Шреддер: Маленькая история легендарного злодея

Шреддер проснулся с ощущением, что его придавило грузовиком. Он пошевелился и понял, что грузовик был мягким, теплым и подозрительно похожим на людей. Когда он открыл глаза, ему пришлось на секунду вновь их закрыть, чтобы осмыслить картину перед собой. Прямо на нём, как довольная кошка, развалилась Дарсия, одной ногой умудрившись заехать ему в бок. Где-то сбоку, прилипнув к его плечу, дрых Леонардо, закинув ногу ему на спину так, будто они были лучшими друзьями, проведшими всю ночь за бутылкой саке. На другом боку валялись нунчаки, а дальше, словно подушка на диване, уютно устроился Михаэланджело. Рядом мирно посапывал Донателло, свернувшись калачиком. В углу, гордо и по-рафаэлевски в одиночестве, разметался Рафаэль. Шреддер в ужасе огляделся. Что это за семейная идиллия?! Он скинул с себя всю эту грудообразную кучу героического дерьма, вскочил на ноги и, отбросив нунчаки, заорал: — КАКОГО ЧЁРТА ПРОИСХОДИТ?! Ответом ему было сонное недовольное ворчание, хруст суставов и ленивое подтягивание черепашьих лапок. Леонардо, протирая глаза, сказал: — Оу… доброе утро, бро. — НЕ НАДО МНЕ ТУТ БРОКАТЬ! Он оглядел этих оболтусов ещё раз и, раздражённо вдохнув, отправился на кухню. Открыв холодильник, он тут же замер. Пицца. Пицца. Пицца. Пицца. Где-то между коробками пиццы затесался одинокий кусок засохшей пиццы. Он медленно закрыл дверцу и, закатив глаза, тяжело вздохнул. Чем эти идиоты питаются? Это напомнило ему холодильник Дарсии, в котором, кроме пива и кошачьего корма, никогда ничего не водилось. Это судьба героев? Быть безмозглыми бездельниками без нормального рациона? Тут в кухню вошёл Сплинтер, который, судя по всему, давно привык к такому утру. — Ты, кажется, чем-то обеспокоен, мой старый враг. Шреддер развернулся. — Ты вообще в курсе, что твои ученики питаются, как подростки на комикс-фестивале?! Сплинтер пожал плечами. — Будут свои дети — поймёшь. — Да не будет у меня… — начал было Шреддер, но тут его осенило. Он бросил взгляд в сторону Дарсии, которая зашла на кухню, потянулась, заправляя волосы за ухо, и совершенно невинно спросила: — О, утренний философский спор? Дайте знать, когда выясните в чём смысл жизни. Шреддер сжал кулаки. — Я… ненавижу… вас всех. Сплинтер спокойно налил себе чаю. — Может, хочешь рис с карри? Шреддер раздражённо сел за стол. — Ладно. Но знай — это не значит, что я тебя уважаю. — Конечно-конечно, — кивнул Сплинтер. Поев, он вышел в коридор и задумчиво оглядел канализацию. Какого чёрта он здесь делает? Почему всё так абсурдно? Почему этот день начался, как пародия на ситком? Он погрузился в мысли и некоторое время бродил туда-сюда с мрачным видом, как театральный злодей, готовящий коварный план. Внезапно его пронзила идея. Он развернулся, вошёл обратно в логово и, не церемонясь, заорал: — ВСЕ НА НОГИ, БЕЗМОЗГЛЫЕ ОТРЕБЬЯ!!! Черепахи, Дарсия и даже Сплинтер подпрыгнули на месте. — Что Случилось?! — Лео уже схватился за катаны. — Армагедон?! — подскочил Майки. — Кренг вернулся?! — заорал Донни. — Раф, ты спал с моим мишкой?! — вдруг возмущённо выкрикнул Майки. — Что? Нет! — взревел Рафаэль. Шреддер дождался, пока этот зоопарк затихнет, затем ткнул пальцем в черепах. — Вы! Тренироваться! Затем перевёл взгляд на Дарсию. — Ты. Домой. Дарсия вскинула брови. — А с чего это вдруг? Шреддер сложил руки на груди, его тон был серьёзен. Очень серьёзен: — Либо домой, либо я позову Рокстеди и Бибопа, и они станут няньками для нашего ребёнка. В глазах Дарсии промелькнул первобытный ужас. Он представила