Нравится

Дверь плавно открылась и в квартиру зашли два молодых человека. Правда, второй почти шел, по большей части его тащили на себе. Не сказать, что тот был сильно пьян или вроде того, — он просто слабо переносил алкоголь даже в малых количествах. Кто бы мог подумать, что у него есть подобная слабость? Зайдя в прихожую, один из мужчин аккуратно прикрыл дверь и вернулся к другому, что выглядел, мягко говоря, не очень. — Каччан, мне кажется, ты перепил… — Отъебись, Деку. Нормально все, просто в лифте поплохело… — отмахиваясь, говорит Катсуки, и почти резко выпрямляется. — Ты же не переносишь алкоголь. — Я выпил не так уж и много! Ай, блять, завались. Изуку лишь устало улыбнулся и не стал больше лезть к Катсуки, ведь тогда он точно получит несколько нежелательных ожогов. Он просто будет следить за ним, чтобы ему не поплохело в случае чего. Его Каччан ведь не специально ему грубит. Сейчас. Мидория и Бакуго встретились с бывшими одноклассниками. Это можно было считать… встречей выпускников? Мм, частично. Все давно знали, что у непревзойденного Граунд Зиро все-таки имеется слабость. Ну, помимо Изуку. Их друг мог выпить мало, а разнесет его чуть ли не в щепки. Возможно, утрированно… Но, в общем, Катсуки пить не умел. Мидория всегда был с ним на таких мероприятиях, ведь кто как не он позаботится о Каччане? И кто как не он выдержит резкое переменчивое настроение Бакуго? Катсуки мог настолько разнежиться, что собственные друзья сомневались в том, а точно ли это их Бакуго Катсуки. Но он ведь не лыком шит. Блондин вполне может контролировать себя до тех пор, пока не окажется в стенах их квартиры наедине с Изуку, после чего он позволяет себе что угодно. И Изуку это нравится. Нравится, как Каччан может лечь с ним в обнимку и засопеть у него на груди. Нравится, как его резкость может смениться мягкостью и Каччан уже не будет таким колким. Нравится, как Каччан может быть послушным и не возражать, если Мидория будет действовать не так, как хотелось бы ему трезвому. Нравится, как Катсуки открывает себя перед Изуку, и при этом не открывается так ни перед кем другим. Когда Мидория, все еще следя и готовясь в любой момент прихватить, проводит Бакуго к кровати, тот пристально за ним наблюдает, будто они сейчас поменялись ролями. Его взгляд затрагивает что-то у веснушчатого глубоко под коркой, вызывает табун мурашек, и он, сглотнув, идет к приоткрытому балкону. Имелась у Изуку одна вредная привычка, кроме забивания жирного болта на себя ради других, — курение. Он безусловно понимал, что это ужасно сказывается на его здоровье, но зависимость от никотина крайне сложно вывести. Поэтому от него часто пахло каким-то ненавязчивым одеколоном и слабым запахом сигарет, в то время как от Катсуки несло чем-то сладким, как будто карамель. Многие их друзья подстегивали этот интересный контраст. Изуку берет лежавшую на подоконнике пачку сигарет, без раздумий достает одну и зажимает губами. Свет от зажигалки очертил его лицо, а потом по телу пробежалась приятная нега от первой затяжки. Мидория медленно, словно смакуя, вдыхал легкий дым и, смотря куда-то вглубь светящегося ночью города, так же спокойно выдыхал. Сейчас из-за алкоголя в организме тело расслаблялось сильнее, получая дозу никотина, но на затылке как будто кололо. Изуку давно это чувствует, ровно с того момента как отвернулся от Катсуки и направился к балкону. Тот смотрел на него все время, как на красивейший закат или спокойное море. Не скрывая своего раздражения насчет того, что Изуку курит, он все равно засматривался надолго. Через какое-то время Мидория чувствует явное присутствие кого-то близко, сзади, а потом руки на своей талии, что плавно переходили к прессу и нежно обнимали. Он был готов растаять от этого. Бакуго сейчас прижимается к нему сзади, дыхание его равномерное и расслабленное, но хватка рук наоборот становится только сильнее. Рубашка Мидории мнется. Веснушчатый поворачивает голову назад, краем глаза смотрит на своего разнежившегося мужчину и довольно улыбается. Катсуки приподнимает голову и, скорее всего, намеревается поцеловать Изуку, но тот снова поворачивает голову и чмок приходится рядом с шрамом на щеке, первый на это хмурится, получает в ответ тихий смешок. Мидория наконец заканчивает с сигаретой и переключает свое внимание на Бакуго. Он позволяет поцеловать себя на этот раз, и блондин морщится от запаха и вкуса этого чертового никотина, но расслабляется от нежного и странно сладкого поцелуя. — Каччан, я не стану тобой пользоваться сейчас. — понимая, к чему все идет, отодвинулся веснушчатый. — Я тебе говорил. — Говорил что? — Говорил, что буду согласен, если напьюсь. — немного повысив голос, напомнил Катсуки, прикусывая губу Мидории в знак наказания за его забывчивость.

