Под нефритовой крышей

Первый снег лёг на крыши и сосновые ветви, словно покрыв их мягким шёлком. Холод проникал в старые стены, и даже в доме, где всегда поддерживали тепло, по полу гуляли ледяные сквозняки. Лохань не выказывал недовольства, но слуги заметили, как он всё чаще задерживается в доме и отдаёт распоряжения, которые прежде казались ему мелочами. Однажды утром, когда Шинян собралась выйти во двор за водой, он встретил её у порога. — Куда? — Его голос был спокоен, но в глазах мелькнуло недовольство. — За водой, господин, — ответила она, пряча руки в рукавах. — Холодно. Прикажи слугам, — отрезал Лохань, взглядом останавливая её шаг. — Это моя работа, — мягко возразила она, но он уже отвернулся, словно вопрос был закрыт. Позже в тот же день Шинян заметила, как слуги перекладывают на полы толстые циновки, а у порогов появляются новые шёлковые занавеси, удерживающие холод. Она хотела было сказать, что это излишне, но при виде строгого взгляда Лоханя решила промолчать. С наступлением холодов они стали проводить вечера вместе. Лохань работал за низким столом, склонившись над картами и свитками, а Шинян сидела рядом, кутаясь в тёплый плед. Иногда он, не отрываясь от работы, протягивал ей пиалу с тёплым чаем или пододвигал ближе жаровню, чтобы она не замёрзла. — Ты не боишься уснуть и свалиться прямо в очаг? — однажды пошутил он, когда она клюнула носом, едва не уронив чашку. Шинян смущённо улыбнулась и покачала головой: — Рядом с вами мне ничего не грозит. Однажды утром Лохань предложил ей пройтись по рынку. Шинян удивилась, но не стала отказываться. Улицы были шумные, пахло жареными каштанами и пряностями, воздух был колючим, но Лохань внимательно следил, чтобы она не мёрзла. Они долго выбирали ткани для будущей одежды младенца. Шинян гладила мягкий хлопок, прижимая к щеке, а Лохань с серьёзным видом соглашался или качал головой. В конце концов, они вернулись домой с целой охапкой свёртков, а Шинян впервые за долгое время смеялась, прижимая к груди небольшой колокольчик, который Лохань купил ей на одной из лавок. В тот же вечер Лохань вдруг принёс в свои покои грубо сколоченные доски и начал что-то мастерить. Шинян с удивлением наблюдала, как он сосредоточенно трудится, и только когда конструкция обрела очертания, она поняла, что это кроватка. — Она… огромная, — рассмеялась девушка, прикрывая рот ладонью. — Вы хотите, чтобы наш ребёнок плыл по волнам, как в лодке? Лохань нахмурился, оглядел своё творение и нахмурился ещё сильнее. — Проживёт дольше, — буркнул он. Шинян подошла ближе, провела рукой по отполированным краям и тихо сказала: — Пусть будет так. Наш малыш будет спать, окружённый заботой своего отца. Лохань смутился, но ничего не ответил. Лишь на следующий вечер Шинян нашла в кроватке мягкую подушку, а рядом — парочку новых игрушек, сшитых кем-то из слуг. Время шло, зима крепчала, а в доме под нефритовой крышей стало теплее, чем когда-либо прежде. *** Дом был наполнен тишиной. Лишь где-то вдалеке слышался стук воды о каменные края колодца, да из кухни доносился слабый запах тушёного мяса. Шинян медленно шла по коридору, ласково поглаживая округлившийся животик, и прислушивалась к размеренным шагам за окнами — это Лохань осматривал владения, как делал каждое утро. Она собиралась свернуть в сторону сада, как вдруг уловила негромкий голос, доносящийся из одной из комнат слуг. Любопытство пересилило, и она осторожно заглянула в щель приоткрытой двери. То, что она увидела, заставило её прикрыть рот ладошкой, чтобы не рассмеяться вслух. Посреди комнаты, склонившись над широкой лавкой, стоял Лохань. Перед ним, на тщательно расправленном куске ткани, покоилась… деревянная полена. А рядом стояла старая служанка Ма, которая терпеливо показывала, как правильно пеленать младенца. — Нет, нет, господин, не так! — ворчала Ма, хлопнув его по руке. — Вы не