких вещей. Он предпочитает подчинение, хотя его бывшему пришлось немного усмирить его упрямство, прежде чем Сынмин сдался. А когда это случилось, ощущения оказались настолько захватывающими, что он остался с этим жестоким ублюдком гораздо дольше, чем следовало. Это был его первый шаг в знакомстве с этой стороной самого себя, тогда он был молод, неопытен, и просто оступился. Но с тех пор он провёл много исследований на эту тему и теперь имеет хоть какое-то представление о безопасной практике и даже смутные планы на будущее, если встретит партнёра, которому сможет довериться. Он даже прошёл терапию. Теперь он многое знает, пусть опыта у него все еще недостаточно. Но то, что произошло в Hyundai, ощущается как пощёчина всем его планам, потому что раньше он поддавался этому только в откровенно сексуальной обстановке — и даже тогда не так легко и естественно, как в тот день. Несколько дней он не перестаёт прокручивать в голове случившееся в торговом центре и то, что он чувствовал рядом с Чонином. В целом у него есть привычка потакать Чонину и выполнять его просьбы, впрочем, так делают все в их компании. Он же макнэ, когда они познакомились, он был таким застенчивым, таким милым, что каждый был готов исполнить любые его капризы. Но Чонин повзрослел, обрел уверенность, и теперь их опека скорее шутка. Теперь он выше половины их группы, и мускулистее тоже, и если задуматься, то, пожалуй, более зрелый, чем большинство из них. Он по-прежнему получает почти всё, что хочет, но теперь это происходит иначе, и Сынмин знает это как никто другой. Одно дело — потакать ему, но Сынмин никогда не погружался в сабспейс из-за Чонина. И уж точно не так глубоко, как в тот день в торговом центре. Он решает, что нужно быть осторожнее, что нельзя допустить, чтобы это повторилось. Но, несмотря на все доводы разума, его тревожит то сладкое, затягивающее послевкусие — это слишком сильный, слишком опьяняющий наркотик.

***

Неделю спустя Чанбин устраивает вечеринку по случаю дня рождения Хёнджина у себя в квартире, по какой-то причине, которая Сынмина не особо волнует. Как обычно, все немного напиваются и ведут себя слегка глупо. Все, кроме него и Чонина. Ничего удивительного для их компании, где большинство людей хотят переспать друг с другом, но, по какой-то загадочной причине, никто этого ещё не сделал. За четыре года чайник давно закипел и уже свистит на всю мощь, но крышка всё ещё держится. Может, сегодня ночью кто-то сдастся, и наконец, затащит в свою постель кого-то другого, но учитывая их историю… вряд ли. Феликс лапает Чана настолько откровенно, что у Чана случается внутренний срыв, и тот в панике вскакивает и уходит. Чанбин и Хёнджин спорят, пока это не перерастает в крики друг на друга, (и ладно, Сынмин немного подлил масла в огонь, но разве он виноват?), и между ними сгущается такое сексуальное напряжение, что хоть ножом режь. Джисон, пьяный в хлам, оказывается у Минхо на коленях, и выглядит настолько довольным, что Сынмин ощущает укол зависти. Хотя он прекрасно понимает, что их ситуация — это сплошная запутанная катастрофа, связанная с ещё не до конца осознанной сексуальностью Джисона. И Сынмин вообще не завидует драме, которая, несомненно, развернется, прежде чем кто-нибудь вразумит его. Как всегда, он и Чонин просто наблюдают за этим цирком со стороны. Но после ухода Чана и ухода Феликса в спальню Чанбина вздремнуть, в комнате остаются две пары — и одна явно в более плачевном положении. Чанбин и Хёнджин сидят лицом друг к другу на большом диване, но, по крайней мере, они соблюдают приличную дистанцию. В отличие от Джисона, который буквально приклеился спиной к груди Минхо. Сынмин наблюдает, как Джисон хватает руку Минхо и опускает её от своей талии к низу живота, прижимая так, словно это облегчает какую-то боль там. Его глаза закрыты, но лицо напряжено, будто он отчаянно что-то ищет. Всё это выглядит крайне непристойно. — Господи, только глянь на них, — шепчет Чонин. Сынмин и так смотрел, потому что это зрелище похоже на автомобильную аварию, невозможно игнорировать. Его вообще не волнует, что у Джисона немного встаёт, пока он двигает бёдрами на коленях Минхо… но он жалеет, что не отвел взгляд раньше. Тогда он мог бы посмотреть прямо сейчас, как и говорит ему Чонин. Чтобы он мог сделать то, что говорит ему Чонин. Стоп. Дерьмо. Весь этот накал в воздухе посылает в мозг — и другие органы — сбивающие с толку сигналы. Он не должен искать указания, не должен жаждать приказов. Он должен быть настороже, чтобы бороться с этим. Спокойно, парень, — думает он, сжимая зубы. — Минхо, ты в порядке? — Чанбин спрашивает с другого дивана. Он даже прерывает свою бурную дискуссию, чтобы проверить Джисона и Минхо. Хёнджин выглядит ошарашенным таким пренебрежением, но Сынмин находит это очень милым, вполне в характере Чанбина — следить за своими друзьями. Чанбин самовольно назначил себя стражем бедного Минхо и его страдающего от любви сердца. И это действительно очень благородно с его стороны, но Сынмин всё же предпочёл бы ещё немного посплетничать с Чонином наедине. Минхо нехотя отрывает взгляд от лица Джисона и смотрит на остальных. — Всё нормально. Он спит, — тихо шепчет Минхо. — Я не против. Сынмин усмехается: Джисон, конечно, не спит, и Минхо, судя по всему, против этого, но в другом смысле. Чанбин поднимается, протягивая руки к Джисону. — Я уберу его с тебя, — говорит он, и Сынмин замечает, как в глазах Минхо сталкиваются нежелание и облегчение, прежде чем тот кивает и тихо бормочет. — Спасибо, Чанбин-а. А затем Чанбин аккуратно поднимает Джисона. Глаза Джисона тут же распахиваются — полные разочарования. Сынмин с горечью думает о том, какой же он дурак. Он мог бы быть с тем, кого любит, если бы просто открыл глаза. В переносном смысле, конечно. Джисон растрачивает впустую то, за что другие убили бы. — Кто поможет мне дотащить Джисони домой? — спрашивает Чанбин. — Хён… — Джисон капризно надувает губы, и всем ясно, какого хёна он имеет в виду. Сынмин тяжело вздыхает и поднимается, раздражённый, но зная, что так будет лучше для его глупого, глупого друга. — Я помогу. Мне всё равно по пути. — Они живут в квартале друга от друга, в дешёвых квартирах недалеко от кампуса, куда все четверо выпускника переехали в последний год учёбы. Он останется с Джисоном, чтобы убедиться, что тот достаточно протрезвел и может оставаться один. Потому что, как бы тот его ни раздражал, Сынмин на самом деле очень его любит. — Спасибо, Сынминни. — Хён, — Джисон снова жалобно тянет, и от выражения Минхо у Сынмина сжимается в груди. — Пока, Джисони, — тихо говорит Минхо, и Чанбин бережно подталкивает Джисона к двери. Сынмин машет остальным на прощание: задумчивому Минхо, разочарованному Хёнджину и, наконец, Чонину, который так и не встал со своей подушки на полу, но всё это время молча наблюдал за ними издалека. — Напиши мне, когда доберёшься до дома, хён, — окликает его Чонин, и от его тона по позвоночнику Сынмина пробегает дрожь. — Напишу, — он беспомощно отвечает, и закрывает за ними дверь. Джисон держится на ногах гораздо увереннее, чем ожидалось, но даже если он оступится, Чанбин его подхватит. Сынмин тут скорее для моральной поддержки. Правда.

***

Он пишет Чонину сразу, как только переступает порог своей квартиры. Телефон дрожит в его руках, пока он неловко стягивает обувь. Пальцы такие неуклюжие, что он почти делает две ошибки в одном коротком сообщении.

