Замершая мечта

Лололошка проснулся в одиночестве. Прохладная простыня на месте Эграсселя уже успела остыть, оставив после себя лишь едва уловимый, призрачный шлейф нэссамельды и тепла. Он потянулся, сонно морщась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь жалюзи. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь отдаленным, едва слышным шумом города за окном и какими-то приглушенными звуками, доносившимися с кухни. Сознание, еще вязкое и ленивое после сна, медленно возвращалось к нему, принося с собой привычное, теплое чувство. Он неспешно поднялся с кровати, босые ноги коснулись прохладного паркета. Накинув на плечи брошенный на стуле халат, Лололошка бесшумно вышел в зал. Воздух здесь был неподвижен и свеж, наполненный ароматом утра и чем-то еще, сладковатым и манящим… Его план созрел мгновенно, с детской непосредственностью – подкрасться, подойти на цыпочках и застать Эграсселя врасплох, обвив его руками сзади в тот момент, когда тот меньше всего этого ожидает. Он двигался как тень, крадучись и замирая, используя дверной косяк кухни как укрытие. Сердце его стучало с забавной, игривой частотой, а на губах играла сдержанная улыбка. Он уже представлял себе удивленный взгляд эльфа, его мягкий, бархатный смех. Лололошка приготовился к рывку, собравшись с силами, но прежде чем он успел сделать и шага, из кухни донесся спокойный, ровный голос, без тени напряжения или удивления. – Ло, я твою искру за сотни миров чувствую... – Эльф даже не обернулся. План рухнул с оглушительным треском, не успев даже начаться. Лололошка замер на мгновение, затем его плечи бессильно опустились, а по лицу разлилась комичная гримаса разочарования, смешанного с невольным восхищением. Он тяжело вздохнул, шумно выдыхая воздух, и вышел из своего укрытия, уже не пытаясь скрывать свое присутствие. – Мог бы хоть притвориться, что не заметил... – Побурчал он хрипло ото сна и наигранно обижено. Он подошел к Эграсселю сзади и обнял его, прижимаясь щекой к его спине, ощущая под тонкой тканью рубашки знакомые надежные линии лопаток и позвоночника. Его губы сами нашли мягкую, теплую кожу на шее эльфа, оставив там легкий, быстрый поцелуй, больше похожий на нежное прикосновение перышка. Эграссель слегка отклонил голову, принимая ласку, и Лололошка почувствовал, как мышцы его спины расслабились под его руками. – И тебе доброе утро, свет мой, – прозвучал в ответ его бархатистый голос, и Лололошка даже без взгляда знал, что губы эльфа тронула та самая, безмятежная и ласковая улыбка, которая заставляла его собственное сердце биться чаще. Не отпуская его, Лололошка заглянул через плечо эльфа. Его взгляд упал на небольшую кастрюльку на плите. То, что он увидел, заставило его нахмуриться. Возможно, Эграссель и прожил не один цикл, но он терял память... И, видимо, где-то среди первых потерянных оказалась готовка, потому что с тех пор, как Эграссель предпринимает попытки готовить, Лололошка начал побаиваться за свою жизнь. Зеленое варево в кастрюле неприветливо низко булькало, угрожая превратиться в какого-нибудь съедобного (или не очень) слизня. – А это... Можно есть?.. – Осторожно, стараясь не выдать подступающей паники, спросил Лололошка, его пальцы непроизвольно прижимали Эграсселя ближе к себе. Ответом ему стал легкий, но ощутимый удар деревянной ложкой по лбу. Лололошка ахнул от неожиданности и боли, отшатнувшись. – Ло! – Воскликнул Эграссель с явно читаемым возмущением, граничащим с искренней обидой. – Это обычная овсяная каша с матчей и ягодами годжи! Потирая ушибленное место, на котором уже начинал проступать легкий розовый след, Лололошка почувствовал прилив нежности и стыда. Он снова прильнул к эльфу, на этот раз прижавшись губами к его виску в безмолвном извинении. – Я шучу... – Прошептал он, его дыхание затерялось в золотистых прядях волос эльфа. – Прости. Выглядит... Очень ярко. Он отпустил Эграсселя и направился к чайнику. Возможно, частично это был побег, чтобы дать эльфу пространство для завершения его кулинарного подвига. Пока вода закипала, его взгляд блуждал по кухне, отмечая небольшие следы утренней суеты – рассыпанную муку на столешнице, миску с каким-то тестом, формочки в виде летучих мышей и призраков… И тогда его осенило. Под пряным ароматом матчи, витал еще один, сладкий и согревающий – запах свежей выпечки. – Ты что-то печешь? – Спросил он, уже догадываясь об ответе. – Печенье... Имбирное, – не оборачиваясь, ответил Эграссель, сосредоточенно размешивая свою изумрудную кашу. – Жду, пока первая партия остынет, потом постепенно начну украшать. Печенье. Конечно. Сегодня был тот самый день. Годовщина