Hold the Line (Love isn’t Always on Time)

      Дину нравится думать, что у него неплохо развито воображение. В конце концов, он провёл почти четыре долгих, мучительных месяца, представляя различные сценарии, в которых они с Касом предаются страсти. И, чёрт, некоторые из этих сценариев были вдохновляющими.       По сравнению с одним из них цирк Дю Солей показался бы просто детским садом, хотя Дин и осознаёт, что это было бы физически невозможно, тем более он сам даже в юности не был настолько гибким. Другой же включал в себя довольно изобретательное применение апельсиновых долек.       Но ни разу за все свои погружения в порнозазеркалье он не представлял себе такого.       Справедливости ради, стоит отметить, что это не столько пошлый и грязный материал для будущей дрочки, сколько идеальная картина счастливого домашнего уюта, которую Дин даже и не смел воображать, потому что это было бы слишком нелепо, слишком похоже на всё то, чего он хотел бы от человека, чья жизнь буквально пропитана кровью и насилием.       Дин чувствует аппетитный сладковато-пряный аромат, как только открывает входную дверь, но только когда он приближается к дверному проёму кухни, запах действительно начинает приобретать очертания чего-то вкусного, и глупая шутка о том, что Бен без него жгёт ароматизированные рождественские свечи, испаряется.       Бен стоит у кухонного островка, его тёмные волосы и одежда перепачканы мукой. Призрачно-белые пятна резко контрастируют с тёмно-синими джинсами и чёрной толстовкой, которые он носит так часто, что Дин опасается, как бы этот наряд не обрёл разум и не попал под действие закона о защите животных.       Рядом с ним стоит Кас, с этого ракурса такой же растрёпанный. Когда он поворачивается лицом к Дину, бесполезно замершему в двёрном проёме с ключами в ладони, Дин видит перекинутый через плечо галстук, закатанные до локтей рукава и, пожалуй, самое главное — полоску муки, размазанную, как боевая раскраска, по левой скуле Каса.       Его голубые глаза яркие и счастливые, волосы искусно и чертовски сексуально взъерошены, и Дину хочется упасть на колени и благодарить Бога, или Сатану, или того, кто ответственен за эту приторно домашнюю сцену, как будто вырванную из дерьмового ромкома, который Дин никогда бы не стал смотреть.       Сэм — лживый лжец, который не краснея лжёт, когда говорит, что Дин плакал во время просмотра «Реальной любви».             — Эй, парни, — говорит Дин так непринуждённо, как только может, с комом в горле. — Чем заняты?       — Кастиэль учит меня печь пирог, — отвечает Бен, ослепительно улыбаясь Дину, а затем поворачивается и смотрит на Каса так, словно тот достал ему звезду с неба. Дин прекрасно понимает, что чувствует бедный ребёнок.       — Да? — спрашивает Дин, переключая своё внимание на Каса, потому что Бен, очевидно, решает, что больше обсуждать нечего, и целеустремленно идёт к холодильнику. Дин облокачивается на островок, опираясь на предплечья, и наблюдает за тем, как напрягаются мышцы Каса под рубашкой. — С каким вкусом?       — Яблочный, — говорит Кас, наблюдая за Дином, наблюдающим за ним.       — Ооо, — бормочет Дин, разглядывая пласты теста, которые Бен выкладывает на стойку. — Я люблю яблочный пирог.       — Мне так и сказали, — отвечает Кас с хитрой ухмылкой, и Дин думает, что, возможно, прямо сейчас влюбляется в него ещё сильнее.       Кас передаёт миску Бену, который продолжает перемешивать то, что, как теперь видит Дин, похоже, представляет собой некую смесь из корицы, кукурузного крахмала и яблочной начинки. Кас берёт керамическую блюдо для выпечки, — которой у Дина отродясь не было, и тот факт, что Кас принёс его сюда, как зубную щётку или что-то в этом роде, заставляет сердце Дина биться быстрее, — и начинает смазывать её маслом.       Наблюдение за работой Каса не должно быть настолько эротичным занятием, особенно в присутствии ребенка, но Кас так чертовски искусен и умел, что трудно не восхищаться его длинными пальцами, когда он ловко перекладывает один из пластов теста в блюдо и с отработанной лёгкостью обрезает лишнее по краям.       — Бен, хочешь залить смесь? — любезно спрашивает Кас, и Дин, завороженный его руками, вздрагивает от неожиданности.       Да, у Дина серьёзные проблемы.       Бен наклоняет миску, а Кас разравнивает начинку тыльной стороной ложки. Затем они кладут сверху второй пласт теста, защипывают края вилкой, смазывают его яичной массой и отправляют своё творение в духовку. Кас устанавливает таймер на пятьдесят минут и, одарив Бена искренней, благодарной улыбкой, говорит ему: «Отличная работа», правда имея это в виду.       Блядь.