только что пришёл

Чонин отвечает через минуту. Одним словом. хорошо Он не особо задумывается о своих действиях, когда падает в постель и обхватывает рукой шею, торопливо надрачивая. Дыхание сбивается, щёки пылают, а в голове, снова и снова, звучит голос Чонина — низкий, спокойный, но такой напряжённый, от чего его ресницы сладко дрожат, при одной только мысли об этом. Хорошо. Хорошо. Хорошо. Хорошо хорошо хорошо…

***

йо могу прийти поужинать на твоём диване Они с Джисоном иногда зависают вместе — живут рядом, так что дойти друг до друга проще простого. К тому же, в отличие от Минхо, Хёнджина и Феликса, у них нет бесконечных танцевальных репетиций, которые переворачивают расписание с ног на голову несколько раз в неделю, так что вечера после пар — самое удобное время. Джисон пишет ему через неделю после дня рождения Хёнджина, и Сынмин соглашается, предварительно прислушавшись к своим ощущениям — не осталось ли раздражения на него. Он понимает, что это всего лишь неуместная зависть, но ничего не может с собой поделать. Представляет себя на месте Джисона, если бы его лучший друг, тот самый, к кому он испытывает чувства, любил его так же, как Минхо любит Джисона… Чёрт. Ярость буквально разъедает его изнутри, когда он видит, как кто-то так легко растрачивает впустую такое потенциальное счастье. — Чан не выходил на связь? — спрашивает Джисон, жуя с открытым ртом прямо на идеально чистом диване Сынмина. — Чонин слышал что-нибудь? — Нет. Я думаю, Чанбин скоро устроит ему проверку на жизнеспособность, если он и дальше будет молчать. Кажется, что Чан просто исчез с лица Земли за последнюю неделю. — Он выложил в Инсту что-то про коллаб с каким-то американским артистом, так что он…жив, — Джисон хмурится. — Но Минхо говорит, что он отвечает через день или два, если вообще отвечает. Это на него так не похоже, нет? — Ага. — Сынмин и сам не до конца понимает, что с Чаном. Он сейчас на переходном этапе — превращается из энтузиаста-любителя, недавно окончившего универ, в серьёзного продюсера. Конечно, у него остаётся меньше времени на друзей, чем раньше, но его поведение за последнюю неделю…это просто не похоже на него. Обычно Чан раздражающе активен в KakaoTalk, один из главных болтунов в их общем чате, а теперь — гробовая тишина. И это напрягает ещё больше. Может, Феликс в ту ночь всё-таки перешёл черту, когда напился? Он казался таким же, как всегда, чрезмерно ласковым, но он был самым пьяным из них всех. Может, он забылся, когда навалился на Чана на диване, и сказал что-то, что уже не исправить? — Он же уходит с головой в работу, когда стрессует, да? — Наверное. Жаль, что он просто не расскажет нам, в чём дело, вместо этого, — вздыхает Джисон. — Мне тоже, но давай честно: мы дерьмово разговариваем друг с другом, Джисон-а, — парирует Сынмин. Джисон фыркает и смеётся. — Справедливо. — Он вдруг внимательно смотрит на Сынмина. — Кстати, о… ты с кем-нибудь встречаешься, Минни? Сынмин моргает. — … Нет. А что? — Ничего, просто подумал… Ты же один с тех пор, как расстался с этим, как его… Дохёном, да? Это же было больше двух лет назад? Сынмин кивает, откладывая палочки. У Джисона явно есть какая-то мысль, которую он пытается донести, но Сынмин пока не понимает, к чему он ведёт. — Да, примерно два года. А что? — Он даже не собирается врать, мол, просто не встретил подходящего человека с тех пор, как…. Встретил. Он рядом. И этого ему должно хватить на всю оставшуюся жизнь. — Я знаю, он был козлом, но ты же не убиваешься по нему до сих пор, да? Если бы для Сынмина было социально приемлемо плюнуть на пол в собственной квартире при одной этой мысли, он бы так и сделал. — Я определённо по нему не убиваюсь, — твёрдо говорит он. И это чистая правда. Дохён причинил ему боль, после которой потребовалось много времени, чтобы оправиться. Но зависимость Сынмина от того, что он заставлял его чувствовать, никогда не была любовью. И когда Сынмин до конца осознал, сколько боли ему причинили, он понял, что никогда, никогда больше не почувствует ничего хорошего по отношению к Дохёну. Никогда. — Почему ты вообще спрашиваешь про мою личную жизнь? — На самом деле он спрашивает о её полном отсутствии. Джисон пожимает плечами. — Не знаю… Просто ты очень горячий, и это странно, что у нас так много горячих одиноких друзей. — Лесть тебе не поможет, Хан Джисон. Джисон слегка краснеет, и Сынмин невольно чувствует себя польщённым. — Заткнись, я-я просто думал о Минхо, и о том, как странно, что он одинок, понимаешь? Ох, и снова здравствуйте, чёрт возьми… — И я думаю, я имею в виду, что он наверняка получает кучу предложений, половина кампуса одержима им, но всё равно странно, что у него никогда не было постоянного парня… Сынмин снова берёт палочки и продолжает есть, игнорируя Джисона, поглощённого своими мыслями. Джисон — хороший друг, заботливый и внимательный человек, но бывают моменты, когда Сынмину реально хочется его убить. В другой раз он, наверное, написал бы Чонину об этом, ведь они постоянно жалуются друг другу на остальных, но тот случай в торговом центре до сих пор преследует его, и он трусит. А ещё его реакция на одно-единственное, беспечное «хорошо» от Чонина в смс. Поэтому он молчит и после ужина прогоняет Джисона, и воздерживается от мастурбации, думая о рассеянных кивках одобрения Чонина и его случайных улыбках, когда Сынмин приносил то, что ему было нужно. Он не думает о том, как в его голове это всё сравнивается с тем, как кто-то балует слишком восторженное домашнее животное, которое хорошо себя вело на публике, но в итоге всё равно не было главным фокусом этого выхода. Не думает о руке Чонина на своём колене в машине. О его большой ладони, обхватывающей худое бедро Сынмина, как тепло это ощущалось. Он точно не открывает их переписку в телефоне. Не перечитывает то самое сообщение. Не кончает под него, тяжело дыша, с приоткрытым ртом, пока слюна скользит по подбородку.

***

ты должен закончить смотреть Винченцо хён ты отстаешь на годы Сынмин потерял интерес спустя пять серий, но на следующий день он смотрит ещё две, чтобы вечером ответить Чонину.

работаю над этим, только что закончил 7 серию

посмотри ещё одну перед сном! Сейчас десять вечера. Не так поздно, но и не так рано, чтобы лишний час без сна не ощутился на утренних парах. Ему хочется что-то сказать — отказать, заупрямиться, вообще никогда больше не включать этот сериал. ты смотришь?

да

пришли доказательство Он делает селфи, на котором видна лишь половина его лица, а на экране идёт восьмая серия «Винченцо». отлично тебе понравится Худшее не в том, что он прав. Хотя он и правда прав. Худшее в том, как Сынмин себя чувствует, читая слово «отлично».