их переезда в эту квартиру, в этот новый, хрупкий, но такой драгоценный отрезок их совместной жизни. Дата, выпавшая на день всех святых, когда, по поверьям, граница между мирами истончалась. Они, оба прошедшие через бесчисленные миры и реальности, посчитали это ироничным и прекрасным знаком. С тех пор этот день стал их личным маленьким праздником, днем, когда они отмечали не страх перед потусторонним, а радость обретения своего, пусть и временного домашнего очага. Шипение чайника вырвало его из раздумий. Пока Эграссель был увлечен своим зеленым варевом, Лололошка, движимый внезапным порывом любопытства и слабости к сладкому, крадучись подошел к столешнице. Там, на пергаменте, лежала миска с густым шоколадным кремом, предназначенным, очевидно, для украшения. Он оглянулся, убедился, что эльф не смотрит, и быстрым движением пальца провел по краю миски, захватив изрядную порцию нежного, бархатистого крема. Он поднес палец ко рту, и вкус взорвался на его языке – насыщенный, глубокий, с идеальным балансом сладости и горьковатого послевкусия качественного какао. Это было... Идеально. Вкусно до мурашек. Совершенно не похоже на ту цветовую катастрофу, что булькала на плите. Хотя ее на вкус он еще не пробовал… И вряд ли будет. Он стоял, замерев с пальцем во рту, ощущая, как сладкий вкус расходится по нервам, смешиваясь с внезапным, острым приступом безграничной нежности и глубочайшего облегчения. Может быть, не все было потеряно. Может быть, такие вот простые, сладкие, совершенные моменты смогут перекрыть болезненную память. И этот, казалось бы, незначительный момент стал для него внезапным, мощным подтверждением того, что они на правильном пути. Что все, через что они прошли, все жертвы и боль, были не напрасны, раз в конце их ждало нечто столь же простое и прекрасное, как безупречный шоколадный крем в солнечное утро. И тогда Лололошка понял: сегодня тот самый день.

***

Вечер опустился над их домом, превращая окна в зеркала, отражающие уютный внутренний мир. Тыквы, вырезанные с тщательностью ювелира, испускали мягкое оранжевое свечение, их зловещие гримасы казались теперь лишь приглашением к теплому общению. Паутина из серебристой пряжи висела в углах, сверкая каплями росы, а бумажные призраки колыхались в такт движению воздуха от системы вентиляции. Сладкий аромат имбирного печенья щекотал ноздри, переплетаясь с дымком ароматических свечей, пахнущих осенней листвой и корицей. Они лежали на просторном диване, завернувшись в один плед. Голова Лололошки покоилась на груди эльфа, и он слышал под щекой ровный, умиротворяющий стук его сердца. Сердца, которое мириады лет бьется ради него… Пальцы Эграсселя бессознательно перебирали его волосы, и это прикосновение, легкое и повторяющееся, рождало в Лололошке чувство абсолютной защищенности, хрупкого и драгоценного покоя, который он боялся спугнуть одним неверным движением. Он наблюдал, как тени от свечей пляшут на стенах, вырисовывая причудливые силуэты, и чувствовал, как внутри него зреет решение, тяжелое и вызревшее, как осенний плод, готовый упасть с ветки. Оно неделями, месяцами прорастало, укреплялось в его голове, питаясь тишиной утренних чаепитий, теплом совместных вечеров, молчаливым языком их тел, научившихся понимать друг друга без слов, чтобы сейчас сорваться. Страх сжимал его горло ледяным комом, но под ним была твердая уверенность. Как минимум в том, что это не поставит между ними точку… А остальное – переживут. Лололошка глубоко вдохнул, наполняя легкие запахом дома, Эграсселя и безопасности, и медленно выдохнул, пытаясь изгнать вместе с воздухом остатки сомнений. Он был готов. – Эграсса? – Его голос прозвучал тише, чем он ожидал, приглушенный тканью пледа и близостью эльфа. – Да? – Эграссель отозвался почти мгновенно, его пальцы на секунду замерли в волосах Лололошки, а затем продолжили свое неторопливое движение. В этом одном слове слышалась вся его привычная внимательность, полная готовность повернуться к нему всем своим существом. Лололошка сглотнул, чувствуя, как сердце начинает отбивать дробь где-то в основании горла. Он набрал в легкие еще больше воздуха, пытаясь унять дрожь, готовую просочиться в голос. – Как ты смотришь на то, чтобы в нашем доме появился еще кто-то? Тишина, повисшая после его вопроса, почти билась током. Она длилась всего лишь секунду, но для Лололошки растянулась в маленькую вечность. Он чувствовал, как тело Эграсселя под ним напряглось, из расслабленной плавной линии превратившись в сжатую пружину. Затем эльф резко, почти отрывисто ответил, твердым и холодным, как отполированная сталь, голосом: – Нет. Одного