***

      Пирог в духовке, Бен исчезает в своей комнате, чтобы умыться и, наконец-то, переодеться, поэтому Дин пользуется возможностью, чтобы подкрасться к Касу, который стоит у раковины и моет руки.       — Не пойми меня неправильно, мне безумно приятно наблюдать, как ты строишь из себя Найджелу, и твой внешний вид вызывает у меня желание узнать больше о смазочных свойствах подсолнечного масла, но я должен спросить, Кас, какого чёрта ты здесь делаешь?       Кас косится на него, смывая с рук мыло, и его губы растягиваются в улыбке.       — Масло разрушило бы латекс в презервативе.       — Мы ими не пользуемся, Кас, и вопрос не в этом.       Кастиэль поворачивается, вытирая руки полотенцем, и облокачивается на кухонную стойку, прижимаясь плечом к плечу Дина, его присутствие успокаивает своим теплом и терпким ароматом одеколона. Мука на его щеке слегка отвлекает внимание, но не сравнимо по силе с капельками пота, выступившими на татуированной шее.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.       Ооо.       В этом не будет ничего сексуального, да? В этом никогда не бывает ничего сексуального.       — Да? И что?       Кастиэль бросает полотенце на столешницу позади них и поворачивается к Дину всем телом.       — Завтра днём мы перевозим новую партию через границу, а у меня на одного человека стало меньше…       — Почему у тебя на одного человека стало меньше? — спрашивает Дин, почти уверенный, что знает ответ, но ему всё равно нужно услышать его от Каса. Иногда, когда Дин чувствует, что его затягивает всё это слишком глубоко, ему нужно напоминание о том, чем они на самом деле тут занимаются.       — Я застрелил его и утопил тело в болоте, — как ни в чём не бывало говорит Кас, приподняв бровь. — Теперь я могу продолжить? — и Дин, с трудом сглотнув, порывисто кивает.       Ага, этого достаточно.       — Итак, машин восемь, а у меня осталось всего семь свободных людей.       Дин не делает замечание по поводу того, что, возможно, Касу следовало подумать об этом, прежде чем стрелять в несчастного ублюдка, потому что на самом деле это… ну, пример плохого планирования.       — Почему?       Кас, прищурившись, смотрит на него, в его глазах отражаются искорки от искуственного кухонного света.       — Что «почему»? Я же только, что объяснил; это элементарная математика, Дин.       Мудак.       — Нет, я имею в виду, почему ты… — Дин подражает низкому тембру Каса: — …застрелил его и утопил тело в болоте?       Кастиэль наклоняет голову.       — А ты как думаешь? Он это заслужил.       По-мнению Дина, логика достаточно сомнительная. Многие люди, вероятно, заслуживают получить пулю в лоб и никогда её не получают, в то время как есть немало людей, которые не заслуживают получить пулю в лоб, но всё же получают.       Как будто должен быть критерий сортировки получше этого.       Да?       Кастиэль улыбается, обнажая зубы.       — Никогда не стрелял в невиновного.       Смысл ясен.       Дин отмахивается от него.       — Да, ясно. Но если ты ведёшь к тому, чтобы я сел за руль восьмой машины, то поищи кого-нибудь другого, Кас. Даже если бы я не был занят, — а я занят, — ответом всё равно было бы «ни за что, блядь, в жизни». Не хочу, чтобы мне устроили интимный досмотр на предмет наркотиков, пока ты тут прохлаждаещься и печёшь пироги. Это не вписывается в моё представление о хорошем времяпрепровождении, — смотря на руки Каса, он чувствует необходимость озвучить свою первоночальную мысль вслух, просто для ясности. — Только если интимный досмотр проводишь не ты. С тобой я бы с удовольствием попробовал.       Возможно, новая фантазия в его коллекцию.       К сожалению, Кас игнорирует его.       — Чем же ты таким занят завтра, что отменяет исполнение твоих обязательств в рамках нашего сотрудничества? — и, чёрт, это звучит так, как будто Кас просит у него справку о болезни или записку от родителей. «Дорогой мистер Новак, Дин не сможет завтра поиграть в гангстера, потому что вывихнул лодыжку в понедельник».       — У нас планы с Беном, а Лиза не в городе, так что некому будет за ним присмотреть, пока нетерпеливый пограничник устраивает мне нежный фингеринг. Что у тебя в календаре такого, что мешает тебе самому добраться до третьей базы на обочине дороги с дородным пограничником по имени Джефф?       — У меня важная встреча в центре, — рассеянно отвечает Кас. — Почему ты так одержим интимным досмотром?       Хороший вопрос.       Дин на него не отвечает.       — Не стыди меня за фантазии, Кас. Ты не такой, — под настойчивым взглядом Каса Дин вздыхает: — Слушай, я бы хотел тебе помочь… — нет, не хотел, но звучит неплохо, да? — …кажется, это был бы отличный день, даже, можно сказать, семейное приключение, но я просто не могу. И даже если бы мог… — он замолкает, позволяя несказанным словам повиснуть между ними.       — Дин, — начинает Кас, в его взгляде проскальзывает раздражение, за голубизной собираются грозовые тучи, и член Дина реагирует моментально, как условный рефлекс по Павлову. — Ты хотел быть равноправным партнёром. А это значит, что иногда тебе придётся ради общего блага…       — Почему я чувствую себя девчонкой в студенческом братстве, которую вот-вот пустят по кругу?       — …принять эстафету. Эти наркотики должны оказаться там, где должны оказаться, иначе мы все станем девчонками в студенческом братстве, которых пустят по кругу.       Ради всего святого…       — Я не смогу, Кас, — он не сможет. Кас всегда твердит о необходимости провести черту, что ж, эту черту Дин проводит перманентным маркером.       В последней отчаянной попытке сохранить спокойствие, и тут Дин вынужден отдать Касу должное за то, что тот не просто приставил пистолет к его виску, — твёрдая четвёрка с плюсом за старания, — Кас говорит:       — Если ты так беспокоишься о том, что некому присмотреть за Беном, хотя ему почти двенадцать, и он вполне способен остаться один на целый день, почему бы тебе не взять его с собой? Как ты и сказал… — Кас изображает в воздухе кавычки, жест, который позабавил бы Дина в любой другой ситуации. — …«семейное приключение». Проведёте день с пользой.

      Садись, Кас. Два.       — Проведём день с пользой?       Обыденность, с которой это сказано, как будто Дин перепутал даты и случайно записался и на курсы вязания крючком, и на педикюр на одно время, лишает его дара речи на пару секунд.       Что, блядь.       — О, да, Кас, конечно. Сделаем контрабанду наркотиков семейным делом! Приведи сына на работу и получи купон!       Выражение лица Каса меняется, видимо, его терпение подошло к концу, и что-то похожее на истерику зарождается в груди Дина.       — Дин.       — Кас.       Они испепеляют друг друга взглядами посреди кухни Дина, из протекающего крана на грязную посуду ритмично капает вода, настоящая китайская пытка, и Дин не выдерживает первым, потому что внезапно он протягивает руку, чтобы стереть пятно муки со скулы Каса, в основном только ради того, чтобы выбесить его ещё сильнее.       Кас хватает его за запястье, сильно сжимая, и от небольшой вспышки боли кровь закипает у Дина в жилах.       — Иногда мне кажется, что ты забываешь, с кем имеешь дело.       Никогда, но Дин пообещал, что никогда не перестанет усложнять Касу жизнь всеми возможными способами. Он намерен сдержать своё слово.       Он придвигается ближе и вклинивает колено между бёдер Каса.       — Почему бы тебе не напомнить мне, Кас?       Кас сжимает челюсти, и на какую-то долю секунды Дин, честно признаться, не уверен, чем закончится сегодняшний вечер — сексом или насилием, но затем Кас прижимает его своим телом, оттесняя в угол кухни, острый угол столешницы впивается Дину в задницу.       Потемневший взгляд прожигает Дина, подобно лучу лазера, гнев читается в каждом изгибе его тела, член — горячая, твёрдая линия вжимается в член Дина. Дину же хочется надавить ещё чуть-чуть, будучи в постоянных поисках источника контроля Каса, отчаянно желая увидеть, как у него срывает тормоза, вот такой он мудак, поэтому он подмигивает и говорит:       — Кас, ни на что не намекаю, но с последним, кто на меня так смотрел… я переспал.       