как два фурри играют с их дочерью, а потом она вырастает в квадробера, а потом стримит на твиче в неко-ушках и продаёт воду, в которой купалась. А потом её карьера рушится, потому что она начала встречаться с супер-злодеем. Её передёрнуло. — Я… пойду. Дарсия тут же скрылась в люке и это утро могло бы быть обычным — пыльным, вонючим и слегка радиоактивным, как и большинство дней в канализации, если бы не одно "но". А точнее — Кейси Джонс. Он шёл с выражением трагического героя, в глазах которого отражался весь пафос безнадёжной любви, а в руках — обмотанная изолентой бита, единственный компас его разбитого сердца. Он ворвался в логово черепах с напором оперы, в которой забыли выключить свет и вовремя увести тенора. Дверь распахнулась с таким треском, что даже Рафаэль уронил гирю, Донателло уронил пайку, а Майки уронил корочку от пиццы и начал рыдать от горя, психика уже была на грани после тренировок Шреддера. — ШРЕДДЕР! — прокричал Кейси, так, как будто собирался вызывать его на дуэль не только за Дарсию, но и за всю разбитую сантехнику в этом городе. — Я вызываю тебя на бой во имя любви, справедливости и женской красоты, которую ты осквернил своими когтями, ты, ты... металлический насильник романтики! Шреддер, стоявший в углу и натиравший катану, чтобы хоть немного отвлечься от идиотизма этого места, повернул голову с медлительностью человека, которому в этот момент на ухо заорали математическую задачу про поезда. — Что? — спросил он с интонацией того, кто уже готов вызвать себе скорую, но понимает, что это бесполезно, потому что врачи тоже, скорее всего, идиоты. — Это вообще кто? Он искренне забыл его. Да и зачем помнить вообще? Угрозы не представляет, смысла тоже. — Это Кейси Джонс, — лениво пояснил Леонардо, почесывая затылок. — Он... ну... он любит Дарсию. — Безответно, — добавил Донателло, не поднимая глаз от планшета. — Я даже рассчитывал вероятность, и там аж три нуля после запятой. — Она даже имени его не помнит, — прошептал Рафаэль, качая головой. — Это всё потому что вы ничего не понимаете в любви! — отчаянно крикнул Кейси, встав в драматическую позу в стиле позднего Шекспира, только в хоккейной маске и со следами вчерашней шаурмы на щеке. — Любовь — это жертва! Это боль! Это... это бита, поднятая против судьбы! Шреддер уставился на него, потом медленно подошёл, со звуком латного металла, который уже сам по себе вызывал у Кейси дрожь в коленях. Он остановился прямо перед ним и выдохнул: — Ты хочешь сражения? Из-за женщины, которая даже не помнит, как тебя зовут? — Да! Я готов на всё! Даже умереть! — Ну, умереть ты можешь прямо сейчас, — отрезал Шреддер и, прежде чем Кейси успел поднять биту, приложил его к ближайшей стене аккуратным, но однозначным ударом. Кейси с глухим звуком рухнул вниз, выбив из себя романтический пафос вместе с воздухом. Пока тот пытался собраться с духом и дыханием, Майки подошёл к нему, сел рядом, как опытный психотерапевт и мягко сказал: — Слушай, бро… ну… она же беременна. Кейси слабо приподнял голову, словно вернулся с того света: — Что? Кто беременен? Рафаэль тяжело вздохнул, как будто сейчас должен был признаться, что он именно тот, кто сломал унитаз в третьем отсеке. — Дарсия. От него, — он кивнул на Шреддера, который как раз разминал шею. Наступила тишина. Кейси моргнул раз, потом два. — От… кого? — От Шреддера, — подтвердил Лео, глядя на него с выражением "мы тебя предупреждали". — От ЭТОГО...?! Кейси вскочил, побледнев так, что даже крысы в углу перекрестились. — Я… я пойду. — Куда? — осторожно спросил Донни, уже