хотите, чтобы дитя замёрзло или выбралось, как маленький проказник? Вот так — сложите край… аккуратно. Лохань нахмурился, но молча повторил движения. Полено в его руках послушно заворачивалось в ткань, и, несмотря на сосредоточенность, на лбу стратега пролегла складка раздражения. — Какой в этом смысл? — пробормотал он. — К ребёнку будет приставлена целая свита нянек. — Нянька — это нянька, а отец — это отец, — веско сказала Ма, поправляя его узелок. — Когда госпожа устанет, кто возьмёт младенца на руки? Кто укачает его среди ночи? У кого руки самые сильные и тёплые? Шинян едва сдержала смешок. Она прикрыла рот ладошкой, глядя, как Лохань, хоть и сдержанно, но послушно выполняет каждое указание. Её сердце невольно сжалось от нежности. Когда наконец полено было надёжно «упаковано», Лохань тяжело выдохнул и поклонился Ма. Та довольно закивала и ушла, оставив его наедине с учебным материалом. Лохань какое-то время молча смотрел на своё творение, затем устало провёл рукой по лицу и направился к выходу. Шинян, забыв о осторожности, поспешила спрятаться за ближайшую колонну. Затаив дыхание, она прислушалась к его шагам, но в тот момент, когда решила, что опасность миновала, раздался насмешливый голос: — Если уж прятаться, то хотя бы животиком не торчи. Она вздрогнула и медленно выглянула из-за колонны. Лохань стоял, скрестив руки на груди, и с лёгкой усмешкой смотрел прямо на неё. Шинян покраснела. — Я… я просто проходила мимо, — пробормотала она. — Конечно, — кивнул он, но усмешка не исчезла. — Пойдём на рынок. Ты обещала выбрать игрушки для ребёнка. Рынок был таким же оживлённым, как и в прошлый раз. Люди суетились, торговцы громко зазывали покупателей, а в воздухе витал аромат горячих пирожков и жареных каштанов. Лохань уверенно шагал впереди, рассекая толпу словно клинок, а Шинян, держа его за руку, с любопытством заглядывала в каждую лавку. Они купили несколько деревянных свистулек, маленький барабан, расписные фигурки животных — Шинян с восторгом рассматривала каждую вещицу, а Лохань лишь молча протягивал серебряные монеты. В последней лавке их встретил сухонький старик с длинной белой бородой. Его лавка была тесной, освещённой тусклым фонариком, а на прилавке громоздились самые странные вещи — от деревянных скамеек до крошечных амулетов. — Для вашего дитя, господин, — заговорил старик, протягивая что-то, похожее на широкий пояс из мягкой ткани. — Особая вещь, из самых южных земель. Шинян осторожно взяла пояс в руки, проведя пальцами по мягкой, чуть шероховатой поверхности. — Какой приятный… — пробормотала она. — Мы берём, — вдруг сказал Лохань, доставая кошель. Шинян удивлённо подняла глаза: — Но мы даже не знаем, для чего это… — Ты хотела — мы берём, — отрезал он, протягивая монеты. Старик довольно кивнул, и они отправились домой. *** Вечером, уже сидя на тёплых циновках у жаровни, Шинян с интересом разглядывала покупку. Лохань сидел рядом, разминая пальцы после долгой работы с кистями и пером. — И зачем нам это? — наконец спросил он, кивая на пояс. Шинян пожала плечами: — Я не знаю… Но он такой мягкий. Она развернула пояс, и тут её взгляд задержался на нескольких длинных завязках по краям. Легонько наклонившись вперёд, она прижала ткань к своему животику и вдруг замерла, широко распахнув глаза. — Лохань! — воскликнула она, не веря в свою догадку. — Это… Это для поддержки живота! Он нахмурился и подошёл ближе. Шинян ловко завязала пояс вокруг себя, и когда мягкая ткань легла, поддерживая её живот, по её лицу скользнула довольная улыбка. — Намного легче, — прошептала она. Лохань молча смотрел на неё, затем протянул руку, поправляя одну из завязок. — Значит, всё-таки пригодился, — тихо сказал он. Шинян кивнула и счастливо прижалась к нему, а он лишь тихо вздохнул, ощущая, как из его жизни постепенно исчезают холод и одиночество, уступая место теплу и умиротворению.