***

— Эй, Бакубро, ты что, пить не будешь сегодня? — повис Киришима на друге, маяча у него перед лицом стаканом виски. Тот лишь посмотрел на него, подняв бровь, и отвернулся в совершенно другую сторону. Эйджиро все так и смотрел на блондина, а потом перевел взгляд туда, куда смотрели алые глаза. Ну, в принципе, ничего удивительного в том, что он смотрел на Изуку. Катсуки всегда на него засматривался, но если в юношестве он пялил с каким-то презрением, то сейчас больше с интересом и конкретно сейчас с небольшим волнением. Бакуго неожиданно и резко и быстро пошел в его сторону, а Киришима чуть не упал, больше придерживая бокал, чем удерживая свое равновесие. Черт знает, о чем так задумался Бакуго, но даже Мидория слегка вздрогнул, увидев нахмуренного блондина, который приближался к нему. Что он успел натворить? Оджиро, стоявший рядом, передумал там находиться, тоже заметив выражение его лица. Поэтому Мидория остался в полном одиночестве, пока к нему шел Катсуки. Оказавшись рядом, Бакуго негромко заговорил. — Если я не скажу этого сейчас, то потом ты будешь упираться. Я собираюсь выпить и, пожалуйста, блять, не надо отказываться от моих последующих желаний, на которые я дал согласие, будучи трезвым. Ты понял, Деку? — Каччан, о чем ты… — О сексе, тупица. — веснушчатые щеки заалели и Мидория встал столбом от такого заявления, изначально надеясь, что блондин заговорит не об этом, —Ты же слишком правильный, чтобы воспользоваться человеком в уязвимом состоянии. Ну так вот, я заранее даю свое согласие. — Бакуго слишком хорошо его знает. Изуку вообще не отказывал Катсуки почти ни в чем, но его принципиальность иногда не знала пределов. Зная, какие отношения у блондина с алкоголем, он попросил его в случае чего еще в трезвом состоянии сообщать о чем-то таком, ведь иначе этот задрот даже после страшных мольб не станет делать то, из-за чего они оба потом могут жалеть или страдать. Да, сейчас уже жалеть-то не о чем, но эта просьба стала «традицией», когда дело заходило о пьянках, и Изуку не отказывался от этого даже спустя долгое время их «таких» отношений. Бакуго пришлось согласиться, ведь тогда он и правда толковал логичные вещи, но сейчас его это больше раздражает, но в то же время приятное чувство из-за заботы Мидории ему нравится. Вот такая двоякая ситуация. Веснушчатый неловко ему улыбается, потирая затылок, и нежно целует в щеку, таким образом отвечая на предупреждение. В глазах Изуку читается благодарность, а Бакуго отводит взгляд, постыдно краснея. Заметив, как Мидория снова начинает витать в облаках, Катсуки медленно поворачивается и идет обратно к Киришиме, который уже успел переметнуться к Каминари и Ашидо, задорно что-то напевающим. Изуку снова нелепо ухмыляется и идет туда же, позвав за собой Урараку и присоединившись к веселой беседе, плавно и мало потягивая спиртное из бокала. Все-таки ему нужно быть более-менее трезвым, чтобы самому не съехать с катушек. А Бакуго под градусом стал все чаще засматриваться на своего мужчину, пока тот беззаботно общался с друзьями и совсем не подозревал, как у Катсуки начинает съезжать крыша от его вида в этой блядской рубашке с завернутыми рукавами и черных брюках. Отца его за ногу, зачем он так вырядился на такое простое мероприятие? У блондина просто дух захватывало от бесчисленных шрамов на чужих загорелых руках, под кожей которых отчетливо были видны вены и пальцы которых, блять, держали и покачивали стакан с виски. Господи, как же уже туго… Тесно. Бакуго то и дело крутился около Мидории, держа лицо, но все равно выдавая себя из-за выступившего румянца. Непонятно, виной тому алкоголь или растущее возбуждение. А может, все сразу. Изуку и сам, мягко говоря, поплыл, но все же осознавал себя. Каччан сейчас был таким тихим и послушным для него, но таким же раздражительным, когда Изуку ходил на перекуры. Катсуки без сомнения злился на