Шреддер: Маленькая история легендарного злодея

Город жил своей жизнью. Где-то высоко пролетал вертолёт, передавая новости о похолодании, снегопаде вечером и ещё одном побеге из психушки, на Манхэттене опять кто-то спорил с мусорным баком, в Бруклине мужчина женился на тостере. Нью-Йорк. Но для Кейси Джонса мир рухнул ещё утром. Он шёл, опустив голову, как будто на шее у него был невидимый груз, который несли все мужчины, когда узнают, что их любовь всей жизни… беременна… от социопата в шлеме. Всё было неправильно. Всё. Это был не просто удар ниже пояса — это была атака из орбитального лазера прямо по сердцу, гордости и самооценке. Кейси любил Дарсию по-своему. Страстно, безмозгло с пылом подростка и душой фаната компьютер игр. Он носил её фото в кошельке, даже когда его били за неоплату хот-дога. Он однажды сделал татуировку её имени, которую пришлось переделать в "Dare ya", потому что Дарсия угрожала ему мясорубкой. А теперь — она ждёт ребёнка от Шреддера. От него. От злодея, который разговаривает, как будто цитирует тёмную поэзию с балкона готической башни. Почему?! Что она в нём нашла?! Этот шлем?! Это пресс?! Этот... диктаторский пафос?! «Я ведь тоже мог быть психом! Да я пытался!» — шептал он сам себе, идя по улице, пока не врезался лбом в вывеску кафе. Она отпружинила, и он упал в мусорный бак, который неожиданно оказался тёплым и уютным. — Хм. Как уютное ведро предательства, — мрачно пробормотал он, вылезая из бака. И тут он увидел их. Эйприл и Ирма. Две подруги, мирно пьющие кофе. Эйприл в длинном бежевом пальто и очках, прикрывающих усталые, но искренне добрые глаза, смотрела на прохожих, а Ирма, как обычно, рассказывала вслух то, что обычно люди держат при себе. — Знаешь, я вчера снова скачала приложение знакомств. Называется “Гриндер”. И я зашла туда. — Ирма с тоской пила кофе, кто-то ненарочно толкнул её, стакан упал на асфальт. — Вот и он ушёл. Единственный мужчина, который был в моей жизни за последние три месяца — и разлился у моих ног. — Ирма, может, тебе просто нужно… ну, не знаю… не говорить первым делом, что ты мечтаешь выйти замуж? — мягко предложила Эйприл. — У кого нет фантазий?! — вспыхнула Ирма. — Я просто хочу мужчину, который зарабатывает и моет уши. Это так много? В этот момент Кейси, выглядящий, как будто только что вернулся с войны против собственных чувств, рухнул рядом на лавочку и выдохнул, как старая подушка с дырой. — ...И я тебе говорю, Эйприл, даже парковочный автомат смотрит на меня с жалостью! — сокрушалась Ирма. — Я в последний раз держала мужчину за руку, когда случайно схватилась за манекен в "ZARA". Эйприл кивнула с мягкой улыбкой, и тут же переключила внимание на Кейси. Он выглядел так, словно его переехал танк, потом вернулся и переехал снова, но аккуратно — только по душевной части. — Хей, Кейси, — сказала Эйприл, стараясь скрыть улыбку. — Всё… хорошо? — Всё… кончено. — Он закрыл лицо руками. — Дарсия беременна. — О боже, — прошептала Ирма и схватилась за Эйприл. — Эйприл, держи меня. Я чувствую, что сзади меня сейчас вырастет драма, как гриб после дождя. — От кого? — ради приличия спросила Эйприл, голос которой был как будто слишком ровным. Слишком... собранным. Конечно она знала кто отец ребёнка. — От Шреддера! — выкрикнул Кейси. — Ты представляешь?! Шреддера! Мужика, который даже не ест мороженое! Ты когда-нибудь видела, чтобы он ел мороженое?! У него лицо, как у фюрера с депрессией! Что она в нём нашла?! — Ну, может, ей нравятся мужчины в масках, — пробормотала Ирма, глядя на проходящего мимо уличного артиста в костюме банана. — Я тоже носил маску! Всё время! Бейсбольная! Где благодарность?! Где дети?! Где хотя бы свидание и чтобы она угрожала мне сломать что-то?! — Кейси… — начала Эйприл, но замолчала. Он поднял на неё глаза — трагические, как в мексиканской мыльной опере. Она даже почувствовала, как сердце сжалось. Он был ранен, но, наконец-то, свободен. — Я ведь… — она замялась, собрав всё мужество мира в кулак. — Я всегда была рядом, Кейси. Ты… ты просто смотрел в другую сторону. И если тебе сейчас нужно… ну… кофе, или плечо… или кто-то, кто не беременен от психа в броне… я здесь. — Эйприл… — он уставился на неё, как будто впервые видел. — Ты всегда была… такой... с кофе? — С чувствами, Кейси, — уточнила она, — а кофе — просто бонус. — Подожди, подожди, — перебила Ирма, встав между ними. — Нет. Я молчу, но я не слепая. Вы тут сейчас собираетесь флиртовать на фоне моего развала жизни? Где справедливость?! Почему у всех роман, а у меня только аллергия на лактозу?! — Ирма, — сдержанно улыбнулась Эйприл, — хочешь, я тебе куплю лавандовый раф на альтернативном молоке? — Только если на альтернативном молоке. И если ты потом поедешь со мной на сеанс “Рыбы, которые любили слишком сильно”. Там про осетра, который полюбил акулу, но его не поняли. Кейси и Эйприл одновременно кивнули. Они пошли втроём. Кейси с кофе, которое он пил как будто это было лекарство от душевной