***

— Передай мне масло? Привычка и близость порождают комфорт, и за три года дружбы, Сынмин и Чонин хорошо узнали друг друга, чтобы не нуждаться в излишней вежливости. Вместо «Хён, не мог бы ты, пожалуйста, передать мне масло?» Чонин просто указывает на нужную вещь и формулирует вопрос более небрежно. Обстановка тоже знакома; они обедают на кампусе между занятиями. Несмотря на то, что Сынмин учится на курс старше и на другой специальности, его расписание идеально совпадает с расписанием Чонина. По вторникам и четвергам у них есть свободное время на обед, которое они обычно проводят вместе. К сожалению, часто для Сынмина это самые яркие моменты всей его недели. Он передаёт Чонину масло со своего конца стола, стараясь не думать о такой простой просьбе. Сынмин даже не знает, вводил ли Чонин кого-нибудь в сабспейс намеренно — не говоря уже о том, чтобы сделать это случайно. Он точно не понял, когда это случилось с ним во время шопинга, и сейчас явно не собирается повторять этот опыт. Несмотря на близость, они никогда не обсуждали друг с другом свои сексуальные жизни. Их отношения не про это. Чонин знает, что Дохён был мудаком, но не знает почему, и он даже не подозревает, что Сынмину нравится, когда ему говорят, что делать. Точно так же Сынмин не имеет представления, что нравится Чонину в постели. Иногда в их компании поднимается тема секса, и у Сынмина есть общее представление о предпочтениях некоторых из них по поводу того, кто сверху, а кто снизу, если эти предпочтения у кого-то есть. Но Чонин обычно молчит, разве что изредка соглашается или не соглашается с каким-нибудь случайным мнением других. Например, с мнением Чанбина о сексе во время менструации (решительное за, и Чонин выразил поддержку) или мнением Хёнджина о сексе втроём (не стоит этим заниматься, если ты не в центре внимания; Чонин лишь покачал головой в немой незаинтересованности). — Хён? — Мм? Чонин корчит гримасу, и Сынмин не может не улыбнуться в ответ. С ним вообще сложно не улыбаться — кажется, что кафе вокруг них тает, растворяется в неуместном фоне, оставляя только их двоих. — Ты в последнее время рассеянный, да? — Я? — Он действительно такой. — Нет, это не так. — Нет? — Красивые глаза скептически прищуриваются. Иногда Чонин раздражающе хорошо видит его враньё. — Что-то случилось? Есть кто-то… особенный, о ком ты думаешь? Или что-то? Чонин часто спрашивает его об этом. Примерно так же, как Джисон той ночью. Он не верит, что Сынмин может быть один так долго — два года даже без случайных встреч, без свиданий, без историй, о которых можно рассказать, как это делают все остальные. Ему кажется, что Сынмин скрывает тайный роман. — Нет. — По крайней мере, он хорошо научился скрывать свои чувства к нему от него. — Никого особенного. Люди — отстой. Чонин фыркает, закатывая глаза. — Однажды ты мне откроешься. — Э, скорее всего, нет. Чонин смеётся, и Сынмин улыбается ещё шире, смущаясь и гордясь собой. Чонин смеётся так мило, он правда такой — такой милый… — Почему нет? — Чонин всё ещё посмеивается. — Что для этого потребуется, а? Он дразнит. Улыбка Сынмина не исчезает. — Наверное, пытки, — с лёгкостью отвечает он. — Пытки? — Очевидно, Чонину это кажется слишком забавным. — Типа порка и всё такое? Ладно, сейчас подходящий момент остановиться. — И всё такое, — Сынмин отвечает неопределённо. — Ты не похож на человека, который хорошо переносит боль, — Чонин уже не смеётся, но в голосе всё ещё слышны улыбка и интерес. И кстати, он прав: Сынмину нравится потеря контроля, а не боль. Дохён так и не понял этой разницы. — Я думаю, ты бы сдался за две секунды. Он бы сдался. — Наверное, сдался бы. Чонин внимательно изучает его выражение. — … Знаешь, некоторые люди увлекаются таким. Сынмин очень старается сохранить бесстрастное выражение, зная, что ему следовало закончить этот разговор четыре предложения назад. — Увлекаются пытками? — Да. Порка и всё такое. — Хм. Наверное. — Заканчивай. Прекрати сейчас же. — В любом случае, не похоже, чтобы ты открылся мне. — Я же рассказывал тебе про церковь, — Чонин тут же возражает, словно был готов к этому аргументу заранее. И он действительно был; примерно через год после того, как он поступил в университет на другом конце страны, вдали от своего любимого Пусана и любящей семьи, Чонин признался, что чувствует внутренний конфликт в отношении Бога и церкви. Он так сильно изменился за первый год, что вскоре признался себе и друзьям, что бисексуален. Они с Сынмином много об этом разговаривали. Именно тогда двадцатилетний Сынмин начал по-щенячьи влюбляться в девятнадцатилетнего Чонина. — Это было три года назад, Йен-а. — Всё равно считается. — Чонин наклоняется вперёд на стуле, глядя прямо на него. — Ты мне никогда ничего не рассказываешь. Особенно в последнее время. — Нечего рассказывать. — Я люблю тебя, — думает он, как любил целую вечность. Это не ново. — Это не может быть правдой. — Это так. — Это не так, но он не может сказать ему главное. — Поверь мне. Чонин закатывает глаза. — Ладно, я не буду давить. Пока. — Он возвращается к своему рису, раздражённо ссутулившись. Он не всегда может распознать ложь Сынмина, но только что определённо смог. Сынмин думает «прости», но не говорит. Он никогда не сможет сказать этого.

***

В защиту Сынмина, все в их компании без ума от Чонина. Он спотыкается — они все умилённо ахают, он улыбается — все вздыхают. Чонин всегда получает то, что хочет. Хёнджин, пожалуй, самый худший из всех; самопровозглашенный «главный фанат» Чонина и даже не пытается это скрывать. Он постоянно пытается поцеловать его, и хотя Сынмин знает, что это всего лишь шутка, да и Хёнджин всё время следит за реакцией Чанбина, но всё равно… Сынмину это не нравится. Впрочем, это не важно. Он знает, что Хёнджин сверлит его злобным взглядом каждый раз, когда Сынмину удаётся вывести Чанбина из себя настолько, что тот хватает его, прижимает или делает что-то в этом духе. Так что око за око и все дела. Кампус их университета просто огромен, и они редко случайно пересекаются. Но в один из дней, когда лекция заканчивается чуть раньше, Сынмин проходит мимо корпуса гуманитариев и замечает Хёнджина с Чонином. Хёнджин с притворной агрессией треплет Чонина за волосы, а тот отмахивается от него, не используя всю силу своих мышц. — Привет! Сынмин подбегает к ним, вторгаясь в их безмятежный пузырь. Другие студенты наблюдают за происходящим: кто-то с замешательством, кто-то с явным интересом. Когда они расходятся, Сынмин замечает, что несколько человек смотрят и на него. Интересно, что они разглядели на его лице? — Хён! — Чонин радостно лыбится, и Хёнджин тоже удивлённо улыбается. — Привет, Сынмин! — Вы что, поссорились? — он спрашивает, хотя прекрасно знает, что нет. — Да, — отвечает Чонин, в то время как Хёнджин говорит: — Нет! Все трое смеются, и Хёнджин похлопывает Чонина по плечу. — Айен попросил у меня конспекты по истории искусства с прошлого года и сделал это так мило! Я не смог устоять. — Не смог устоять перед возможностью поиздеваться над ним? — Я показывал ему свою любовь, — Хёнджин поправляет, ухмыляясь. — Айену достаточно попросить, и я дам ему всё, что угодно и сделаю, что угодно. — Что, если я попрошу тебя не показывать мне свою любовь? — Что, если он попросит тебя не показывать ему свою любовь? Они говорят настолько синхронно, что это даже немного жутковато, их голоса и интонации совпадают. Чонин заливается смехом, а Сынмин хихикает. Хёнджин притворяется оскорблённым, кладёт руку на грудь так, будто его застрелили. — Йенни! Мой дорогой малыш! Ты ведь не смог бы прожить без моей любви, верно? Сынмин встаёт рядом с Чонином так, что их плечи соприкасаются, и вдруг чувствует, как неожиданно тяжело ложится ладонь Чонина ему на талию, притягивая ближе к себе. — Прости, Хёнджин-а, — с улыбкой отвечает Чонин. Его пальцы чуть сильнее впиваются в тонкую кожу Сынмина, будто намекая на… что-то. Что он на стороне Сынмина? Что любовь Сынмина — та, без которой он не мог бы жить? — Предательство, — Хёнджин театрально вздыхает, а затем кивает в сторону, куда до этого шёл Сынмин. — Мы все идём домой? — Да, но у меня лабораторка после обеда, — говорит Сынмин. — Просто зайду отдохнуть перед тем, как вернусь. — Фу, отстой, — морщится Хёнджин. — Эти научные ботаны, загоняют нашего Минни, как собаку. — Ты такой смешной, — безо всяких эмоций бросает Сынмин. — Веди себя прилично, щенок. — Укуси меня. — Ты бы этого хотел, да? Чонин не убирает руку с его талии, сжимает её крепче, не давая ему броситься на Хёнджина. — Хён! — укоризненно говорит он, удерживая Сынмина на месте так, словно тот ничего не весит. — Перестань. — Он начал… — Чшшш. Рот Сынмина захлопывается. Хёнджин и Чонин, кажется не замечают, но он-то заметил. Дерьмо. — Хороший пёсик, — Чонин улыбается, и Сынмин подавляет стон в горле, который вырывается как кашель. Но он держит себя в руках — всего лишь пару раз трясёт головой, тихо рычит сквозь зубы, когда Чонин наконец его отпускает. На этот раз он не теряет голову, держится за здравый смысл и остаётся на плаву. Он не тонет.

***

А затем он снова тонет.

