Шреддер: Маленькая история легендарного злодея

Город погружался в сумерки, и неоновые огни отражались в мокром асфальте, создавая иллюзию гламура, которого здесь никогда не было. На одной из крыш Нью-Йорка, возвышаясь над шумным, но потерявшим к ней интерес городом, стояла она — несравненная, неподражаемая, абсолютно драматичная Ночная Орхидея. Разумеется, в латексном костюме, который сверкал под светом рекламных огней, делая её похожей на глянцевый виниловый манекен, вырвавшийся с витрины бутика. Она стояла в безупречно поставленной позе, с руками на талии, с высоко поднятым подбородком, со взглядом, устремлённым в горизонт, будто бы снималась в трейлере к супергеройскому боевику и ждала. Потому что он должен был прийти. И он пришёл. Шреддер возник из тени, как настоящий злодей, уверенный, что способен скрыться в ночи, хотя его сверкающие доспехи выдавали его сильнее, чем наряд Дарсии в магазине латекса. Они встали друг напротив друга, как два героя плохого аниме, у которых трагическое прошлое и не менее трагическое будущее, наполненное эпичными битвами и непроизнесёнными признаниями. С крыши соседнего здания Эйприл Онил наводила камеру, фиксируя новое столкновение добра и зла, а оператор скучал, разглядывая свои ногти. — Вот мы и снова встретились, латексная жопа. Голос Шреддера был наполнен теми драматичными нотками, которые делают злодеев культовыми, но для Дарсии это прозвучало, как комплимент. — Давно тебя не было в городе, ходячий металлолом, я уж думала, тебя сдали на переработку. Шреддер вздрогнул. — Очень смешно. А ещё говорят, что злодеи страдают от острого недостатка юмора. — Я бы, конечно, посмеялась над этим, но боюсь, ты снова заявишь, что я влюблена в тебя. — Это неизбежно. — Как и твой проигрыш. Между ними висело напряжение. Оно было живым, пульсирующим, насыщенным подавленными эмоциями и невыраженными словами. Но, к сожалению, зрители этого не видели. Он рванул вперёд с такой скоростью, что даже воздух, казалось, вздрогнул. Дарсия успела отскочить в сторону, но не просто механически — изящно, с идеальным поворотом, словно постановочный бой в старом самурайском кино. Она была на грани — между настоящим боем и постановкой, между желанием победить и желанием заработать. Зрители видели лишь второе. Шреддер не тратил время на актёрство. Он бил сильно, точно, профессионально. Дарсия отвечала так же. Но со стороны это выглядело… скучно, без прежней химии, без той невидимой искры, что цепляла людей к экранам, заставляя их спорить в комментариях и делать нарезки со вздохами и пронзительными взглядами. Теперь это был просто бой, обычный, хорошо поставленный, но не вызывающий мурашек. И что, вот так теперь всё будет? — буркнул кто-то в чате. Они стали слишком профессиональными, нет романтики, нет эмоций. Кто-нибудь напомнит, зачем я это смотрю? Эйприл с ужасом следила за падающими цифрами просмотров. Она напряглась, как генерал, понимающий, что война проиграна, но не имеющий права на поражение. — Вот он, Шреддер! Снова в атаке, снова опасен, снова… снова… эээ… Она запнулась, потому что это было уже не то. Раньше между ними было электричество, а теперь — просто удары и блоки, а зрителям нужна была драма и если её не было, то нужно было её создать. — Возможно, это их последняя битва! — отчаянно выдала Эйприл, надеясь, что шипперы снова начнут делать теории. Но чат молчал. Может, они расстались? — написал кто-то. Может, они переспали, и теперь скука? Ставлю пять баксов, что это конец эпохи. Эйприл почувствовала, как у неё дрожат руки, только не это, только не смерть реалити-шоу! Она глубоко вдохнула и решилась на отчаянный шаг. — Ночная Орхидея! — выкрикнула она. — Это правда? Ты больше не испытываешь к нему ненависти?! Шреддер резко остановился. Дарсия подняла бровь. — Чего?! — Ты… изменилась! Ты больше не борешься с ним как раньше! Скажи, твоя ярость утихла?! Чат оживился, Дарсия поняла, что это — ловушка, но времени думать не было. — Ты шутишь? Я его ненавижу, как и раньше! Шреддер всё понял по её тону. Но он не мог подставить себя. — Я ненавижу её ещё больше. Дарсия оттолкнулась, сделав сальто, и встала напротив него, дыша тяжело. Шреддер стоял, как статуя, грозный, невозмутимый, но что-то в его взгляде было… разочарованным. Эта битва должна была стать судьбоносной, а не цирком. Для кого это всё? Для них двоих или для дебилов у экранов? Рейтинги падали. Шипперы недовольны. Химии больше нет. Потому что что-то внутри действительно умерло. — Следующий раз… будет последним. Шреддер развернулся и исчез в ночи. Дарсия осталась стоять среди молчаливых неоновых огней. А где-то за кадром Эйприл схватилась за голову, потому что шоу было в упадке. Дарсия вываливалась из своего латексного костюма: сначала перчатки — с оглушительным звуком разрывающейся резины, как будто она снимала не супергеройский костюм, а какой-то промышленный гидрокостюм, в котором её засосало в нефтерудник. Потом верх — липкий, душный, словно смирительная рубашка для мазохистов. И, наконец, штаны, которые, казалось, держались не на застежках, а на злой магии, потому что снять их было невозможно без акробатического номера. К моменту, когда она освободилась, было ощущение, будто она родилась заново. В какой момент всё пошло не так? Она знала, что её костюм — это не просто образ, не просто бренд, а вторая кожа, напоминание о статусе, власти, влиянии. Но сегодня, когда она смотрела в зеркало на своё отражение — разгорячённое после боя, но уже не вызывающее бурю комментариев в интернете — в ней поселилось чувство пустоты. Где-то между ударами, блоками и уходами в защиту она потеряла суть шоу. Шоу, которое не принадлежало ей. Дарсия легла на диван, закинув ноги на спинку, и закрыла глаза. Где-то в другой жизни она, возможно, была обычной моделью, фоткающейся для глянца, терпящей озабоченные взгляды фотографов и подписывающей контракт с очередным брендом нижнего белья. Но вместо этого — ночные схватки с преступниками, бесконечные шоу, шипперство с человеком, которого она одновременно хотела убить и поцеловать. И что в итоге? Рейтинги упали, деньги исчезли, сама она выглядела как пережёванная жвачка, которую выплюнули на асфальт. И тут телефон заорал истеричным рингтоном, напоминающим финальную битву из аниме, в котором герой вот-вот проиграет, но внезапно откроет скрытую силу дружбы. — Чего?! — огрызнулась Дарсия, накрыв рукой глаза. — Дарсия, детка, у нас проблемы. Голос спонсора звучал так, будто его вот-вот похоронят вместе с его инвестициями. — Рейтинги в жопе. Если так пойдёт дальше, инвесторы сольются, рекламодатели разойдутся, и ты пойдёшь жить к черепахам. В канализацию. Дарсия замерла. В её голове пронесся калейдоскоп жутких картин: сырость, вонь, отсутствие Wi-Fi, Майки, клянчащий у неё пиццу, и Леонардо, вещающий про долг и честь, пока она пытается сделать хотя бы одну нормальную селфи. — НЕТ. — Вот и я так думаю, — вздохнул спонсор. — Что ты будешь делать? Дарсия сжала зубы, она знала, что выхода нет, завтра она пойдёт к Эйприл. Если кто-то и знал, как спасти рейтинги, так это она.