боли. Эйприл — рядом, с тихой победной искрой в глазах, наконец-то ощущая, что эта странная, взбалмошная, абсурдная жизнь… может повернуться к ней лицом. Даже если это лицо слегка похоже на лицо Кейси Джонса. А Ирма шла чуть позади, глядя на проходящих мимо мужчин и ворча: — Все эти мужики как пролитый латте. Сначала кажутся классными, а потом падают, разливаются и оставляют след. День был хрустящим, как пересушенный круассан из уличной булочной. Мороз только начал посыпать улицы крупинками снега, а воздух был наполнен предрождественской суетой, запахом жжёного сахара, влажного асфальта и эмоционального истощения. Люди неслись с пакетами, кричали в телефоны, дети визжали, а в уголке парка, на полусломанной лавочке, троица друзей пыталась разобраться в хитросплетениях человеческих чувств и ментального слома. — Ух ты, спасибо, солнышко, — вдруг донеслось до Ирмы снизу, с земли, откуда, как известно, всегда и поднимаются все катастрофы. Она обернулась и увидела бомжа. Не того милого, печального и философского, что сидит с табличкой «Помогите, я философ и ем сено», а сурового, с бородой, будто украденной у Деда Мороза, и носом цвета рождественского глинтвейна. Он держал в руках бумажный стакан из-под кофе, в который Ирма, уронив сдачу от кофе, машинально бросила пару монет не думая, просто чтобы освободить руки и заняться употреблением очень сладкого кофе, как подобает даме, страдающей от вечного отсутствия любви и интимной жизни. — Ты так целенаправленно кинула их… будто хотела сказать: "я верю в тебя", — пробормотал бомж с такой искренностью, что Ирма на миг потеряла дар речи. — Я... — она моргнула, ощутив странную дрожь где-то в районе... ну, там, где обычно начинается безнадёжная симпатия. — Я просто… ты был там… а я… а ты… Спасибо? Кейси, лениво жующий ход-дог, замер. Эйприл, стоявшая рядом с уже остывшим кофе, чуть не уронила стакан. — Ирма, — настороженно протянула Эйприл, — ты сейчас, что…? — Что? — переспросила Ирма, оборачиваясь с каким-то потаённым свечением в глазах, от которого мороз становился неловким. — Это была искра. Он… он увидел во мне человека. А ты когда-нибудь видела, чтобы мужчина смотрел на тебя, как на одеяло в ночь без отопления? — Ты влюбилась в бомжа, — констатировал Кейси. — Это происходит. Я видел такое в фильме. Только там ещё была кудрявая девочка. — Он не просто бомж, — прошептала Ирма, глядя на незнакомца с благоговейной тоской. — Он — символ. Надежда. Возможно, судьба… И как будто в подтверждение этих слов, где-то неподалёку загремела колонка, откуда раздался странный, мужской голос с акцентом, певший что-то пронзительное на незнакомом языке: "Я Приведу домой бомжа, мне его жаль..." Все замерли. — Это было… это что сейчас было?! — спросил Кейси, дернувшись. — О, простите, — тут же извиняющимся тоном вмешался молодой человек в красной шапке с надписью Vodka King, — я просто слушал русские песни. — Приведу домой бомжа, мне его жаль… — эхом повторила Ирма, словно понимала смысл этих слов. — Это знак. Это судьба. Это… Рождество. — Нет-нет-нет! — Эйприл в панике схватила Ирму за локоть и начала уводить её прочь от обожаемого объекта. — Всё, хватит, Ирма. Я не позволю тебе превратиться в персонажа дешёвой рождественской драмы на третьем канале. Это уже попахивает "Ждули", только без судимости, но с вонью. Ирма, ты же сильная женщина, ты заслуживаешь хотя бы сантехника! Ну ладно, пусть уборщика! Но не… не этого! — Он красив по-своему! — Ирма вырывалась, словно подросток на концерте Tokio Hotel. — У него глаза, как две... как две... как две крышки от канализации! И голос — как у побитого кота. Это… это трогает! — Он только что съел крошки, в которые сам же плюнул! — заорал Кейси, явно не справляясь с реальностью. — Это экология! — зашипела Ирма. — Он заботится о планете! — Ирма, я тебе клянусь, если ты притащишь его домой, я позову Черепашек, чтобы они спасли тебя, а потом вычистили твою квартиру святой водой и жгли ладан, — выдохнула Эйприл, волоча её к ближайшей лавочке. — Это дискриминация по доходу! — орала Ирма, уже практически в горизонтальном положении. — Это здравый смысл, — рявкнул Кейси и сунул ей эклер в рот. — Держи. Лучше полюби его. Он не бомж и не заразен. — Пф, эклер… — всхлипнула Ирма, но приняла. — Хоть кто-то в этом городе даёт мне что-то тёплое и сладкое. Спасибо, Кейси. Кейси усмехнулся, оглянулся на Эйприл, та — на него, и в этот момент между ними снова проскочила искра. Только уже нормальная. Без бороды и вони. — Ну что, — сказал он, — может, потом все вместе пойдём смотреть ёлку? Только, пожалуйста, без романсов с людьми, которые пахнут, как автобусная стоянка в провинции. — Договорились, — хором сказали Эйприл и Ирма. Музыка замолкла, бомж ушёл, бросив на Ирму задумчивый взгляд, и жизнь, как всегда, пошла дальше — странная, абсурдная, но с эклером и небольшим шансом на любовь, если не у Ирмы, то хотя бы у тех двоих, что всё ещё делили один стакан кофе на двоих.