***

Несколько недель спустя после дня рождения Хёнджина и исчезновения Чана, у Минхо наконец появляется парень, и Джисон становится просто невыносимым из-за этого. Он будет первым, кто поправит Сынмина (да, даже в его мыслях), говоря, что Мён ещё не парень Минхо, что они только начали встречаться, но что с того. Минхо заслуживает шанс двигаться дальше, и Сынмин рад, что он его использует. Однако он достигает точки кипения, когда ему нужно выпустить пар и поделиться этим с Чонином, иначе он просто взорвется. — Ты видел, как он накинулся на него за ужином? — он выражает своё недовольство, жестикулируя в пустоту, разговаривая в наушниках и шагая по квартире. — Он практически метил свою территорию. — Он вспоминает, как Джисон висел на плечах Минхо сегодняшним вечером, вздыхая что-то о том, что собирается «выкладываться ещё больше», чтобы не потерять своё место Соулмейта Минхо из-за его новой интрижки. Это не звучало как шутка, как это явно было задумано, и Минхо выглядел так, будто вот-вот, несмотря ни на что, поцелует его прямо на глазах у всех за столом (сегодня их было семеро, потому что Чан все еще пропадает без вести, но это было бы катастрофой в любом случае). — Я знаю, — Чонин вздыхает прямо в ухо Сынмину, — он должен открыть глаза. — Это просто абсурд какой-то. Они так влюблены друг в друга, у них всё так просто, — Сынмин скрещивает руки на груди. Его живот урчит: он был так раздражен на ужине, что не доел суп и теперь голоден. — Кстати, ты не знаешь, GS25 снова работает круглосуточно? И вот так они оказываются на ночной прогулке в магазин. Чонин сразу же выразил желание присоединиться, как только понял, что Сынмин собирается. Они давно не делали этого, но это далеко не их первая ночная вылазка в магазин; GS25 расположен между домом Сынмина и общежитием Чонина, примерно в десяти минутах ходьбы от каждого, и является отличным местом для встреч. В этом есть приятное отсутствие рутины: они бродят по рядам вместе, а потом раздельно, не торопясь, выбирают еду. Обычно Сынмин несёт всё в корзине, и они могут провести в кампусном GS25 целый час, потому что он огромный и с отличным выбором. — Хён, — зовёт Чонин, заставляя Сынмина поднять голову и найти его взглядом. — Сюда. Он подходит к нему и видит, что Чонин держит пару ярких упаковок. — Спасибо, что взял это, — говорит он, бросая закуски в корзину Сынмина. Сынмин кивает, и они снова расходятся на время. — Хён, корзинка, — зовёт Чонин, и Сынмин снова идёт к нему, находя в соседнем ряду. На этот раз Чонин кладёт чипсы с мисо в корзину, даже не глядя, и просто невзначай бросает: — Спасибо. После этого Сынмин не хочет уходить слишком далеко, на всякий случай, если он снова понадобится Чонину, поэтому он стоит рядом, держит корзину наготове, когда Чонин захочет положить что-нибудь ещё. Это вызывает несколько одобрительных улыбок и удовлетворённый кивок, когда Чонин замечает. Как будто он вел себя хорошо. Как будто он сделал всё правильно. — Ты уже взял напитки? Сынмин качает головой. — Идём посмотрим. Они идут, Сынмин следует за ним, Чонин время от времени останавливается, чтобы молча что-нибудь положить в корзинку, если что-то привлекает его внимание на пути к холодильникам. Он протягивает руку или говорит «Подожди», или «О, вот сюда», и Сынмин делает это всё. Он ждёт. Он идёт. Он предлагает корзинку. Он держит её, он следует за ним. Он показывает, какой он послушный. Какой он легко обучаемый. Наконец, Чонин подводит их к холодильникам с напитками, и они осматриваются. Чонин слоняется туда-сюда, Сынмин терпеливо ждёт, когда ему снова понадобится корзина. — Попробуй это, — говорит Чонин, протягивая ему банку. Сынмин почти открывает её прямо там, до того как они даже заплатили, но потом понимает, что Чонин имел в виду, что он должен попробовать это позже. Он хочет потрясти головой, чтобы прояснить мысли, перезагрузиться. Он не может. Они расплачиваются (Чонин расплачивается) и выходят на улицу, в необычно холодную весеннюю ночь. Обычно такие их вылазки включат в себя прогулку по ночному парку кампуса, но Чонин говорит: — Давай зайдём внутрь, без куртки слишком холодно, — и ведёт их в квартиру Сынмина. Его студия маленькая, но всё же лучше, чем общежитие, а Сынмин аккуратный человек, его квартирка безупречно чистая. Чонин одобрительно хмыкает, хотя он уже бывал здесь множество раз, и широко улыбается, раскладывая все их покупки на низкий столик перед диваном. — Это была отличная идея, хён, — говорит он, одобряя. Сынмин тает от удовольствия. — Передай мне это? Он указывает на одну из пачек чипсов с мисо, и Сынмин спешит протянуть их ему. — Спасибо. Он вскрывает пачку без лишних слов, а Сынмин колеблется. Он чувствует себя странно, как будто ему нужно подождать, прежде чем выбрать что-то самостоятельно. Он все еще голоден, но… — О, Боже, это потрясающе — ты должен попробовать. Облегчение накрывает его — да. Он ни в чём не сомневается, когда тянется к Чонину и открывает рот — это не так уж и странно, они уже делили один сэндвич. Это совсем не странно в их компании — кормить друг друга, однажды Минхо даже пытался начать игру «передай кубик льда» изо рта в рот. Чонин кладёт чипсину в рот, сосредотачиваясь на своей работе, и Сынмин жуёт, наслаждаясь взрывом вкуса, который так прекрасно сочетается с комментарием Чонина: — Хорошо, правда? Он кивает, довольный, и прежде чем осознает, снова открывает рот для следующей чипсины. Будь он в здравом уме, то, возможно, выхватил бы пачку из рук Чонина, возможно, даже поборолся бы за неё (и да, сразу проиграл бы). Сейчас же Сынмин ждет с открытым ртом, в ушах слегка звенит, а внутри всё наполняется лёгкостью. Всё еще голодный. На этот раз Чонин выжидает немного дольше, но Сынмин терпелив. Вторая чипсина оказывается у него во рту, второй всплеск вкуса, и Сынмин медленно моргает в удовлетворении. Снова открывает рот. — Ты в странном настроении, — комментирует Чонин, его голос немного дрожит. Сынмин не может ответить. Он ждёт. Чонин кормит его третьей, потом четвертой, пятой чипсиной. Сынмин ощущает себя наполовину присутствующим, наполовину отсутствующим, удерживаемый вкусом во рту и пульсирующим теплом, которое комфортно наполняет всё его тело, но также он словно плывет, парит где-то далеко, пока о нём заботится его самый любимый человек на свете. — Ты … — Чонин звучит неуверенно, его голос колеблется. — Ты… ? Он не заканчивает вопрос, что для Сынмина облегчение, потому что вопросы кажутся сложными в этот момент. Подожди. Нет. Сынмин не должен … Сынмин должен говорить. Он должен отвечать на вопросы. Он не должен снова падать в это из-за Чонина, они ведь даже не… — Я…устал, — выдыхает он. Это сложно. Является ли это самым сложным, что он делал в своей жизни? Абсолютно точно нет. Но, Господи, ощущается именно так. — О, — Чонин отклоняется назад, сначала медленно, а затем резко откидывается на спинку дивана. — О, да-да, конечно. Хочешь посмотреть что-то, пока едим? Нам не обязательно разговаривать. Не обязательно разговаривать… Сынмин благодарно кивает, и Чонин хватает пульт и включает что-то бессмысленное на экране телевизора. Бессмысленное — это хорошо. Бессмысленное помогает, пока они едят в тишине, и Сынмин постепенно начинает приходить в себя, осознавая, что снова с ним произошло. Дерьмо. Дерьмо. Он чувствует себя ужасно, но внутреннее огорчение, это мерзкое чувство помогает развеять туман, и ему кажется, что он пробуждается от глубокого сна. Через некоторое время он даже может вести себя как обычно, спокойно разговаривая с Чонином, когда тот в конце концов говорит, что уходит, без лишних слов, как это у них обычно и бывает. Он не может удержаться и сразу же, как только дверь захлопывается, хватает себя за член, надрачивая с таким отчаянием, которое ощущается совершенно жалким. Он двигает и двигает рукой, пока не кончает с всхлипом облегчения, полностью одетый, с только что промокшими боксёрами.

