Жасмины

— Оставь здесь, — полуобнаженная девушка лениво приподняла руку, указывая на небольшой стол возле тахты. Солнце только начинало подниматься над Та-Кемет, потому мягкие лучи путались в молочных туманных занавесях, заставляя щурить глаза. Расторопная служанка быстро выполнила повеление госпожи, оставив поднос с яствами на столе, и с робостью уткнулась в пол, делая несколько шагов назад. — Все восстания были подавлены? Эвтида, задавая вопрос, по-кошачьи потянулась в постели, и выглядела довольно расслабленной — не то оттого что была уверена в ответе рабыни, не то спросонья. Богиня слегка пригладила буйные растрепавшиеся кудри руками, и уставилась на девушку. Бахити нервно забегала глазами по полу, кусая губы. Огорчать дурными известиями свою госпожу явно не желала — это наверняка испортило бы настроение Нефтиды на весь оставшийся день… а то и не на один. Служанка пробежалась взглядом по округлившемуся животу и вздохнула, подбирая слова помягче. Нет, расстраивать верховную богиню, в ее это положении, определенно было нельзя… — Значит, нет? — алые глаза зло сверкнули, и это было заметно даже в тумане прикрывающих ее балдахинов. Девушка сглотнула, выдавив приободрительную улыбку. — Вы ведь знаете, господин запретил нам говорить об этом, — Бахити сделала несколько шагов к ней, слащаво залепетав, — Давайте прогуляемся в саду, госпожа? Сейчас как раз цветут ваши любимые… Тоненький голосок служанки потерялся в звоне перевернутой посуды. На дорогой ковер пролился подслащенный гранатовый сок, а свежая нарезка из фруктов и вовсе разлетелась по покоям. Жасмины. Нефтида схватила пунцовый бархатный халат, наспех накинула легкую ткань на плечи и слабо подвязала поясом. Судя по румянцу, обдавшему щеки, настроена та была крайне решительно. — Прошу, успокойтесь! — с мольбой уговаривала ее побледневшая Бахити, то и дело взволнованно вздыхая. — Куда же вы? Богиня выскочила из покоев, застав перед дверьми склонившееся скопище девушек с подносами в руках. Те, узнав о пробуждении госпожи, несли к ней тазы с талой водой, которую специально для этого настаивали на цветочных лепестках. А еще калазирисы на выбор, с россыпью тяжелых цветастых каменьев, весьма схожих по своему цвету, но совершенно различных оттенков — от алого, почти розоватого, до темно-красного, отливающего едва ли не коричневым. Она даже не взглянула на них, решительно двинувшись вдоль по коридору, оставив за спиной громкие оханья. — Госпожа, я принесла то, что… — ткачиха протягивала ей пеленки с замысловатой вышивкой. Девушка зло выхватила ткань, проносясь дальше. Тронный зал был полон самых приближенных черномагов — Сет проводил собрание, сидя во главе длинного стола. Невысокий мужчина обмахивал бога хаоса опахалом, а курносая чужеземка разливала по бокалам служивых вино. Правитель выглядел… зло, сжимая посох в руке до побеления костяшек. Алые глаза гневно жгли присутствующих, а челюсть была плотно стиснута до желвак, взыгравших на бледном лице. — Все попытки восстаний впредь должны уничтожаться в зачатке… А заговорщиков следует прилюдно разделывать и развешивать по улицам, — процедил тот, понизив голос. — Чтобы неповадно было. Ахом, сидящий по правую руку от господина, был единственным, кто решился заговорить. — Мы всегда так и делали, владыка. Однако… Бунтовщики, зная это, вывели на площади своих детей… Мы не смогли ударить по толпе. Это привело к тому, что… — Я знаю, к чему это