это, но почему жар внизу живота все закручивался и закручивался, пока он следил за ним во время этого? Мда, идеального человека не испортишь ничем… И больше всего Катсуки хотелось взять его именно тогда, когда Мидория снова и снова затягивался, выдыхая мутные облака дыма. Черт его дери, он такой сексуальный даже когда просто курит. Если Изуку сидел, то Бакуго садился рядом, невозмутимо смотря на всех и держа в руках свой стакан, пока Мина и Эйджиро хихикали с его попыток быть трезвым. Бакуго только хмурился на них из-за этого. Нет, ну правда, даже для самого себя он выпил мало. Вроде бы… Но это не мешало липнуть к Изуку буквально всегда, показывая и давая ему понять, что предупреждение Катсуки — не пустословие. Ведь неудивительно, подобные редкие вылазки с распитием алкоголя одним и заканчивались. Но сейчас блондин выглядел для Мидории странно. Он как будто стал восприимчивее к спиртному, и глаза не в кучу… Он держится на минимуме? Верно, в этот раз Бакуго хотелось не трахаться в забытье, а хоть на половину и больше осознавать все. Поэтому когда ему предлагали подлить еще, он либо отказывался, либо просто зло смотрел на этого добродушного. Чаще всего это были Киришима и Ашидо. Свахи чертовы. Пусть в глазах и плыло, а тело было расслаблено больше, чем обычно, Бакуго героически держался и думал, что мог бы даже выпить еще, но не сегодня.

***

Сегодня же ему предстояло со всей любовью отомстить Изуку за свою привлекательность. Серьезно, он выглядел очень… очень. Да так очень, что у Бакуго в штанах давило все сильнее, а запах сигарет одновременно и раздражал, и заводил. Когда Мидория повернулся к нему лицом, он на миг растерялся и чуть смутился под взором чужих пьяных глаз, но быстро взял себя в руки и недовольно щелкнул пальцем по пуговице его рубашки. Хочет, чтобы ее сняли. Изуку с улыбкой расстегивает ее, снимая с себя и обнажая рельефное тело. Ткань падает на пол, а Изуку разводит руки в стороны, открывая себя для Катсуки, который сосредоточенно следил за каждым его действием. Бакуго закрывает уже приоткрывшийся рот, исподлобья смотрит на мужчину и за талию аккурат тянет к себе. Веснушчатый придерживает утонченное лицо блондина и притягивает для поцелуя, прижимаясь ближе. Телом, душой, пахом. Выдавливает из чужого рта тихий стон прямо в слияние губ, улыбается довольно, лезет второй рукой под футболку, затрагивая чувствительную грудь и ощущает дрожь под пальцами, как сжимаются руки на собственной талии. Все это Изуку делает нежно, медленно, не торопясь, а Бакуго все больше пьянеет от вкуса виски и запаха сигарет и его касаний. На дрожащих ногах Бакуго доводит Мидорию до кровати и меняет их местами. Катсуки стоит перед ним, а мужчина резко садится на край, поддерживая себя локтями. Он не доволен разорванным поцелуем, но всяко верно, что ему приятно внимание Каччана. Как только Бакуго опускается вниз, между массивных бедер, Изуку садится более ровно, приподнимаясь и раздвигая ноги шире. Тот лишь впивается взглядом в ширинку блядских брюк, какими он их считает, и медленно расстегивает. Довольствуется своей работой, когда видит этот бугор и уже мокрое пятно от предсемени на ткани, хлопает мужчину по бедру, заставляя приподняться, чтобы снять все лишнее, и только потом немного грубо сжимает чужой твердый член. — Ах, Каччан, будь нежнее… — резко стонет Мидория, по-хозяйски укладывая свою руку на блондинистой макушке. У Катсуки кружится голова. Бакуго отпускает, а потом снова несильно обхватывает, начиная плавно двигать ладонью вдоль. Из члена сочится смазка, а Изуку сбито дышит, двигаясь бедрами навстречу, проговаривая тихое «Каччан» каждый раз и наблюдая за нижним. Блондин идет в разнос, его это все чертовски заводит. Что было бы, будь у Изуку сейчас сигарета? Бакуго бы пропал. Не в стиле Катсуки было бы сейчас медлить, хоть атмосфера того себе позволяет, потому он пододвигается