Замершая мечта

Годы растекались, словно дымка на рассвете, неуловимые и бесформенные, как тени снов, ускользающие между пальцами. Всего лишь бескрайний поток, где время растворялось каплями дождя, падающими в бездонный океан забвения. Там, где они были, не было ни вчера, ни завтра – только бесконечное сейчас, ненадежное и хрупкое, как шелк… Ведь вокруг них горел пожар. Пустота была пространством, где грань между реальностью и мечтой стиралась, где дыхание мира замедлялось до почти незаметного шепота. Там не было надежды на свет, уверенности во тьме… Полутон, в котором все существовало одновременно и нигде. Каждая из вечностей была как призрачный туман, окутывающий их души, не давая ни сойтись, ни расстаться, удерживая в бескрайнем танце ожидания. Они странствовали, как два заблудших цветка, невозможные к существованию друг без друга, – как эланор и нифредиль, – ждали своего момента, чтобы, наконец, распуститься – медленно, осторожно, но главное – одновременно. Чтобы первые нежные лепестки, пробивающиеся сквозь холодный, еще не растаявший снег, встретили тепло друг друга. Безгранично медленное пробуждение тоже было вечностью – неразрывно связанной с самой сутью мира. Когда холод и мрак, казалось, впились в каждый уголок, наконец начинают отступать, уступая место первому – еще не греющему – теплу и надежде. В первые мгновения рассвета небо словно вздыхает – глубокий, долгий, почти болезненный вздох, который растворяет тяжесть кошмара и приносит облегчение… Спокойствие. Настала весна. Цветы больше не умрут друг без друга, ведь распустились вместе. Глубокий синий бархат ночи постепенно растворяется в мягких оттенках розового и персикового, словно чьи-то нежные пальцы осторожно касаются усталой земли. Свет растекается по горизонту, будто жидкое золото, скользя по вершинам деревьев, по ленивым поверхностям воды, по покрытым росой травам. Все вокруг наполняется тихой, почти шепчущей жизнью – звуком первых пробуждающихся птиц, легким шелестом листьев, трепетом воздуха, который еще хранит прохладу ночи, но уже предвкушает тепло нового дня. Они выбрались из личных кошмаров – того безвременного пространства, где царила Пустота и безумие, тех, где надежда была лишь призрачным отблеском, а память – затерянной песчинкой в океане забвения. Первый рассвет сравним с первым поцелуем. Дрожь от холода, завороженный взгляд на солнце, которое совсем скоро ослепит… И теплое дыхание. Трепет перед огромным, бескрайним небесным океаном, в котором чувствуешь себя беззащитным… Но не одиноким. А каждый встреченный восход солнца – как нежный поцелуй на лбу. Он говорит о том, что все, что было темным и страшным, осталось позади. В каждом луче, в каждом оттенке неба – обещание нового начала. В этот момент мир словно замирает только для тех, кто на него смотрит. И в этом моменте – вся красота возрождения, вся хрупкость и сила одновременно. И только для них. Он не спешит, не кричит, а тихо и уверенно ведет за собой, приглашая поверить, что даже после самой глубокой ночи всегда приходит свет, а вместе с ним и долгожданный покой. Легкий ветерок трепал молодые листья, которые только-только распустились на ветвях, словно приветствуя их в новой жизни. – Ло! – Почти завизжал эльф, брыкаясь. – Я же просил не делать так! Человек смеялся, не отпуская своего пленника. – Ладно, ладно! Больше не буду! Он говорил так не в первый раз… А Эграссель не в первый раз ему верил, чтобы потом – в очередной раз! – быть преданным. – Я говорил тебе, носи перчатки! – Продолжал возмущаться эльф, недовольно захватывая руки стоявшего за спиной человека и пряча их в свои карманы, чтобы согреть. – В мастосе температура по утрам минусовая! – А я говорил тебе носить шарф. Ты тоже меня не слушаешь! – Легко парировал Лололошка, удобно укладывая голову на чужое плечо. – И вообще! Конец мастоса, а снег едва начал таять! Здесь всегда так? Лололошка вернулся, если можно так сказать, в Архей уже как три недели. Не сложно было адаптироваться – к другим расам Ло привык еще в прошлом, а уровень технического развития всего лет на пятьдесят отставал от реальности Джона. – М-м… Да. – Эграссель задумался всего на секунду. – В это время тепло только за горами Ингинтафа. Человек вздохнул. Мало того, что ему приходится жить в городе, к чему он категорически не привык, так