***

Сынмин всегда настороженно относился к идее о близости с кем-то, к кому не испытывает романтических чувств, но после событий в магазине он решает попытаться избавиться от этого ощущения, просто занявшись сексом. Сынмин всегда подходит к любому делу с особой серьёзностью и кропотливостью, поэтому он проводит целый день в интернете, изучая различные приложения и сайты (он точно не хочет идти в клуб). В итоге он останавливается на сайте с увлекательными «обзорами» различных Домов от их предыдущих партнёров, которые работали с ними. Он выбирает кого-то, кто кажется ему наиболее надёжным. Тот доступен в течение трёх дней, поэтому как только одобряют его онлайн-заявку, Сынмин сразу же пишет ему. Мужчина, похоже, оценивает его прямолинейность, и они обмениваются крайне подробными предпочтениями, оговаривают жёсткие и мягкие границы, обсуждают систему светофора для обозначения комфорта во время встречи, и даже обмениваются результатами медицинских обследований. На самом деле он не хочет заниматься сексом с незнакомцем, но его пугает мысль, что его отношения с Чонином могут превратиться в нечто неустойчивое. И он не знает, как ещё этого избежать, кроме как оставаться начеку. А главное — больше не оставаться с ним наедине.

***

пообедаем сегодня?

не могу сегодня

о ладно, без проблем. увидимся вечером в баре?

пропущу, есть планы

с кем??? у тебя нет других друзей

с моим дипломом компьютерного инженера, идиот

***

Однако, когда дело доходит до встречи, он трусит. За час до назначенного времени он отменяет встречу, и, к его удивлению, Дом реагирует спокойно, проявляя понимание, хотя Сынмин точно доставил ему неудобства. Он также не может заставить себя выйти из квартиры и встретиться с остальными детьми, хотя и свободен; поэтому он остается лежать свернувшимся калачиком на своем диване и жалеет себя. Позже Чонин пишет ему, что Хёнджин пригласил на встречу нового парня Минхо, и Джисон выставил себя полным идиотом (что неудивительно), так что Сынмин чувствует, что его решение изолироваться было оправдано. В своем нынешнем отвратительном настроении он, возможно, не удержался бы и прямо в баре заорал в лицо Джисона: «Ты влюблен в своего лучшего друга! Очнись!», и вляпался бы в неприятности. нам не хватало тебя, — добавляет Чонин

тебе не хватало меня, потому что была драма

тут всегда драма ты должен был быть рядом чтобы страдать вместе со мной, как всегда в следующий раз постарайся быть лучше Сынмин моргает, глядя на экран телефона, стойко сражаясь с глупым зудом в уголках глаз.

хорошо, постараюсь

да постараешься Он не может придумать ответ, поэтому собирается закончить разговор на этом, но через полчаса Чонин отправляет ещё одно сообщение я пошутил кстати, ты всегда хороший И это действительно жалко, как неуверенно звучит его вздох облегчения.

***

После небольшой сольной вечеринки жалости к себе Сынмин решает сократить общение с Чонином. Не до полного игнорирования, потому что он не может себе этого представить даже в самом страшном сне. Но теперь он избегает встреч с Чонином наедине, ограничиваясь общением на совместных посиделках и тусовках. Старается не скучать слишком сильно, и снова кутается в успокаивающий плащ своего всеобъемлющего смирения, который согревал его до недавних событий. Он может любить Чонина издалека, как всегда. И этого достаточно. Так и должно быть. Он отвлекает себя чем может. Удаляет свой аккаунт с онлайн-сервиса, но расширяет границы своих обычных исследований, акцентируясь на происходящем в данный момент. И выясняет, что он далеко не первый, с кем такое происходит. Это немного успокаивает. Он также проводит больше времени с остальными друзьями — один раз пытается заниматься спортом с Чанбином и сразу же сдаётся, гуляет несколько раз с Хёнджином, встречается с Феликсом (который сильно переживает исчезновение Чана и явно нуждается в поддержке) и даже снова ужинает с Джисоном. Он начинает жалеть Джисона больше, чем злиться на него. В последние дни Джисон ходит с таким паническим отчаянием в своих огромных глазах, что выглядит как побитая собака, а не человек. Чонин, как всегда, продолжает писать ему: случайные сплетни, селфи, сообщения-проверки, как будто ничего не изменилось. В теории, конечно, ничего не изменилось. сегодня снова обедаю один :|, и фото его миски с рисом на их обычном месте надень солнечные очки или кепку, очень солнечно милая собака на улице похожа на тебя, посмотри всё видео на лекции скучно, развлеки меня посмотри на этого щенка в куртке! хенджин такоооой бесячий, он так хочет чтобы чанбин трахнул его, приди и спаси меня от тусовки с ними двоими я слышал что ликс и джисон вчера были в студии чан-хёна Сынмин очень хорошо держится. Не пишет Чонину первым и не даёт их общению скатиться в опасную для себя территорию, но время от времени он все-таки отвечает, и визит в студию — один из таких случаев.

мы становимся кучкой сирот без чан-хёна не?

да, наверное Минхо-хён слишком занят своим парнем чтобы стать нашей мачехой

честно? я бы зауважал минхо-хёна ещё больше

но мы оба знаем что он чувствует ответственность

и он будто не способен на пренебрежение

да ты прав кстати о пренебрежении свободен сегодня на обед или как?

нет извини Йена

слишком занят

втф, чем ты так занят в последнее время? пообедай со мной Но Сынмин знает, что в этот момент он должен остановиться отвечать. И он останавливается.