ближе и, остановив движения рукой, резво дразнит горячим языком уретру, вызывая еще больше дрожи в теле под собой. Изуку что-то рвано вскрикивает, чего Бакуго уже почти не слышит. Он плавно вбирает в рот головку, чувствует, как сжимаются пальцы у себя в волосах, а значит, он все делает хорошо. Все делает правильно, когда Изуку неосознанно пытается толкаться дальше, но встречает сопротивление в виде сильных рук у себя на ляжках, которые придерживают его на кровати. — Каччан… Давай, милый, вот так, — веснушчатый давит на его голову, и все-таки Катсуки вбирает больше, расслабляясь, — Ты такой послушный сегодня. Ты же знаешь, что мне это нравится? — разжимает пальцы в волосах, нежно гладит по макушке. В ответ на это он хмурится и опускается еще ниже, почти мгновенно после этого отодвигаясь. Вот еще одна причина, по которой Катсуки может забыться, но никогда этого не признает. Похвала от Мидории — как наркотик; хочется делать все, лишь бы получить ее снова, но в то же время она приятно раздражительна, и Бакуго каждый раз прошибает током. Конечно, Изуку всегда несет что-то подобное, хвалит своего Каччана из-за всего, будь то успешно завершенная миссия или просто вкусный завтрак, но похвала во время секса — совсем другое дело. Она опьяняет и делает зависимым, и как бы Бакуго это не отрицал, Изуку давно знает, как он к этому относится. Он ведь знает Катсуки как самого себя, он ему самый близкий человек на данный момент и он бы постыдился, если бы в чем-то сомневался насчет Каччана. Так что их близость всегда была наполнена какими-то вызывающими словечками от Мидории, которому нравилась реакция Катсуки на них. И сейчас он реагировал точно так же, стоило веснушчатому как-то по-особенному его назвать. Катсуки нервно сжимает губы и смотрит исподлобья на улыбающегося мужчину, в глазах все пляшет и тело все больше расслабляется от ласковых касаний на голове. Бакуго сглатывает, пытаясь держать себя в руках, но тут чужая ладонь настойчиво давит на его макушку, и блондин податливо опускается, снова вбирая в рот член. Изуку закусывает губу, жадно следит за тем, как пропадает собственная эрекция в жарком рту Катсуки, и не может сдерживать стонов. Нижний же торопливо готовит себя, чтобы взять полностью, заставить пьяную голову Изуку кружиться, как его собственную, теряться в ощущениях. И его реакция точно такая же, которой добивался блондин. Он иногда видит затуманенные глаза сверху, чувствует как рука у него в волосах то давит, то расслабляется, и ему хочется улыбаться, когда бедра двигаются навстречу его рту. Как дрожит чужое массивное тело от горячего и мягкого языка, как тяжело мужчина сверху дышит и вздымается его грудь, когда Катсуки невозмутимо дразнит головку или выпускает его эрекцию изо рта и на зло целует в каждую выпирающую венку. Мучает, медленно доводит до исступления. Ну почему же он ничего не говорит? — Любимый, Каччан, Катсуки… Давай же, мой хороший, пожалуйста, — почти умоляет Изуку, но никак не торопит. Бакуго прошибает током, он резко вздрагивает и делает то, что просят. Со слезинками на глазах плавно опускается, вбирая член почти целиком, но и этого пока хватает для того, чтобы снова ощутить хватку в своих волосах. — Боже, Каччан, да… Ты великолепен. Бакуго не сдерживается, стонет с чужим членом во рту, из-за чего Изуку снова толкается, но его бедра так и придерживают сильные руки, практически не давая двигаться. У Катсуки снова перед глазами все кружится, когда он начинает двигать головой, поэтому он прикрывает веки и контролирует рвотный рефлекс, иначе все, что было выпито в клубе, побежит обратно. Даже несмотря на этот дискомфорт, у Бакуго ехала крыша от ласковых слов Мидории над собой, которые он слышал уже очень плохо, но вполне мог разобрать: что-то вроде «молодец», «хороший мальчик», «умница, Каччан». А вот его тяжелое дыхание Катсуки слышал слишком отчетливо, довольное