Последний раз

В кампусе погас свет. Возгласа Никки не послышалось — значит, его нет. Нил и Эндрю всё ещё в машине, а Кевин замер в свете уличного фонаря. — Аарон? Это ты вырубил свет? — повернулся он полубоком к двери. — Я, — коротко ответил Миньярд, сбрасывая сумку на пол. Он закрыл дверь медленно, со скрипом, и мягкими, почти неслышимыми шагами подошёл к Кевину. — Чем ты, блять, занимаешься с моими тетрадями? — Голос был ровным, но в темноте Аарон не смог разглядеть ни тетрадь, ни предмет, ни рук Дэя. Всё, что он увидел, — изумрудные глаза, светящиеся в полумраке. Он утонул в них. Заблудился. Но губы его поджались в тонкую линию. — Тебя что-то беспокоит? — голос Дэя прозвучал тихо, хрипло, почти неестественно. Он медленно потянулся к стулу, его рука скользнула ниже и легла на плечо Дэя. — Аар… — Кевин не успел договорить. Чужая ладонь мягко, но уверенно закрыла ему рот. — Молчи. Выбор за тобой. Но это первый и последний раз. Аарон замер. Кевин дышал медленно, горячий воздух касался чужой ладони, опаляя её. Пальцы дрогнули, медленно отстранились от его губ. В комнате царил полумрак. Единственный источник света — холодный, белый свет фонаря. Он очерчивал их силуэты, словно запечатывая этот момент во времени. Лёгкий ветер проникал в комнату, ледяной, свежий, запутываясь в их волосах. Чувствовал его тепло. Ладони легли на щеки, осторожно скользнули по коже, пальцы коснулись татуировки на скуле. Как же Аарон надеялся, что его глупой, неловкой улыбки сейчас не видно. Он приблизился, сперва позволяя тёплому дыханию коснуться губ, затем осторожно, почти невесомо, прижался к ним своими. Этот поцелуй был совсем не таким, как у Эндрю. Всё было наоборот. Ласково, мягко, бережно. Как в первый раз. Как перед смертью. И, в какой-то мере, это действительно была смерть. В этот момент умер прежний Аарон. Родился новый. С новой личностью. С новым чувством. От корта до кампуса было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Он отрицал, принимал, злился, снова отрицал. Он избивал ногами камни на пути, смотрел на телефон, следил за ускользающими секундами. И сотни раз проигрывал в голове этот разговор. Но где все заготовленные слова? Почему вместо них — только дрожащие пальцы и горячее дыхание? Это неправильно. Чертовски неправильно. Но так необходимо. Они стояли в свете луны и фонаря, под взглядами единственных свидетелей — кружащихся снежинок. И в их отражении, в тёмном стекле, открывались друг другу заново. С новой стороны. С новой личностью. Голос его был низким, тихим, немного сиплым. — Последний раз ты со мной. Последний раз я твой. Последний раз слёзы из глаз. Он не сразу понял, что по щеке катится слеза. Это была прощальная скорбь. По прежнему себе. По серой тени в толпе. По просто "близнецу" без лица.