***

Спустя пару недель Минхо устраивает барбекю-вылазку. Они собираются накануне большого танцевального шоукейса, который определяет значительную часть финальных оценок Феликса и Хёнджина. Сынмину кажется безумием, что студентов оценивают так строго всего за два месяца до выпуска, но что он вообще понимает. Минхо — один из преподавателей танцев на их курсе, но не единственный, кто выставляет оценки. К тому же это его первый год в роли преподавателя, так что ему тоже приходится доказывать свою компетентность. Все выглядят взволнованными — все, кроме Сынмина. Он видел, как двигаются его друзья, будто их суставы сделаны из воды, и не сомневается, что Феликс и Хёнджин выступят безупречно и получат высшие баллы. В неожиданном повороте событий Чан чудесным образом появляется как раз к барбекю-ужину. Он первым отвечает в общем чате, что придёт, и Чонин тут же шлёт Сынмину личное сообщение: кажется, визит в студию сработал?! Сынмин отвечает только сухим эмодзи с поднятым вверх большим пальцем и больше ничего. Потому что он ведёт себя правильно. В… здоровом смысле. А не в том, другом. Тем не менее, он рад видеть Чана. Его возвращение приносит ощущение стабильности. Ведь именно Чан когда-то собрал их всех вместе, он один из столпов их компании. Когда Чан заходит в ресторан, его встречают радостные возгласы восьмерых (да, парень Минхо тоже тут), и он тут же смущённо краснеет. — Мы уже собрались подать заявление о пропаже! — дразнит Чонин. Раньше он страшно стеснялся Чана, но по мере его взросления, росла и его уверенность. — Я даже проверил списки домов престарелых — вдруг ты уже заселился, — добавляет Сынмин. Чан фыркает и хихикает. Ужин проходит в целом нормально — если не считать новой, ощутимой напряженности за столом из-за присутствия Мёна, а еще, что странно, из-за Феликса, который ведет себя скованно и неловко рядом с Чаном. Должно быть, между ними что-то произошло, но Сынмин никак не может понять, что именно. Даже сейчас, наблюдая за ними, он замечает, как нехарактерно тихий Феликс бормочет: — Это было не так уж и смешно, — ссылаясь на какую-то реплику, которую Сынмин пропустил в разговоре. — Нет? А мне казалось, Чан-хёну это нравилось, — отвечает Чанбин с другой стороны от Чана. Чан опускает взгляд на колени. — Я… — он сглатывает. — Я не против. Это было забавно, Ликси. Феликс слабо улыбается: — Правда? Чанбин наклоняет голову, задумчиво щурясь. — Разве один из твоих прошлогодних любовников не был падок на такое, Феликс? Он говорит чуть громче, чем обычно, так что остальные за столом тоже слышат. Сынмин замечает, как лицо Феликса мгновенно сильно краснеет, а Чана — сильно бледнеет. — Оо, мы говорим о «зови меня папочкой»? — Хёнджин влезает, и ах. Теперь все ясно, если речь о том, что Феликс недавно шутил, называя Чана «папочкой». — Что с ним случилось? Я думал, у него хороший член. — Эээ, — Феликс сглатывает. — Не сложилось. — Не уверен, что хотел бы называть кого-то «папочкой» в постели, — Чанбин хмыкает. — Но, возможно, если бы мой партнёр попросил, я бы подумал. — Что насчёт «мамочки»? — Спрашивает Чонин. — Одна девушка попросила меня так её называть. Сынмин перестаёт дышать, что довольно сложно, когда жуёшь еду, но он справляется. — Серьёзно? — удивляется Хёнджин. — И ты…? — спрашивает Чанбин. — Ага, — Чонин пожимает плечами. — В благодарность она научила меня шибари, это было потрясающе. Сынмин чуть не давится едой. Хёнджин хлопает его по спине, пока Сынмин изо всех сил старается не выкашлять говяжий язык. Остальное тонет в шуме — он не слышит разговора, не чувствует кончиков пальцев. Ему даже не нравится быть связанным, его убивает не мысль о том, что Чонин делает это с ним, а …а… — Ты в порядке? — Хёнджин тихо спрашивает. — В норме, — Сынмин сипит. Он берет еще кусок языка — вдруг это вытеснит образ Чонина, завязывающего узлы на чужой коже. Чонин, говорящий кому-то не двигаться, хвалящий за послушание, наказывающий за ослушание. Женщина, мужчина, кто угодно — неважно. Чонин, их уверенный, повзрослевший макнэ, ставший таким большим, полностью контролирующий ситуацию. Говорящий: «Тсс, тише», если кто-то стонет, когда он затягивает узел… Он полностью пропускает остальную часть разговора, застревая в пространстве, где слышен лишь белый шум и далёкие сирены скорой помощи. Он жуёт, но не ощущает вкуса. В какой-то момент Чан уходит, оплатив весь счет. Минхо вскоре идёт в уборную, Джисон следует за ним, а остальные (Чанбин, Хёнджин, Феликс и Чонин) вынуждены развлекать парня Минхо и делать вид, что все в порядке. Затем Феликс поспешно заявляет, что тоже уходит, и компания начинает расходиться. Сынмин находит в себе достаточно сил, чтобы самостоятельно добраться до квартиры. Десять минут на автобусе или тридцать пешком. Он выбирает второе, надеясь, что прогулка поможет прояснить мысли. Весенний ветер прохладный, но уже не ледяной. Он вдыхает его, наслаждаясь свежестью. Благодарный за возможность побыть одному. Все его мысли, разумеется, о Чонине. Если он пробовал шибари, возможно, и другие, менее традиционные вещи ему тоже не чужды. Может быть, Сынмин ошибался, предполагая, что Чонин никогда раньше не доминировал? Что вообще Чонин знает о доминировании? Сынмин по-прежнему уверен, что в торговом центре Чонин ничего не понял. Но после их вылазки в круглосуточный магазин… он ведь почти задал вопрос? Верно? Он хотел спросить, что это было? Он растерялся? Сынмин точно растерялся. Разумеется, ему стоило бы поговорить с Чонином. На самом деле, это было бы самым разумным решением: признаться в своих сексуальных чувствах, даже не вдаваясь в романтические. Признать то, что произошло с ним в Hyundai и GS25, попросить Чонина о помощи и понимании в будущем, чтобы предотвратить повторение этого. Он прокручивает в голове: унизительное признание, возможные реакции Чонина. Возможно, ему придется это сделать, если план избегания провалится. Пока не провалился, но кто знает. В конце концов, Сынмин решает: если это случится еще раз, он поговорит. Он не может потерять лучшего друга, не имеет права на это. Если он снова облажается, то переступит через унижение и расскажет о своих желаниях. Ради их дружбы. Дальнейшее отдаление только усугубит ситуацию, но не исправит ее. Если ему повезет, это просто больше не повторится.

***

Танцевальный шоукейс проходит на следующий день. Судя по тому, что Сынмин может понять со своими ограниченными знаниями, всё идёт отлично. Ребята здорово справляются с номерами, и Сынмин следит за происходящим хотя бы на сорок процентов, несмотря на Чонина, который сидит рядом и постоянно наклоняется, чтобы шептать комментарии. Жар его дыхания сбивает, не давая сосредоточиться. С другой стороны от него сидит Джисон, выглядящий таким бледным и каким-то болезненным. После выступления он остаётся сидеть дольше всех, словно силы покинули его. — Он выглядит так, будто сейчас блеванёт, — шепчет Чонин ему на ухо. Сынмин сдерживает дрожь, и не только от шепота Чонина — Джисон действительно выглядит дерьмово. — Нам нужно убедиться, что он выпьет воды. — Ага. Вместе они выволакивают его из зала и не отходят от него по пути в квартиру Феликса и Хёнджина, где намечается вечеринка по случаю шоукейса. Добравшись туда, Сынмин приносит Джисону еду и воду, но невольно задаётся вопросом — не было ли ошибкой тащить его сюда, в этот людской водоворот? Но Джисон сам настоял на том, чтобы прийти, так что они не могут его выгнать. — Может, хотя бы вывести его на свежий воздух? — спрашивает он Чонина, пристально разглядывая Джисона. Он совсем серый. — Я знаю, он сам хотел прийти, но… — Нет, ты прав, ему нужно передохнуть, — Чонин решительно расправляет свои широкие плечи. — Я разберусь. Джисон-хён, идём. — Он хватает Джисона за запястье и уверенно ведёт в сторону ванной, а когда Сынмин делает шаг, чтобы пойти за ними, Чонин одним взмахом руки отсекает его. Сынмин остаётся стоять, наблюдая, как они исчезают в толпе. Внутри всё сжимается. Если честно, он разочарован в себе. Он никогда не любил вечеринки, особенно когда его оставляют одного на произвол судьбы, но спустя несколько минут неловкого стояния на месте, к нему вдруг обращается какой-то выпускник танцевального факультета, по какой-то причине оказавшийся тут. Сынмин не возражает — парень сам задает вопросы, так что ему даже не нужно напрягаться: как ты знаешь танцевальную команду? Какая у тебя специальность? Чем увлекаешься? Хочешь ещё выпить? Любишь спорт? Какую команду по бейсболу поддерживаешь? Когда разговор заходит о бейсболе, Сынмин вдруг понимает, что это даже немного весело. Тэян невероятно высокий, так что Сынмин всерьёз опасается, что у него заболит шея, если он ещё немного будет смотреть вверх, но, по крайней мере, он помогает скоротать время. В какой-то момент Чонин и Джисон возвращаются в гостиную, но держатся вместе и не замечают его. Сынмин колеблется, но решает пока не прерывать разговор, чтобы воссоединиться с ними. Время идёт, и когда Сынмин снова ищет их взглядом, он видит, что Чонин стоит на кухне с Джисоном, Минхо и Мёном, наклоняясь, чтобы шепнуть что-то Джисону на ухо. При этом Минхо цепляется за край футболки Джисона, как потерявшийся котёнок. — …ну, я же не мог не прийти поддержать свою младшую сестрёнку, сам понимаешь. — О. — Сынмин с трудом отводит взгляд от Джисона, так близко стоящего к Чонину. — Вы что, семья танцоров? У вас это, типа, в генах? Тэян смеётся так, будто это и правда смешно. Сынмин лениво думает, что он, наверное, хочет переспать с ним. Они разговаривают уже почти час, и Тэян за это время успел подойти довольно близко — у Сынмина болит шея от постоянного взгляда вверх. — Ты забавный. — Если ты так говоришь. — И дерзкий. Мне нравится, — Тэян делает шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Сынмин не может отступить — за спиной слишком много людей. — Эй, — раздаётся новый голос, и чья-то рука резко опускается Сынмину на плечо. О. Чонин, должно быть, очень быстро пересёк комнату. — Эй, — отзывается Тэян, выглядя сбитым с толку. — Как тебя зовут? Чонин сжимает челюсть и раздражённо переводит взгляд с Тэяна на Сынмина. — Неважно. Мне нужно поговорить со своим хёном, извини. Пошли, хён. — И он обхватывает Сынмина за талию и буквально вытаскивает его из ситуации, ведя… в сторону ванной? — Ты там что, консультации проводишь? Разве не там ты говорил с Джисоном? — Сынмин язвительно замечает, сердце гулко стучит от резких действий Чонина. Его не так просто вывести из себя, как Чанбина, сложнее добиться, чтобы он схватил его вот так грубо, но сейчас… — Замолчи, — бросает Чонин, без особой злости, но Сынмин тут же послушно замолкает. Блядь. За ними закрывается дверь ванной, и Чонин тяжело выдыхает. — Он сказал тебе, что ему тридцать? — он требовательно спрашивает, скрещивая руки на груди. Об этом не было и речи. — Откуда ты знаешь? — Он старший брат Нини. Она на моём курсе и тоже занимается танцами. — Чонин свирепо сверлит его взглядом. Нет ничего необычного, что иногда он злится на своих хёнов, но Сынмин почти всегда исключение. Обычно они держатся вместе, вдвоём против остальных, как два островка порядка среди хаоса, всегда на одной стороне баррикад. Они союзники. — Он к тебе клеился. — Ну да, скорее всего, — Сынмин пожимает плечами, и это почему-то только больше злит Чонина. — Ему тридцать. — Мне через пару месяцев будет двадцать четыре. Это не такая уж разни… — Нет. — В глазах Чонина вспыхивает что-то опасное. — Нет. Не спи с ним. Сынмин моргает. На этот раз приказ не действует на него, потому что он слишком ошарашен. Чонин никогда раньше не вмешивался в его личную жизнь, разве что с редкими скептическими комментариями по поводу её отсутствия. — Я… — Сынмин пытается что-то сказать, но Чонин мотает головой и продолжает: — Прости, я… я знаю, что не имею права… Я хотел сказать, тебе не стоит с ним спать. Он слишком старый. Сынмин смотрит на него, сбитый с толку тем, что именно Чонин смущён из них двоих. Это… странно. — Эм, я вообще-то и не собирался. — О. — Чонин краснеет. Он такой красивый, когда краснеет. Совершенно великолепный. Его футболка сидит слишком плотно — старая, с принтом, который уже начал стираться, но теперь, когда Чонин подрос и набрал массу, ткань натягивается на плечах и груди, едва не лопаясь по швам. — О, тогда ладно. — Он сразу же направляется к двери, и Сынмин следует за ним, но прямо перед выходом Чонин вдруг замирает и смотрит на него с тревогой в глазах. — Ты собираешься снова с ним разговаривать? Сынмин тут же мотает головой. Как всегда послушный пёс. — Нет. — Хорошо. — Чонин резко поворачивается к двери, стиснув челюсти и решительно кивая. В животе у Сынмина всё переворачивается.

