Под нефритовой крышей

День выдался тёплый, и в воздухе уже чувствовалась лёгкая прохлада приближающейся осени. Во дворе тихо шелестели листья старых сосен, а вдалеке слышался размеренный плеск воды из колодца. Шинян, несмотря на возросшую тяжесть в теле, упрямо несла в руках корзину с бельём, направляясь к деревянной лавке у колодца. Она знала, что Лохань запретил ей любые работы по дому, но в последнее время от безделья у неё буквально чесались руки. Да и чувство вины, что вся работа легла на других, не давало покоя. Шинян села на низенькую скамью, поставила таз с водой и, засучив рукава, взялась за дело. Пена мягко ложилась на её пальцы, вода холодила руки, но в этой работе была своя привычная умиротворённость. — Шинян, что ты делаешь? Голос раздался неожиданно, низкий и холодный, как порыв осеннего ветра. Девушка вздрогнула, чуть не выронив бельё. Лохань стоял в нескольких шагах от неё, сложив руки за спиной. Взгляд его был тяжёлым, брови сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию, монокль поблескивал на свету. — Я… просто хотела помочь… — пробормотала она, опуская глаза. — Ты в положении. Тебе нельзя таскать тяжести, стоять на холоде и пачкать руки в холодной воде, — его голос звучал ровно, но за этой ровностью угадывалась гроза. — Почему ты не отдохнёшь в покоях? Шинян потупилась, сжимая в руках мокрую ткань. — Я не могу сидеть без дела. Все вокруг стараются, а я… Лохань шагнул ближе. — Ты носишь моего ребёнка. Этого достаточно. Он молча забрал у неё бельё, отнёс таз обратно к колодцу, а затем подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила, и понёс в дом. — Господин, я сама могу идти… — Можешь, но не будешь, — отрезал он. *** День клонился к вечеру, солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря. Шинян снова ускользнула из покоев — на этот раз в сад. Сочные персики тяжело свисали с ветвей, источая сладкий аромат. Она сорвала один, осторожно села на деревянную лавочку у пруда и положила руки на живот, ласково проводя по округлости. Ветерок ласкал лицо, листья шелестели, а малыш в её утробе толкнулся, словно напоминая о себе. Вдруг из-за кустов послышался шорох, и на свет вышли несколько служанок. — Госпожа Шинян! — воскликнула одна из них, испуганно прикрывая рот. — Вам нельзя так надрываться! Другая служанка подсела рядом, осторожно касаясь её живота. — Какой крепкий мальчик… или девочка? — с улыбкой спросила она. — Пока не знаю, — ответила Шинян, чуть краснея. К ней потянулись другие — кто-то принёс плед, кто-то чашку тёплого чая. Они с любопытством трогали её живот, поздравляли, желали здоровья. В глазах каждой светилась искренняя забота. Из тени наблюдал Лохань. Он молча стоял у края сада, наблюдая за этой сценой. Его взгляд был мягким, но в глубине души тлело беспокойство — о Шинян, о ребёнке, о будущем, которое он обещал защитить. — Глупая девчонка… — тихо пробормотал он, разворачиваясь. Завтра он прикажет собрать все персики и принести их в покои. Пусть у неё будет всё, чего она пожелает. *** Ночь опустилась на дом, окутывая его мягкой тишиной. Лунный свет серебрил деревянные балки, а в саду едва слышно шелестел ветер, перебирая листья старых сосен. В воздухе стоял лёгкий запах ночных цветов, смешанный с едва уловимым ароматом благовоний, которые теперь жгли лишь в дальних углах дома, по настоянию лекаря. Шинян лежала на боку, прижимая к себе тёплое одеяло, но сон не приходил. В животе ощущалась приятная тяжесть, а внутри росло странное желание — сладкого. Она крепче сжала одеяло, закрыла глаза, но мысли упорно возвращались к кухне, где слуги вечером готовили каштаны в мёду. Ещё немного полежав, Шинян вздохнула, осторожно села и, накинув тёплую накидку, на цыпочках направилась в сторону кухни. Коридоры дома тонули в полумраке, лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на деревянные стены. Добравшись до кухни, она быстро нашла заветное блюдо, пригоршню каштанов переложила в маленькую пиалу и, довольная, направилась обратно в свою комнату. — Куда ты идёшь в такой час? Голос прозвучал неожиданно, словно тень ожила в ночи. Шинян вздрогнула, едва не выронив пиалу. Из тени у дверей выступил Лохань, одетый в лёгкое домашнее одеяние. Его волосы были немного растрёпаны, а в руке он держал свиток. — Я… — она замялась, сжимая пиалу. — Захотелось сладкого… Лохань молча взглянул на неё, затем кивнул в сторону своих покоев: — Иди сюда. Шинян послушно прошла за ним. Его комната была освещена мягким светом масляной лампы. На столе лежали карты, несколько кистей и сосуд с красной тушью. Лохань жестом указал ей на мягкие подушки у стола, и она села, поудобнее устроившись с пиалой в руках. Он опустился рядом, его тёплая ладонь легла на её живот, и он провёл по округлости большим пальцем, словно пытаясь почувствовать жизнь, скрытую под тонкой тканью. — Спишь плохо? — тихо спросил он. Шинян покачала головой, отправляя в рот очередной каштан, и, жуя, покосилась на карты. Ей нравилось, как он разговаривал с ребёнком — негромко, размеренно, словно обращался к старому другу. — Ты растёшь быстро, — пробормотал Лохань, слегка поглаживая живот. — Надеюсь, ты не будешь таким упрямым, как твоя мать… Шинян хотела возмутиться, но только фыркнула, вытащила липкий от мёда палец из рукава и, разглядывая карту, прищурилась. — Это что? — она ткнула в один из участков на карте, оставляя там крошечный след от сахара. — Здесь же… ущелье, не так ли? Лохань нахмурился, всматриваясь туда, куда указывала её сладкая рука. Несколько мгновений он молчал, а затем его глаза сузились. — Ты права, — тихо сказал он. — Я недооценил рельеф. Здесь можно устроить засаду… Он потянулся за кистью, но прежде чем окунуть её в тушь, взял её липкий палец и медленно облизал, убирая сахар. Шинян покраснела до кончиков ушей, вырвала руку и зажала её в рукаве. Лохань моргнул, осознав, что сделал, а затем неожиданно рассмеялся. Его смех был низким, тёплым, редким гостем в этих стенах. — Ты удивляешь меня, — сказал он, отложив кисть и наклонившись ближе. — Постоянно. Он коснулся её щеки, взгляд потяжелел. Их губы встретились в мягком поцелуе, тёплом и нежном, за которым последовали другие, более требовательные. Ночь окутала их тёплой пеленой, и за окнами тихо качались сосны. *** Наутро Шинян проснулась одна, укрытая мягким одеялом. Протянув руку, она почувствовала тепло на подушке рядом — он недавно ушёл. Когда она наконец поднялась, то услышала лёгкий стук в дверь. Лохань вошёл, неся в руках большую корзину, доверху наполненную сладостями: засахаренные фрукты, пирожки с бобовой пастой, каштаны в мёду… — Это что? — удивлённо спросила Шинян, глядя на него. — Благодарность, — спокойно ответил он. — За то, что ты спасла мой план от провала. И… — он отвёл взгляд. — Чтобы тебе не пришлось по ночам красться по дому. Она улыбнулась, протягивая к нему руки. — Спасибо, господин. Лохань сел рядом, и, пока она с удовольствием уплетала сладости, он снова положил руку на её живот, слушая тишину дома, наполненную их общим дыханием.