еще и холодрыга. – Не расстраивайся… – Эльф повернул голову и легонько ободряюще боднул его. –Как только потеплеет – переедем в Гланимор. Лололошка не мог не улыбнуться. С тех пор, как он переместился – оставил друзей, прошлое, путешествия… Эграссель все время поддерживал его. Он даже предлагал переместиться в прошлое, хоть Смотрящий вряд ли позволит им даже появиться в Пустоши. Все эти дни Лололошка жил с ним в одной квартире, и эльф ни на минуту не оставлял его одного, только если не попросить. А человек и не думал об этом. В таком состоянии он бы не вынес одиночества. И он был безумно благодарен, что Эграссель так быстро подстроился под его режим, что они засыпают поздно и просыпаются рано. Каждое утро последней недели проходит стабильно – проснулись, приняли душ, позавтракали, собрались и пошли гулять. Их отношения начались с совместного проживания, как друзья… Которые просто проводят много времени вместе. Спят они пока что раздельно. Лололошке было так спокойно и удобно, что он забывал, что эльф вообще-то в отпуске и через неделю вернется к работе. Чем же тогда займусь я? Но слишком долго думать над этим человек не мог. Да и не хотел. – Не хочешь на выходных съездить в Марибор? – Эграссель выдернул его из мыслей, несколько раз окликнув перед этим. – Хочешь погулять среди голых деревьев? – Лололошка улыбнулся. Для него этот лес хранит множество приятных воспоминаний. – Я не против. В конце концов, воспоминания из них двоих, могли сохраниться только у него… Тогда, в Синклите, Лололошка запечатал свою память в маске Междумирца, а Эграссель наложил на нее заклинание проводника – так она вела мироходца по тем местам, где ему нужно было быть, чтобы не создать временные парадоксы. Он сожалел, что вернуться и прожить все снова придется ему… Но мысль о том, что ему есть к кому вернуться, не могла не согревать ноющее сердце. – Просто дождись меня. Тогда мы сможем решить все раз и навсегда. – Сказал он на прощание эльфу. Воспоминания вернулись, когда они с Джоном бежали по Пустоши… Это было внезапно, но… Времени оказалось достаточно, чтобы принять решение. И цена всей отсрочки была память Эграсселя. Эльф заключил сделку – они устранят все парадоксы, а после смогут жить спокойно вдвоем… Только менять прошлое, зная исход, непозволительно. Круг Междумирцев завершен, исключений больше не будет. Эграссель с легкостью отдал свою память. Он теряет ее день за днем, даже сейчас… И неизвестно, когда это остановится. – Снова об этом думаешь? Вот черт проницательный! – Да… – Не стал отнекиваться Лололошка. – Этого не произошло. У Эграсселя было время смириться. Не год и не два… Лололошка боялся предположить, сколько всего было забыто в ожидании его. Он чувствовал себя виноватым. – Но это привело нас сюда! – Прочувствовав на себе выбор "добровольно не помнить", человек просто не мог относиться к этому так просто. – Я это помню, а ты… Ты – нет. Он не хотел оставаться один с этими неоднозначными воспоминаниями, которые толкают ближе к эльфу. – Ло, это не изменит того, что я чувствую к тебе. – Эграссель высвободил руки Лололошки и обнял его. – Помню ли я причину или нет – мне все равно. Человек сдался. Он приподнял руки, чтобы обнять в ответ… Все равно чувство подавленности было, но чужое тепло его приглушило. – Эй, Ло… – От знакомого шепота ухо предательски обожгло. – Если тебя это успокоит, кое-какие воспоминания я сохранил в своей маске. Глаза Лололошки расширились. Он хотел узнать какие именно, почему, не нарушает ли это договор… Но эльф только приложил палец к губам и тут же сменил тему. – Куда пойдем сегодня? Может, в театр? – Эграссель совершенно естественно взял его за руку и потащил вперед. – Сто лет там мне был! Без преувеличений! – Может, что-нибудь поактивнее?.. Режим, конечно, хорошо, но таким ранним утром, когда солнце едва поднялось, спать хотелось сильнее, чем даже думать о театре. – Хочешь покататься на лошадях? – Тут же выдал другую идею эльф. Есть идея… Но мне потребуется немного удачи. – Что насчет взять напрокат? На весь день. – Лололошка старался вести себя совершенно естественно… Как будто эта мысль была спонтанной, а не вынашиваемой почти с первой встречи. – И на пикник? – Подхватил Эграссель, явно загоревшись этой идеей. Человек кивнул. Остается надеяться, что они найдут лошадей на сегодня.