***

В какой-то момент вечеринки Феликс и Чан исчезают, а около полуночи Хёнджин приказывает Чанбину выключить музыку и разогнать гостей. В итоге остаются только Хёнджин, Чанбин, Джисон, Чонин, Сынмин и нехарактерно пьяный Минхо, чтобы разгрести последствия. — А Чан-хён и Феликс…? — В комнате Феликса, — отвечает Чанбин, протягивая Чонину веник. — Разговаривают. Возможно. «Разговаривают». Верно. Сынмин рад за них. И, может быть, немного завидует. Но у него нет времени на долгие размышления, его отправляют работать. Чонин с необычной серьёзностью протягивает ему мусорный мешок. В этот раз без привычного «Можешь подержать, пока я подметаю?» — просто сухое «Держи». И Сынмин держит. Чонин звучит немного грубо. Или это Сынмин слишком чувствителен, но после их короткого разговора в ванной обстановка между ними кажется немного напряжённой. В этот раз он чувствует, как всё начинается. Может быть, потому что это самое начало. Лёгкое раздражение Чонина делает Сынмина тревожным, а тревожность подпитывает внутреннее раболепие и порождает привычное желание угодить. Всё, что ему нужно делать, — это ходить за Чонином с раскрытым пакетом, держа его и повинуясь инструкциям. Чонин поворачивается к нему вполоборота, когда совок наполняется, и молча ждёт, пока Сынмин соберёт мусор в пакет, и всё. Больше ничего не требуется. Это несложно, но Сынмин старается, выкладывается, надеясь на одобрение. На крошку внимания. На взгляд, лёгкую улыбку, касание, слово… В этот раз ему везёт. — Боже мой, народ! — Минхо кричит, валяясь на полу, положив голову на колени Джисона. Это, как щелчок резинки, выдёргивает Сынмина из состояния, в которое он начал погружаться. Он снова в комнате. Вокруг друзья. Они просто убираются. — Слушайте! Все замирают. Чанбин и Хёнджин перестают переговариваться на кухне, Чонин прекращает махать веником, Сынмин переводит взгляд на пару на полу. В наступившей тишине отчётливо слышен ритмичный стук. И он… энергичный. Чонин ахает и вскрикивает в шоке, и вся комната взрывается хохотом. Чанбин и Хёнджин поднимают триумфальный ор, будто их команда только что выбила хоумран. — Это официально! — орёт Хёнджин. — Они же тебя услышат! — Джисон в панике шипит, но от этого становится только смешнее, потому что Чан и Феликс, очевидно, сейчас не в состоянии услышать хоть что-то. Всё проходит. Сынмин вернулся в себя, вернулся в реальность, в привычное состояние. Это даже не считается, ведь он едва коснулся этого, и всё длилось не больше пяти минут. Всё нормально. Он в порядке. Он всё еще контролирует ситуацию.

***

Он избегает Чонина всю неделю, что непросто, потому что сплетен так много. о боже чанликсы официально вместе думаешь чан правда заводился от всей этой темы с папочкой. мне кажется да впрочем как и сам феликс стой подожди чанбин говорит что минхо расстался со своим парнем? о хёнджин говорит что это парень бросил минхо, а не наоборот это случилось на той тусе после шоукейса, чёрт наверное из-за мега-любви минхо к джисону, да? думаешь минхо и джисон продержатся до конца недели прежде чем признаться Он отвечает Чонину скупо, редко, раздражаясь на себя за то, что не может просто забить на всю эту глупую тему сабспейса и нормально поболтать с ним, потому что именно в этом дерьме они преуспевают — обсуждают запутанные любовные истории друзей, делятся тем, что знают, с удовольствием сплетничают со стороны. Вместо этого он вынужден обедать в одиночестве и скучать по лучшему другу, застряв в ловушке собственного тупого мозга. Чанбин организует очередные посиделки в дешёвой забегаловке на кампусе, где они обычно собираются, и Феликс с Чаном соглашаются прийти, отмечая таким образом свой первый выход в свет в качестве пары ровно через неделю после событий той вечеринки. Сынмин соглашается пойти, потому что идут все, и ему кажется, что будет приятно увидеть друзей счастливыми и влюблёнными, но на деле всё сводится к тому, что Феликс — неуравновешенный мелкий бесёнок и не может убрать руки от своего нового парня дольше чем на минуту. — Раньше у нас были приличия, — бормочет Чонин, бросая косой взгляд на парочку, пока Феликс шепчет что-то на ухо Чану, и тот тут же съёживается в кресле. — Это перебор, — соглашается Сынмин. — У нашего любимого гетеро всё в порядке? — Хёнджин насмешливо обращается к Джисону. — Может, нужно прикрыть твои нежные гетеросексуальные глазки, Ханни? — Глазки нужно прикрыть мне, — Минхо добровольно вызывается, ухмыляясь. — Ты предлагаешь, Хёнджин? — Не думал, что тебе нравится завязывать глаза, — парирует Хёнджин, и Чанбин тут же замирает, а Джисон вопит, как резаный. — Чаги-я, ты мне изменяешь? — Джисон восклицает, хватаясь за грудь. — Ты теряешь ко мне интерес? Мне нужно добавить остроты в нашей спальне?! — Фу… — начинает Чонин, но два «соулмейта» продолжают подначивать друг друга, пока Джисон не говорит что-то такое, отчего у Сынмина отвисает челюсть, а Феликс отлипает от своего парня. — Кто-то сейчас сказал «глубокая глотка»? — Феликс растерянно переспрашивает, и все взрываются хохотом. Приятно снова быть только восьмером. У Сынмина не было ничего против (очень временного) парня Минхо, но он должен признать, что их компания в лучшей форме, когда они остаются своей основной восьмёркой — без посторонних, без лишних людей. Он даже позволяет себе обменяться заговорщическим взглядом с Чонином, когда Чан и Феликс в конце концов уходят (люди во всём баре, вероятно, могли бы сказать, чем они пошли заниматься). А затем снова, немного позже, когда Минхо заявляет, что он собирается проводить Джисона домой. Минхо никогда не отводит своего пьяного и прилипчивого друга домой; обычно это Чанбин, Сынмин или Хёнджин, которые пытаются избавить Минхо от боли, когда он снова и снова отталкивает своего якобы гетеросексуального лучшего друга. — … Ты уверен, хён? — спрашивает Чанбин. — Да. Это всего три квартала, мы будем в порядке. — Джисон обнимает Минхо за шею, и в глазах Минхо плещется такая нежность, что Сынмин вынужден отвести взгляд. — Я вернусь, когда он уснёт. — Готов поспорить на триллион вон, что он не вернётся, — шипит Чонин, как только те оказываются вне слышимости. Сынмин, который собирался сказать ровно то же самое, фыркает. А потом их остаётся четверо, потому что, что удивительно, Минхо не возвращается. — Итак. Чонин-а, расскажи нам о своей личной жизни, — говорит Чанбин, спустя некоторое время. — Есть девушки? Парни? Горячие люди в твоём окружении? — Почему ты никогда не достаешь Сынмина по этому поводу? — спрашивает Чонин, потягивая пиво. — Потому что Сынмин скучный, — отвечает Хёнджин, в редкий момент заступаясь за своего хёна. Сынмин просто кивает, довольный тем, что они так думают. — Тихони никогда не бывают скучными, — отвечает Чанбин, пристально смотря на Сынмина. — Почему бы нам не подоставать Сынмина по этому поводу? Сынмин, что у тебя? — Ничего, — Сынмин лжёт, пожимая плечами. — Я всё такой же ванильный, как и всегда. Но даже Хёнджин прищуривается с подозрением в этот момент. — Вообще-то, я думаю, ты врёшь. — Ты не ванильный, — Чонин говорит ровным голосом. — Откуда тебе знать? — спрашивает Сынмин, защищаясь, прежде чем подумать. Идиот. Просто глупый вопрос, который ничего не значит. — Вайб, — говорит Чанбин, когда Чонин не отвечает, и Сынмин ловит себя на том, что на мгновение залипает на его великолепные, резкие черты. В глазах Чонина мелькает сомнение, словно у него есть собственные вопросы к нему. — У тебя вайб фрика, и я говорю это как комплимент. Конечно, Чанбин знает. Догадывается. Сынмин проклинает себя прежнего за то, что не мог устоять перед искушением поддразнить Чанбина, вынуждая его грубо хватать за плечи, толкать, помыкать им. Иногда он такой тупой, честное слово… безмозглый, беспомощный маленький… — Какой вайб у меня, хён? — спрашивает Хёнджин с притворной незаинтересованностью. Слава Богу, что Хёнджин не может не быть в центре внимания Чанбина дольше тридцати секунд. Сынмин выдыхает, делает глоток пива, а затем снова бросает взгляд на Чонина. Чонин смотрит на него, но отводит взгляд, как только их глаза снова встречаются.