Тот факт, что этот человек и есть Кас, по-видимому, никак не влияет на общее настроение, потому что Кас издаёт такой звук, который можно описать только как рычание, и прижимается ещё сильнее. Дина окутывает запах корицы и одеколона, привкус соли, и Кас так чертовски красив, что Дин больше не слишком беспокоится о своей возможной кончине. Он всегда находил болота умиротворяющими.       Глаза Каса темнеют так, что от голубизны остаётся лишь тонкий ореол, и Дин немного сдвигается, ровно настолько, чтобы дразняще потереться об эрекцию Каса, внизу живота разливается жар, требующий, чтобы Кас его либо ударил, либо трахнул. Мгновение между ними тянется словно вечность, пока Кас, издав разочарованный стон, не отпускает запястье Дина и не отходит в сторону, вновь обретая самообладание. Дин выдыхает весь воздух из лёгких, пытаясь придти в себя и унять возбуждение, остро осознавая теперь, когда может думать не только о Касе и своих желаниях, что Бен мог застукать их в любой момент.       Наверное, даже к лучшему, что хоть кто-то из них может думать верхним мозгом для разнообразия.       Кас лишь слегка более собран, чем Дин, когда проводит по своим и без того растрёпанным волосам и говорит с наигранной вежливостью, как будто пробует слова на вкус и уже ненавидит их:       — Было бы здорово, если бы ты хоть раз сделал, как я прошу…       Это не то чтобы честно.       — Да пошёл ты, Кас. Я всё время для тебя что-то делаю.       — … и не вёл себя как бессовестный, непослушный засранец.       — Буквально на прошлой неделе я помогал тебе, и, эй, подожди-ка, мы же чёртовы партнёры, как я могу отказываться подчиняться приказам…       — Когда ты согласился стать моим партнёром, я думал, что ты будешь готов выполнять хоть какую-то работу…       Ну уж нет, чёрт возьми. Нет. Дин работает как проклятый.       — Да иди ты нахуй, чувак, — в глазах Каса мелькает что-то, грозящее убийством, но Дин уже разошёлся и внимательно следит за острыми предметами в зоне их досягаемости. — Думаешь, я сижу на заднице ровно и просто жду, когда мне принесут деньги? Думаешь, я не трачу каждый чёртов свободный час на то, чтобы убедиться, что твои машины не остановят на границе? — убийственный взгляд сменяется хмурым, грозящим скорее нанесением побоев при отягчающих обстоятельствах. — Думаешь, я не проверяю все возможности, все углы и щели, чтобы дотошные пограничники не нашли твою наркоту? — намерения Каса ещё на шаг отдаляются от уголовки, оказываясь уже скорее в сфере мелких правонарушений. — Думаешь, я не перебиваю VIN-коды каждый чёртов раз, чтобы они не вызвали подозрений?       Выражение лица Каса, говорящее «я надеру тебе задницу, и это не будет сексуально», исчезает и сменяется одной из тех коварных, самодовольных ухмылок, как будто он заманил Дина в ловушку. Возможно, так оно и есть, вот ублюдок.       Дин уверен, что предпочитает его убийственный взгляд.       — Раз ты так хорошо справляешься со своей работой, то тебя не поймают, не так ли? Как ты сам и сказал, ты прикладываешь столько сил… — мудак. — …чтобы машины без задержек проходили пограничный контроль. Ты же доверяешь собственной работе, да, Дин?       Блядь. Логика безупречна.       Мудак.       — А кто лучше справится с этой задачей, если не тот человек, который знает машины вдоль и поперёк? — резонно спрашивает Кас, и Дин представляет, как тянется за тупым ножом для масла и старательно пытается перепилить шею Каса.       Ну какой же мудак.       На самом деле, Дину следовало ожидать подобного дерьма от человека, который как-то выдал ему: «Обычно я плачу тридцать» в качестве акта возмездия, но с тех пор прошло очень много времени, и Дин вроде как расслабился, убаюканный ложным чувством безопасности и самоуверенности.       Однако это не значит, что Дин уже не думает о том, как именно Кас заплатит за это. С лихвой. В конце концов, Кас, возможно, и выиграл эту битву, но у них тут чёртова война.       — Ради всего святого, ладно, — соглашается Дин, подавленный, но не слишком, потому что его месть будет сладка, и тычет пальцем в лицо Каса. — Но ты будешь должен мне, Кас.       Кастиэль невозмутимо улыбается, и Дин, может, и не умеет проигрывать, но Кас ведёт себя как самый настоящий мудак, когда побеждает.       — Конечно.