догадываясь. — УТОПЛЮСЬ. Он побежал к ближайшему стоку, не обращая внимания на крики за спиной. Черепахи бросились за ним, кто с криком, кто с паникой, кто с телефоном, чтобы записать это для ТикТока. — Кейси, стой! — кричал Лео. — Это же техническая вода! — Тем более! — неслось в ответ. — Она не очистит твою боль, а только добавит грибок! — орал Донни, махая флаконом с антисептиком. Майки скользил по трубам, как будто это был последний уровень "Тони Хоук Про Скейтер", и орал: — Бро, подумай о котиках! И о пицце! И о будущем! Ну ладно, хотя бы о котиках! Рафаэль просто молча бежал, глядя в пустоту и молясь, чтобы это наконец закончилось. Шреддер тем временем остался стоять в логове. Он медленно подошёл к столу, налил себе зелёного чая, сделал глоток, задумался, оглядел логово, послушал, как где-то вдалеке гремит Кейси, вероятно, прыгающий в мутную жижу с воплями "Я любил тебя, Дарсия!", а затем медленно, очень медленно произнёс: — Вокруг… одни… идиоты. И только крыса в углу понимающе кивнула. Нью-Йорк, город, который никогда не спит и в котором на одного нормального человека приходится примерно двадцать восемь странных, неадекватных и два с половиной бывших злодея в ремиссии. На этот раз к последней категории примкнул и сам Шреддер. Он шёл по улице в образе настолько карикатурном, что даже сама Вселенная на минутку застыла в раздумье, стоит ли продолжать существование. На Шреддере было длинное серое пальто оверсайз, сшитое как будто из занавески из военной казармы, которое он нацепил, едва ли не перепутав с плащом Бэтмена. На голове у него красовалась шапка с надписью "JoJo", найденная в квартире Дарсии под кроватью, судя по всему, подаренная каким-то фанатом. Очки — солнцезащитные, хоть солнца и не было. А поверх всего — голубая медицинская маска, от которой у него за ушами уже натёрлось, но зато лицо было надёжно скрыто. Он выглядел так, словно сбежал из карантина, где его держали за особо опасного пациента, заразного, но с амбициями. Но, о чудо — люди его боялись. Наконец-то. Пусть не как могучего злодея с армией ниндзя, а как подозрительного типа, который вот-вот распахнёт пальто и покажет что-то, что никому не надо видеть. Кто-то ускорял шаг, кто-то переходил на другую сторону улицы, а один парень с самокатом вообще спрыгнул в кусты. И это было... восхитительно. Это был он. Опять. Пусть и по искажённой, странной, но узнаваемой траектории: страх, презрение, тревога — всё родное. — Благодать, — пробормотал он себе под нос, поправляя очки. Шреддер шел, расправив плечи. Он чувствовал себя живым. Наконец-то. Никакого внимания, никаких визгов фанаток, кричащих “АААА, ЭТО ЖЕ ТОТ САМЫЙ КРАСАВЧИК ИЗ ТЕЛЕКА”, никакой Эйприл, тыкающей микрофоном в лицо, никакой Дарсии, кричащей на него за то, что он не выключил кофеварку и кота Рича снова устроила засаду в шкафу. Он даже не заметил, как оказался возле торгового центра. Он стоял, разглядывая сверкающий фасад с витринами, полными сияющих игрушек, как нечто чуждое и абстрактное. Раньше он видел в этом место для атак и диверсий. Теперь... почему бы и нет? Он подумал о будущем. О девочке с глазами Дарсии, бьющей его маленькими кулачками по шлему. Будет ли она маленкой? Унаследует ли его нрав? Нужно было что-то ей купить. Просто так. На случай, если этот проклятый мир разрушится, или... он не вернётся сам с этой войны. Он вошёл в торговый центр с видом воина, идущего на гиблую битву, при этом оглядываясь, чтобы убедиться, что его маскировка не вызывает узнавания. Но подозрения она, разумеется, вызывала. Ребёнок в коляске