***

Удивительно, как легко Эграсселя заразить какой-то идеей. Он не думал, что эльф серьезно устроит с ним гонки на лошадях... Точнее, согласится на идею Лололошки. – Где ты научился ездить верхом? – Спросил человек, поравнявшись. – Когда вы с Джоном ушли, – эльф перевел лошадь на шаг. – Начала развиваться логистика. Иначе было никак. Лололошка не мог поверить своей удаче, когда Эграсса ничего не заподозрил, оказавшись в Мариборе. Он просто наслаждался прогулкой, пока человек по памяти вел их к определенному месту. Ранняя весна окутывала поле мягким дыханием пробуждающейся природы. Нежные цветы эланора и нифредиля рассыпались вокруг, словно землю усеяли золотом и серебром. Их лепестки дрожали от легкого ветерка, наполняя воздух тонким, сладким ароматом. Поле казалось волшебным – местом, где время замедлялось, чтобы дать возможность почувствовать каждое мгновение глубже, чем прежде. Лололошка стоял рядом с Эграсселем, чувствуя, как в груди разгорается тихое пламя, едва заметное и одновременно непреодолимое. Это то самое место… Где они в прошлой жизни впервые поцеловались. Тогда цвел только эланор. Так странно помнить одно и то же событие дважды… С одной стороны было почти благоговейное желание, с другой – интерес. А сегодня он намерен создать третье. Настоящее. Его взгляд скользнул по тонким чертам эльфа – прозрачной коже, будто светящейся изнутри, и золотистым волосам, которые мерцали под солнечным светом. Эграссель смотрел на него с той же нежностью, что и всегда. Он улыбался… Так искренне и ярко, что Лололошка заразился этой улыбкой. – Я хотел привести тебя сюда на следующей неделе… – С досадой протянул эльф, а затем рассмеялся. – Думал, ты меня сейчас на то цветочное поле приведешь. Мир вокруг словно растворился, оставив только их двоих и легкий шепот цветов. Лололошка медленно приблизился, словно боясь нарушить хрупкую магию момента. Его пальцы слегка коснулись руки Эграсселя, и в этом прикосновении пробежала искра, нежная и трепетная, как весенний рассвет. Когда их губы встретились, это было нечто большее, чем просто поцелуй. Это было обещание – быть рядом, несмотря на все вечности, несмотря на все испытания. Поцелуй был мягким и теплым, как первые солнечные лучи, касающиеся холодной земли после долгой зимы. В нем смешивались сладость эланора и прохлада нифредиля, словно сама весна вплеталась в их чувства, распуская робкие цветы на сердце. В этот миг время перестало существовать. Были только они, цветы вокруг и нежный ветер, который играл с их волосами, как будто благословляя их союз. Они смотрели друг на друга так, словно видели впервые что-то прекрасное и драгоценное… Что теперь принадлежало только им.