привело, идиот, — сверкнул глазами Сет, грубо перебив его. — Вы должны были расправиться со всеми. Если у отпрысков настолько бестолковые родители, то ничего путного из них все равно не вырастет. Я разжалую тебя, если ты еще хоть раз заговоришь о сострадании, атон войска. Ахом не собирался молчать — быть может, обладая расположением верховной богини, тот чувствовал за собой силу. — Я не согласен, — к нему устремилось несколько удивленных взглядов, а по залу прокатился шепот. — Мы не станем убивать детей. Рассудите сами, господин, чтобы вы испытали, если бы… — черномаг ненадолго запнулся, встретившись взглядом с разъяренным мужчиной, ведь понял, что собрался привести очень неудачный пример. Ахом виновато поджал губы, сдавшись. Бог ярости вот-вот, казалось, должен был растерзать его прямо там, но собравшихся отвлек тихий женский голос: — Сет… Все находящиеся в зале одновременно повернули головы в сторону, уставившись на богиню, прервавшую собрание. Сет терпеть не мог, когда так делали, потому недавно даже лишил жизни одного слугу — бедняга ошибся временем, подав обед не к тому часу. Черномаги повскакивали со своих мест, учтиво склоняя голову перед госпожой, один лишь верховный бог недовольно вздохнул, откинувшись на спинку трона. Нефтида не смотрела на шезму, словно их тут и вовсе не было. Вниманием девушки овладевали только красные сощуренные глаза. Она положила руки на живот, склоняя голову в бок. Сет в ответ на это скрестил руки на груди, обводя ее вопросительным взглядом. Их немой разговор вызывал ощутимое напряжение среди смертных мужчин, которые начали опасаться за госпожу, ведь сегодня сильно разозлили владыку. Напрасно. Сет сдался, обведя присутствующих многозначительным взглядом. Слуги их, разумеется, приучились понимать все без лишних слов, и, покидая зал, прощались, проходя возле Нефтиды: — Небеттауи… — Урет-хатес… — Хенуттауи… — Хенут-Шемау Та-Меху… Когда те наконец оставили пару наедине, девушка растерянно оглянулась и очень не по-царски разрыдалась, уткнувшись носом в ладони. Сет удивленно вскинул брови, быстро оказываясь подле возлюбленной. Вся злость и ярость вмиг испарились. — Чего ты, милая? — мужчина ласково приподнял ее подбородок, стирая большим пальцем с щеки влажную дорожку. — Тебе нельзя огорчаться, помнишь? Верховный бог старался ограждать жену от всего, что могло бы расстроить ее — даже клумбы в саду, у которых она в последнее время любила прогуливаться, каждое утро тщательно осматривались. Не дай Сет девушка бы заметила увядшие бутоны. Она снова всхлипнула, замотав головой, и нырнула в его объятия. — Я просто… забыла, о чем хотела тебе сказать, — дрожащим голосом выдавила из себя Нефтида, ощутив, как напрягались руки на ее спине. — Опять. Скоро… Это не было чем-то забавным, и Сет бы даже умилился, узнай о том, что таковы причуды беременных женщин. Провалы в памяти у Нефтиды случались все чаще — это было последствиями того, что она пережила в темнице Гора. Дорвавшись до его возлюбленной, те едва ли не всю злобу выместили на Эвтиде. Сет винил и себя в этом, ведь был тем, кто уничтожил иб девушки… Это стало платой за абсолютное бессмертие. — Мне страшно, что когда-нибудь я забуду тебя. И нашего ребенка. Он будет пытаться дозваться до меня, а я…я…. Я буду ужасной матерью, — девушка подняла на него красные от слез, и не только, глаза, поджимая пухлые губы. Сет вздохнул, понимая, что ему снова придется ей