мычание его било по ушам, а собственный пульс долбил по голове; или это так громко билось сердце Мидории? В любом случае, все сейчас как обычно было в тумане, но учитывая, сколько на этот раз выпил наш Граунд Зиро, он вполне оставался в себе и на утро, скорее всего, будет помнить больше, чем обычно. Будет помнить, как мягко Изуку касался его жестких волос, иногда сжимая, как хвалил за каждое движение головой, как хотел толкаться в жар чужого рта, но встречался с сопротивлением. Обязательно будет помнить, он ведь так хочет это запомнить. А пока будет и дальше доставлять удовольствие своему мужчине, сам уже изнывая, но продолжая дразнить. Катсуки то выпускал, то снова полностью вбирал горячую и твердую эрекцию, играл языком с головкой члена и даже из шалости холодно дул на нее, после усмехаясь от ответной реакции Изуку. — Прекрасно, Каччан, ты так хорош, — в очередной раз похвалил его Изуку, когда тот особенно широко провел языком по всей длине, останавливаясь на головке, — Тебе очень идет с моим членом во рту. Можешь остановиться, милый. — ехидно сказал он, делая акцент на первой фразе, а потом приподнял его лицо за подбородок к себе, соединяя их губы. Катсуки медленно поднимается, чтобы снять с себя джинсы, резко выдыхает в чужие губы, когда наконец-то становится свободнее. Выкидывает штаны в сторону, куда-то к бедной рубашке Изуку, и ставит колени по бокам от бедер Мидории, кладет ладони на широкие плечи, нависая над ним и не прекращая поцелуй. Веснушчатый же перемещает руки на его талию, чувствуя, как дрожат его ноги от нетерпения, и ухмыляется. Как бы не хотелось отлипать от родных губ, Изуку пришлось это сделать, чтобы опуститься ниже, к шее и ключицам, немного раздраженно дернув Бакуго за футболку. Почему он все еще в ней? С безразличным взглядом он поднимает ее выше уровня груди, и его глаза тут же загораются и ладони машинально ложатся на мягкие и упругие мышцы, из-за чего Катсуки тихо пропускает стон. Изуку никогда не упустит возможности порезвиться с его шикарной грудью, даже сам будучи на пределе. Поэтому он, не церемонясь, сжимает одну из них, а по соску второй широко проводит языком и немного больно прикусывает зубами, заставляя Бакуго вскрикнуть и сжать губы. Этими действиями Изуку только подстегивает их возбуждение и опьянение, ведь у Катсуки снова кружится голова и он опускает лицо в зеленую копну волос. Первый зализывает укус, как бы извиняясь за это резкое действие, и Бакуго горячо дышит ему в макушку. Непонятно, что нашло на Изуку, но вместо очередной похвалы он решает рассказать вслух о своем желании. — Как же мне хотелось бы побыть между твоих грудей, Каччан… Ты как-нибудь позволишь моему члену там оказаться? Катсуки удивляется с ухмылкой на лице, поднимая голову и беря Мидорию за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Ты извращенец, Деку. — с трудом выговаривает блондин, и Изуку принимает это за «да». Довольно улыбается и целует своего Каччана, притягивая ближе к себе, уже впритык. Бакуго сразу начинает тянуться к себе сзади, но почти теряет равновесие и тихо ругается в чужой рот. Мидория возвращает его руку обратно на свое плечо, а сам кладет ладони на его ягодицы, неторопливо сжимая. Тут же Изуку вспоминает о самом важном, ненадолго отстраняется, чтобы потянуться к тумбочке у кровати и берет тюбик смазки, пока алые глаза внимательно за ним следят. Он выдавливает приличное количество лубриканта себе на пальцы и снова тянется, наконец, к самому желанному. Одной рукой сжимает упругую ягодицу и проникает под ткань трусов, обнажая нежную кожу и вызывая табун мурашек. Входит одним пальцем под вздох Катсуки, пару раз двигается на пробу и вставляет второй, чтобы не заставлять Каччана долго ждать. Изуку снова тянется к нему за поцелуем, жадно вылизывая горячий рот и толкаясь пальцами все глубже. Внутри Катсуки жарко и тесно, очень приятно, и