***

Когда Чонин слегка напивается, это сразу видно по его ушам, щекам и носу. Он заливается румянцем, светится красотой и миловидностью, становится чуть неуклюжим и… его сложнее растрясти. Не совсем прилипчивый — в этом его нельзя упрекнуть, но всё же… остаётся рядом. Медлит. — Ты не собираешься домой? — спрашивает его Сынмин, когда они, спотыкаясь, выходят из бара и прощаются с Хёнджином и Чанбином. Студия Сынмина ближе, чем общежитие, но находится совсем в другой стороне. — А ты? — парирует Чонин. Сынмин фыркает, закусывая губу, чтобы сдержать глупую, расползающуюся улыбку. — Да. Но мой дом в этой стороне, а твой — в той. — Он указывает за спину Чонина, вниз по улице. Чонин даже не оборачивается. — Поздно, — говорит он. — И темно. Сынмин пожимает плечами. — И что? — И… ты слабый, худой и маленький. Тебя даже ветер может сбить с ног. — Но сейчас нет ветра. — Ты понял, о чём я! — Вообще нет, Айен. — Я провожу тебя, чтобы ты дошёл в целости и сохранности. Ох. Сынмин фыркает. — Это четыре квартала, и я не пьян. Мне не нужен телохранитель — мы отсюда видим мой дом, смотри. — Я тебя провожу, — твёрдо заявляет Чонин. — Ты крошечный и слабый, вдруг кто-то захочет тебя забрать. Сынмин смеётся. — Я буквально выше те… ах! — Чонин внезапно хватает его за ворот рубашки и тянет вперёд, заставляя Сынмина споткнуться и послушно потащиться за ним. — Айен! — Тихо. — Ч-что с тоб… — Я веду тебя, — повторяет Чонин. Это объяснение. Но не совсем. Это… что-то ещё. — Позволь мне отвести тебя. Сынмин сглатывает, что-то горячее пронзает его позвоночник, и он окончательно теряет равновесие, чуть не падая, если бы не крепкая хватка Чонина на его одежде. В таком положении, согнувшись пополам от неловкости, он… не совсем на четвереньках, но и не… Мысль о том, что слова Чонина не означают «Я иду с тобой», а нечто более буквальное… нечто гораздо более сокрушительное… — Ч-Чонина, — хрипит он, в ушах звенит, когда он смотрит в землю. Чонин замедляет шаг, позволяя Сынмину выпрямиться. Сынмин задыхается от тех нескольких шагов, что они прошли в таком положении, и от всего остального, что переполняет его прямо сейчас. — Скоро будем на месте, — говорит Чонин, его профиль в свете фонаря пылает красным. — Веди себя хорошо. Сынмин подавляет стон, вынужденный выпрямиться и идти ровно, чтобы Чонину не пришлось так тянуть его за собой. В ушах гремит звон, но он всё равно отчётливо слышит Чонина. Внезапно он слышит только Чонина. — Хорошо. Почти пришли. Его лицо пылает, шея ноет из-за ткани, впивающейся в затылок и правый бок, где Чонин всё ещё держит её натянутой. Он переставляет ноги лишь по инерции, не более. Ему хочется, чтобы Чонин сказал «рядом, к ноге», потому что именно это он и делает. Ему хочется, чтобы Чонин сказал много разных вещей. — Дай ключ, — требует Чонин, когда они доходят до двери. Сынмин лихорадочно шарит по карманам, стараясь не думать ни о чём другом, что касается передней части его брюк, и протягивает ключ Чонину. — Ты ведь не менял код, да? Сынмин качает головой. — Хорошо. Тепло расползается по коже, стекает вниз — к горлу, груди, животу, ногам. Хорошо. Чонин сказал «хорошо». Они заходят внутрь. Чонин отпускает его рубашку, чтобы открыть дверь и подняться наверх, и Сынмин едва сдерживает хныканье. Он же был таким хорошим, разве это не заслуживает награды? Разве он не должен получить поощрение, а не наказание? Отсутствие руки Чонина на нём кажется самым худшим наказанием, которое только можно вообразить. — Мин-а. Они в его квартире. По крайне мере Чонин не уходит сразу; он поворачивается, глядя на Сынмина в темноте, его дыхание такое поверхностное, как будто он правда запыхался, поднимаясь по лестнице. — Почему ты молчишь? — спрашивает Чонин. Щенки не разговаривают, думает Сынмин, и, как ни иронично, именно эта мысль возвращает его обратно в реальность. Что, чёрт возьми, он делает? Сынмин моргает, по привычке трясёт головой, и ему даже немного не хватает ощущения, как раньше его длинная чёлка касалась лба. Он заставляет себя очнуться быстрее — Чонин задал вопрос и всё ещё ждёт ответа. Это неприятно, но он пробивается сквозь туман в голове, дышит глубже, пока не чувствует себя чуть более осознанным. — Ты в порядке? — голос Чонина звучит мягко. — Ты какой-то странный. — Прости. — Сынмин сглатывает. — П-прости, я… Это оно? Время сказать правду? Он обещал себе, что сделает это. Дал себе слово. Чонин делает шаг вперед. Его глаза поблёскивают, словно стеклянные, в лунном свете. — Я-я сделал что-то не так? — он звучит так неуверенно, совсем не так, как всего пару минут назад. Он кажется потерянным, всё ещё тяжело дышит, всё ещё пылающий. — Я. — Скажи мне, что происходит, хён-а. — Это мольба, не приказ. — Пожалуйста… скажи мне правду.