этого слова, вырвавшегося с такой силой и окончательностью, было бы достаточно. Но Эграссель не остановился. Он медленно приподнялся, вынуждая Лололошку изменить положение, и теперь смотрел на него сверху вниз. Его болотные глаза, обычно теплые и задумчивые, потемнели, стали похожи на грозовые тучи, готовые излить поток гнева. – Абсолютно, категорически, бесповоротно нет, – продолжил он, и каждое слово было отчеканено из стали и обледеневшего негодования. – Я не позволю, чтобы в нашем доме появилось это… Это воплощение технологического кощунства. Эта пародия на жизнь, собранная из микросхем и пластика теми, кто возомнил себя богами, не удосужившись понять, что такое душа. Он говорил, и его голос набирал силу и объем, заполняя собой все пространство комнаты, заглушая потрескивание свечей. – Ты в своем уме, Ло? – Его пальцы сжали край пледа, костяшки побелели. – Представляешь этого новомодного андроида с его силиконовой кожей и стеклянным взглядом, который будет бесшумно скользить по нашим комнатам? Считывать наши привычки своим бездушным процессором? Подражать эмоциям, которые ему неведомы и недоступны? Это не гуманно, Ло. Это верх жестокости – и по отношению к нам, и по отношению к нему самому. Мы будем вечно видеть перед собой напоминание о том, что кто-то где-то в лаборатории решил, что можно сымитировать сознание, не неся за него ответственности. Что можно создать слугу, компаньона, игрушку, не дав ей ни выбора, ни права на усталость, ни права на ошибку. Это… Мерзко. Лололошка слушал, не прерывая, и странное, теплое чувство начало разливаться у него в груди, вытесняя первоначальный шок от отказа. Он лежал и смотрел на Эграсселя, на это прекрасное, разгневанное существо, чья душа была так глубоко, так фундаментально привязана к понятиям подлинности, естественности, жизни в ее органическом, неиспорченном технологиями виде. – И самое ужасное, – Эграссель понизил голос, но он от этого стал лишь более пугающим. – Это даже не его потенциальная неисправность или шум. Самое ужасное – это сама идея. Идея, что мы, пережившие столько настоящего, столько боли и столько света, опустимся до того, чтобы заменить живое общение на взаимодействие с запрограммированным манекеном. Что мы позволим этому творению человеческого высокомерия встать между нами, наблюдать за нашей жизнью, стать частью нашего мира. Нет. – Он снова покачал головой, и его платиновые волосы рассыпались по плечам золотистой волной. – Ноги этого оскорбления эволюции, этой пародии на душу, в нашем доме не будет. Никогда. Лололошка слушал этот пламенный монолог, и улыбка на его лице не просто не угасла – она стала шире, мягче, наполненной безграничной нежностью и внезапно нахлынувшим пониманием. Он не стал его поправлять. Не стал сразу же раскрывать свои карты и говорить, что речь шла вовсе не о бездушном андроиде. Вместо этого он позволил молчанию снова опуститься между ними, но на этот раз оно было иным – не напряженным, а теплым, почти звучным от невысказанной истины, которая теперь была только его. Лололошка поймал его взгляд и улыбнулся ему – не просяще, не оправдывающе, а с такой бездонной, спокойной любовью, от которой эльф на мгновение замер. В его болотных глазах промелькнуло недоумение. Тот явно ожидал спора, возражений, попыток убедить, но встретил лишь это всепонимающее, почти умиротворенное молчание. Он позволил паузе повисеть в воздухе еще немного, давая эльфу успокоиться, наслаждаясь этим моментом, этой бурей, которую он сам и вызвал. Затем, все так же улыбаясь, он мягко произнес, вкладывая в свои слова всю ту бездну любви, что переполняла его: – Любовь моя, – начал он, и эти два слова прозвучали как заклинание, смягчая атмосферу. – Я не про андроида. Он видел, как в глазах Эграсселя промелькнула тень растерянности. Гневная уверенность пошатнулась, уступая место легкому недоумению. Его брови снова поползли вверх, а губы слегка приоткрылись. Он явно перебирает в уме другие варианты… – Ты… Хочешь собаку? – Неожиданно догадался эльф. – Боги, ну точно, собаку! Ло, милый, прости..! Я и подумать не мог, что ты скучаешь по Персику! А Лололошка продолжил улыбаться. – Да... О собаке. Он не стал поправлять, не стал расстраивать своего умного эльфа неправильной догадкой, ведь собака – тоже неплохое начало. Вдруг у них даже с четвероногим сложности возникнут, а он хотел предложить усыновить целого ребенка! Лололошка тут же включился в разговор, обсуждая с любимым, какую они породу заведут, какого цвета, кто будет гулять по утрам, если они возьмут среднюю или большую собаку… Все еще успеется… В конце концов, у нас впереди целая вечность.