Изуку хочется побыстрее оказаться в нем, но нельзя торопиться. Все должно проходить безболезненно. Он не простит себя, если причинит Каччану боль. Но, видимо, Бакуго особого дискомфорта и не чувствует кроме изнывающего члена, ведь наконец рвано вскрикивает, разрывая поцелуй, падает грудью на Мидорию и сжимается там, вокруг его пальцев. Наконец-то Изуку нашел это место, заставляющее Каччана видеть звезды и толкаться навстречу. Резко, нетерпеливо, на что Изуку успокаивающе гладит его по спине, добавляя третий палец. Бакуго невообразимо прогибается в пояснице, когда его распирает, а ведь это только пальцы. Всегда было удивительно то, каким узким оставался Катсуки после каждого раза, будто они ничем и не занимались. Но не сказать, что им это не нравилось. Наоборот, это лишь добавляло ощущений и больше заводило, когда Мидория мог пошло пошутить на эту тему. Каков же задрот, а на деле еще и развратник чистой воды. Бакуго почти скулит ему в плечо, вдыхает запах его кожи, от которой пахнет сигаретами, и как бы его это не раздражало, возбуждение от этого только растет, когда Катсуки в полу забытьи вспоминает курящего Изуку у окна. Он все пуще насаживается на длинные пальцы, вмещает в себя все до костяшек, а Мидория горячим дыханием опаляет его ухо и заставляет задрожать. — Каччан, такой молодец, так хорошо все принимает. Ты настолько жадный, что насаживаешься до костяшек? Мне добавить еще палец? — ласково-ласково говорит Мидория, надавливая на одно и то же место, из-за чего Катсуки дрожит и истекает смазкой. Нет, он не выдержит еще палец. Он хочет член. — Хватит, Изуку… Я… Не смогу… — скулит он и сжимает широкие плечи, а потом чувствует… Ничего. Он вытащил пальцы. Покрасневшая дырочка начала судорожно сжиматься от ощущения пустоты, такой неприятной после того, как была восхитительно заполненной. Бакуго осторожно приподнимается, чтобы сбросить мешающую ткань, и сверху вниз опьяненными глазами смотрит на веснушчатого, на его покрасневшие щеки и приоткрытый рот. Катсуки смотрит и ухмыляется. Изуку уже сам на пределе, он сжимает талию блондина, но торопиться не хочет, уже разворачиваясь обратно к тумбочке, но Катсуки его останавливает. — Хочу без. — …Э? — недоуменно звучит со стороны Мидории. — Хочу без резинки. Хочу прочувствовать. — Ты уверен, Каччан? — Да, Деку, блять, я уверен. Давай уже быстрее. И Изуку ни в чем не отказывает Катсуки. Он неуверенно поворачивается обратно и снова берет смазку. Доверие доверием, а болезненных ощущений не хочется даже после растяжки. Бакуго затуманенным взглядом внимательно следит за тем, как Мидория выдавливает на ладонь приличную лужицу и распределяет лубрикант по члену. Потом мужчина подзывает ближе, Катсуки на дрожащих коленях пододвигается, и головка оказывается прямо между ягодиц, на что блондин закусывает губу. Изуку придерживает себя рукой, сначала немного дразнит, просто двигая бедрами вверх-вниз, не проникая, но резкие томные вздохи сверху слишком его заводят, и он без предупреждения насаживает Бакуго на себя почти до конца, держа за талию. Катсуки громко и довольно и протяжно мычит, а под конец оно вырывается в сдавленный стон, и его ноги дрожат еще сильнее. Так полно, так тепло, трение внутри сводит с ума, и Изуку еле сдерживается, чтобы не войти полностью. Рот Катсуки приоткрыт в немом крике, он сильнее хватается за чужие плечи, как будто сейчас это единственная опора, и сам делает то, чего они оба хотят, — садится до конца с громким шлепком и они вдвоем резко выдыхают. Катсуки буквально распирает внизу, и по привычке это тоже вытерпеть сложновато, ведь он даже дышать перестает, опуская голову на плечо веснушчатого. — Блять… Изуку нежно касается его щеки и немного рвано поглаживает по пояснице, давая привыкнуть. — Молодец, Каччан, все хорошо. Ты умница, так быстро меня принял. — успокаивает он его и слышит, как дыхание постепенно