врать. — Такого не случится. Нефтида благодарно шмыгнула носом. Ей было необходимо услышать эти слова. — Но даже если и случится, я заставлю тебя влюбиться в себя снова, — мужчина тихо рассмеялся, оставив на темной макушке невесомый поцелуй. — Будь уверена. В словах Сета отчетливо была слышна твердая серьезность, слишком несвойственная для того, если бы он говорил это в шутку. Девушка хорошо понимала это. А верховный бог понимал, что понимает она. — Стала бы я сомневаться в своем муже? — прошептала Нефтида с улыбкой, но глаза ее, усталые и заплаканные, говорили о том, что она полностью вверяет себя ему. Девушка перевела взгляд на пеленки, которые сжимала в одной из ладоней, и поднесла их ближе, придирчиво щуря глаза. — Это что еще такое? Сет уставился на расшитые ткани, потом посмотрел на девушку, и снова на ткани, совершенно не понимая в чем дело. Тряпки как тряпки. Приятные глазу, мягкие и красные. — Я совсем не такие хотела! — она зарыдала пуще прежнего, бросив их на пол. — Это ужасный оттенок! Сет захлопал глазами, заметив, что халат на ней точно такого же. — Нефтида, ты сама выбрала его и… — мягко начал мужчина, но девушка от него отскочила, неприязненно косясь. — Ты не любишь нас, — уверенно проговорила та, как будто заявляла что-то само собой разумеющееся. Он сделал к ней шаг, она — три назад. — Люблю. — И поэтому обвиняешь меня, да? Не обманывайся. Девушка глазом моргнуть не успела, как Сет оказался за ее спиной, положив руки на хрупкие плечи. — Я готов положить весь мир в эту ладошку, — прошептал ей он, взяв женскую руку в свою, и посмотрев на нее с долей очарования. — Неужели ты не веришь? Египет, Нижний и Верхний, давно у твоих ног. Мы можем пойти и дальше, если твой ненаглядный Ахом возьмется за работу лучше… Нефтида раздраженно фыркнула, вырвав ладонь. — Но не готов объяснить ткачихе, какие именно я хочу пеленки, да?! — прикрикнула она, взъевшись. — А еще я проснулась одна. Куда ты ушел?! Сет рассмеялся. — Разумеется, в бордель. Куда же еще? — Ты сейчас дошутишься, и у меня начнутся схватки, — зло зыркнула на него та, глядя исподлобья. — Я иногда забываю, что над тобой пока нельзя издеваться… Прости, — он улыбнулся ей, — Давай позовем ткачиху еще раз, поговорим с ней вдвоем. Я постараюсь объяснить ей доходчивее. — Если она умрет, то мы останемся вообще без пеленок, — прохладно напомнила Нефтида. — Почему? Все еще есть те, которые валяются на полу. — Сейчас на полу будешь валяться ты, — она угрожающе поставила руки на пояс, хмуря брови. Мужчина прыснул. — Да ты оружие в руках разучилась держать, садовод. — Сам ты садовод. Я Небеттауи. — Не велите казнить, владычица. Обознался. Признать было трудно, — Сет шутливо поклонился, отводя взгляд, и зацепился им за гроздья винограда на столе. Подойдя ближе, тот положил сладкую ягоду в рот, с удовольствием пережевывая. Сначала мужчина подумала, что тихий болезненный стон ему послышался. Но потом по залу разлетелся точно такой же, правда в несколько громче. Он рванул к ней, с заботой подхватив за плечи. — Сейчас? — она сузила глаза, в которых начали собираться слезы, и ссутулилась, опираясь на подлетевшего мужчину. — Сейчас. Ты справишься…Точнее, мы справимся, — Сет щелкнул ее по кончику носа, растянув губы в подбадривающей улыбке — она повторила ее за ним, но тут же болезненно скорчилась, сгибаясь пополам. — Позови повитуху! Быстро! — рявкнул верховный бог рабыне, прибежавшей на крик.