начал плакать, бабушка перекрестилась, один охранник потянулся к рации, но потом пожал плечами: "Да пусть себе ходит, вон у нас вчера человек с головой Хацунэ Мику вместо лица искал лифт". Он шёл мимо разных магазинов и нашёл отдел детских товаров. Мир детства. Место, где пахло детской присыпкой, пластиковыми упаковками и отчаянием родителей. Там он замер, как воин, впервые вступивший на неизведанную землю, где вместо мин — погремушки, а вместо оружия — бодики с надписями “Папина радость”. Шреддер оглядел полки. Всё это выглядело враждебно. Всё сверкало, всё пищало, некоторые куклы даже мигали. Он уже подумывал отступить, как к нему подошла консультант — юная девушка с идеально натянутой улыбкой, видавшая в жизни достаточно, чтобы не падать в обморок при виде человека в пальто с выражением душевной пустоты. — Могу я вам чем-то помочь? — голос у неё дрожал, но тренинг выживания в зоопарке под названием "розничная торговля" дал свои плоды. Шреддер медленно повернул голову, она сжалась. — Мне… нужно что-то для ребёнка, — выдал он. Голос у него был сиплый, как будто говорил человек, только что переживший ядерную войну. — Какого… возраста?.. — она уточнила, делая шаг назад. — Он ещё не родился. Она. То есть девочка. Пока ещё внутри. Но уже, так сказать, как бы, существует. Продавец, внутренне прокрутив мысль "опять какой-то псих", тут же включила режим "продам всё и выживу". — Прекрасно! Поздравляю! — соврала она с такой искренностью, что на секунду сама в это поверила. — Тогда вам идеально подойдёт вот этот бодик с надписью “Я — крошка папы” и вот этот набор слюнявчиков с котятами! А ещё вот эти носочки, и, конечно, музыкальный единорог! Он поёт! На восьми языках! — Что? — Шреддер неуверенно взял единорога за рог. Тот заорал "HELLO BABY!" с ударением на "бейби" так, будто собрался на танцы. — Это помогает развитию слуха! — весело пояснила девушка, одновременно впихивая ему в руки упаковку с подгузниками и бодик с надписью "Будущий гений". — Она будет воином. Ей не нужен единорог, — мрачно пробормотал Шреддер, но продавщица, не теряя улыбки, уже показывала плюшевого лисёнка. — Это для тренировки хватательного рефлекса! И вот эта погремушка — она в форме гранаты, это модный дизайн, "милитари", вы оцените! — Граната? Хорошо. — Он утвердительно кивнул, положив в корзину. — И ещё вот эти ботиночки — видите? С черепушками! Это жутко мило! Ну и, конечно, комплект “Растим маленькую диву”, в него входит всё: расческа, бантик, золотая цепочка и мягкий шампунь с запахом “молочный единорог”. — Я не уверен, что мне всё это нужно, — мрачно начал Шреддер. — Это всё по акции. Три комплекта — и подарок! Лампа в виде облачка с милым лицом. — Её голос стал звенеть от энтузиазма, от которого даже стенды начинали потихоньку отодвигаться. — Лампа в виде облака. — Он замолчал. — Почему у облака лицо? — Ну… чтобы детям было не страшно! — без тени иронии воскликнула она. Шреддер медленно кивнул. Он, переживший войны, измерения и личный ад, впервые ощутил странный покой. Он взял лампу, облако улыбалось. "Ну и что, что облако с лицом", — подумал он. — "Если Шион улыбнётся ему в ответ — значит, всё было не зря". Он вышел из магазина, утопая в ярких пакетах с розовыми ручками. На улице люди продолжали шарахаться, но теперь — с оттенком дополнительного ужаса. Шапка, очки, медицинская маска, оверсайз-пальто, детские пакеты. Он выглядел как дядя, которого точно не пустят в детский сад, но он был доволен, потому что быть страшным — удобно. Но быть отцом и быть немного страшным — это уже искусство.