возвращается в норму. Без презерватива ощущения куда острее, и большое количество смазки сейчас мало помогает от противного и неприятного жжения, но Катсуки не собирается медлить, как будто он в первый раз сидит на этом члене и совсем не знает, что делать. Бакуго двигает бедрами по кругу, медленно вдыхая запах Мидории, запах невыветрившегося алкоголя и сигарет. Изуку мягко целует его в линию челюсти, идет дальше до шеи, плечей, проводит языком. Блондин приподнимается плавно, держась за чужие широкие плечи, и снова опускается с характерным хлюпаньем, откидывает голову назад. Сейчас ему неважно, что будет делать задрот, и, как будто прочитав его мысли, Изуку аккурат тянется к нему за поцелуем, и Бакуго отвечает. Во рту все перемешано: вкус и различного спиртного, и уже слабого никотина с губ Мидории, и солоноватой слюны. Катсуки перемещает руки на веснушчатые щеки, придерживая лицо для поцелуя, и в моменте он становится слишком страстным и жадным. Мидория продолжает поглаживать чужую поясницу, пока Бакуго ускоряет темп и начинает чуть ли не прыгать на его члене, каждый раз опускаясь до основания. И черт знает этого Деку и как он вообще может все так идеально подставить, чтобы с первого же раза, положив ладони на таз блондина, насадить его резко, и до выпирающей на животе головки, и попасть по комку нервов, который Бакуго так и пытался задеть. И рваный крик с его губ звучит как услада для ушей Изуку, он начинает задавать собственный темп, каждый раз совершенно точно попадая куда надо. Приятное трение, громкие шлепки и хлюпанье, ноющая поясница и дрожащие колени. Все, как и должно быть. Правильно, замечательно, как и задумано. Ощущение мокрого языка на своей груди тоже считается правильным и естественным, и блондин прижимает чужое лицо к себе за затылок, продолжая утопать в ощущениях. Его соски обсасывают и причмокивают, откровенно наслаждаясь, а сам он сходит с ума от чувства обалденной заполненности и трения о мягкие стенки, когда член уже свободно скользит внутри благодаря прогревшейся смазке и хорошей растяжке. Изуку с довольным мычанием устраивается у мягких грудей Катсуки, по-разному их лаская, но не прекращая толкаться в жаркое нутро. На самом деле, стимуляция груди уже колким током отдается по всему его телу, но собственный член болезненно ноет, если не отвлечься на что-то другое. — Мм, о Боже, Каччан, милый, в тебе так хорошо, — он подозрительно замедляется, медленно выходя, — Мне так нравится, как ты вскрикиваешь каждый раз, когда я попадаю по этому местечку. — Катсуки едва не подпрыгивает от резкого и грубого толчка, а Мидория довольно ухмыляется и еще несколько раз толкается с той же силой и в том же направлении, и Бакуго вынужден опереться на него, чтобы не упасть. Эти движения были последним, что ощущал блондин после того, как жар внизу живота затянулся и лопнул, разливаясь белым семенем по их животам. Когда тело Бакуго обмякло, его дырочка продолжила судорожно сжиматься вокруг чужого твердого и горячего члена. Изуку, сбивчиво дыша, продолжил вбиваться в податливое тело и, не вытащив, кончил, заполняя Катсуки своей спермой. И который уже, между прочим, начал потихоньку приходить в себя, и его чувствительность повысилась после оргазма. Он из последних сил вцепился ногтями в рельефные мышцы спины и случайно пустил пару взрывов, заставляя Изуку зашипеть. — Проклятье.

***

— Каччан как всегда был великолепен, мой сладкий. — продолжал шепотом нести чушь Мидория, когда они уже лежали полностью вымотанные. А Бакуго и не возражал ему, просто не в силах это сделать. Не в силах препираться. Изуку теснее прижал к себе родное тело и любяще поцеловал в лоб, думая, что им стоит почаще выбираться на всякие мероприятия. Может, ему еще раз свезет и он сделает намного больше, чем может. А Катсуки снова выпьет немного, чтобы заново прочувствовать весь кайф и страсть своего мужчины.