***

Подле нее вилась толпа служанок: кто-то протирал лоб влажной льняной тканью, кто-то обмахивал девушку опахалом, а кто-то пытался поддерживать словами, но все это едва ли умаляло ужасную боль. С громким детским плачем на нее свалилось облегчение, да так резко, что Нефтида потеряла сознание. Сет бы скорее предпочел отсидеться в другом конца дворца, чем слышать ее громкие крики, видеть, как сильно бледнеет женское лицо от изводящей боли, и как она раздирает ногтями простынь под собой. То, что созерцал мужчина, приносило ему мучения, но раз страдала девушка, то должен был и он. Сет не отходил от нее, продолжая сжимать женскую ладонь даже после того, как все кончилось. Даже после того, как ее рука безвольно разжалась и похолодела. Он пережил это с ней. Богу, признаться, было куда важнее сидеть возле жены, изучая умиротворенные черты лица, чем подойти к новорожденному сыну. Нефтида не любила, когда ее кудри растрепывались, поэтому Сет аккуратно пригладил черные вьющиеся волосы руками, так, как бы сделала это она. Мужчина вслушивался в тихое дыхание, понемногу начинавшее восстанавливаться, но иногда его одолевала тревога — вдруг она не дышит и все это лишь мерещится ему? Тогда он придвигался ближе, с аккуратностью кладя на грудь ладонь, и довольно отмечал, что та вздымалась. Спустя день, быть может два, или даже три, Сет наконец подошел к люльке, взяв крупного малыша на руки, который не так-то просто согласился лежать в отцовских руках. Сын ударял ладошкой в широкую грудь и щурил темно-красные глаза. Глаза, к слову, ему достались от матери, потому что у Сета они были светлее. Строптивость и вредность в нем тоже наверняка от Нефтиды. Сет хмыкнул и назвал наследника Аарон — возвышенный воин, поцеловав кроху в лоб. Казалось, что ребенок пах своей матерью: когда мужчина прижимался к жене в постели, то мог чувствовать нечто похожее. Сет отлучился по делам, но почти сразу же вернулся, узнав о том, что Нефтида очнулась и даже покормила ребенка. Он обнаружил ее сладко посапывающей и опустился на колени, погладив по щеке. Шезмочка. Все та же, какой была сотню лет назад. Она распахнула глаза, окинув мужчину отрешенным взглядом. Девушка приподнялась на локтях, сощурив алые глаза прямо как их сын. — Ты покормила его? — осторожно спросил верховный бог. — Я ведь кормилица, разумеется. Бахити сказала, что верховная богиня больна и это моя обязанность, владыка — холодно произнесла она, не глядя на него, и выдавила притворную улыбку, но в ее злых глазах явно плескалось возмущение от непонимания происходящего, — Пусть госпожа выздоравливает. Последнее было произнесено настолько бесцеремонно неискренним голосом, что в этом, несомненно, узнавалась Нефтида. Она аккуратно разглядывала покои, с любопытством цепляясь за каждую деталь, но с особым интересом засматривалась на выход. Мужчина отметил, что в небольшой вазе на тумбе у кровати стояли жасмины. Наверняка принесла сердобольная служанка. Случилось то, чего они боялись. Опять. Бахити все сделала правильно считаясь с опытом прожитых лет, решив не торопить события. Если бы Сет потерял память, а ему всучили ребенка и заверили в том, что он его мать, то мужчина бы просто проклял всех. Не говоря уже о том, чтобы кормить отпрыска. Сет резко возвысился над ней. — Обязательно. Когда-нибудь ты передашь ей свои пожелания лично. Следи за моим сыном внимательно, иначе, ты знаешь, что… Она задрала голову, но смотрела на него так пусто… холодно и отрешенно. Как на чужого. — …иначе вы убьете меня, я поняла, — Нефтида криво улыбнулась, склонив кучерявую голову вбок. Девушка даже не могла порадоваться рождению их долгожданного ребенка, воспринимая его как что-то омерзительное. Как что-то, что не носила под сердцем несколько месяцев. Сет понял это по тому, как та брезгливо поджимала губы, когда нехотя натыкалась взглядом на люльку. Теперь заставлять ее кормить и заботиться об их малыше нужно было под угрозой смерти. Сету предстояло вновь пытаться оживить себя в ее памяти. В седьмой раз. — У него, кстати, глазки темнее, — тихо произнесла она, всматриваясь в лицо мужчины и приглаживая кудри, — Это в маму?… Он едва заметно кивнул, и тогда та с некоторой робостью спросила, кивком головы указав на вазу: — Как называются эти цветы? Я их… люблю. — Это жасмины. Настоящей любовью было то, что она пыталась проносить воспоминания о нем через свою гаснувшую память. Это было пыткой для обоих — Сет каждый раз наблюдал за тем, как девушка не узнает его, а Нефтида не могла понять ни того, кто она, ни того, кто он. Было бы проще, если бы они разлюбили друг друга и разошлись. Но они любили. Это было похоже на наказание длиною в вечную жизнь.