***

      К счастью для Каса и к несчастью для Дина, Чарли как раз оказывается свободна, так что Бена приглашают на ночёвку к ним с Дороти, и Дин лишь слегка обеспокоен, что Чарли может заставить Бена переодеваться в костюмы для свадебной вечеринки. Он ещё этого не видел, но Сэм уверяет, что в этом определённо что-то есть.       Поскольку Бен будет под присмотром весь день и ночь, Дин потребовал, чтобы Кас растянул поездку на два дня, потому что проехать предстоит много миль, а Дин уже не так хорош за рулём, как раньше. Тем более он едет не на Детке, а в дерьмовой коробке на колёсах без полноценных подушек безопасности.       Сэм здесь для моральной поддержки, но Дин не уверен, что брат понял свою задачу, потому что он не перестаёт ныть ещё с Омахи, как будто это его чёртова работа, и в кои-то веки они полностью солидарны: это действительно утомительно, безумно, утомительно безумно и чертовски рискованно, да.       И всё же они всё равно едут к границе в колонне Хонд, и Дин не понимает, как развеять страхи брата, потому что тот просто повторяет вслух страхи Дина, хотя и более плаксивым и раздражающим голосом.       — Зачем мы это делаем, Дин?       И правда, зачем.       — Тебе подойдёт краткий ответ или нужен развёрнутый, Сэмми?       По радио какая-то кантри-певица завывает о том, что её мужчина поступает с ней неправильно, и Дин прекрасно её понимает.       Чёртов Кас.       До сих пор ввоз наркотиков из Канады и их распространение было лишь абстрактным образом, но в реальности это просто кошмар с точки зрения логистики; несомненно, должен быть более эффективный/упрощённый способ доставки партий до мастерской Дина, вместо того, чтобы кататься миллион миль туда и обратно пару раз в неделю.       Может быть, Дин сможет найти способ перевозить в машинах большее количество товара, чтобы сделать каждую поездку более стоящей. Теперь он понимает, почему Кас просто шёл на риск и набивал машины доверху. Но должна же быть какая-то золотая середина.       Ему придётся обсудить это с Касом, когда они вернуться домой.       Дин прижимает ладонь к глазу и трёт его. Чёрт, он не может вспомнить, когда в последний раз проезжал так долго и далеко за один раз. Наверное, когда они с Сэмом ещё были подростками.       Они выезжают на 75-е шоссе, когда Сэм снова заговаривает:       — Ты в порядке? — спрашивает он с пассажирского сиденья, вокруг них начинает сгущаться вечер.       — Ага, — отвечает Дин. — Просто чертовски устал, чувак.       Предыдущую ночь он почти не спал, большую часть её провел, проверяя и перепроверяя, всё ли в порядке с машинами, мысленно прокручивая все возможные сценарии, все возможные варианты того, что могло бы пойти не так.       Почти все они заканчиваются тем, что Дину спускают штаны до щиколоток, и это отнюдь не весело и точно не по обоюдному согласию.       Когда они проезжают через Су-Фолс, радио переключается на какую-то софт-рок-станцию, играющую «Divinyls».       — Ты любишь его? — тихо спрашивает Сэм, и у Дина нет сил разыгрывать комедийную сценку, в которой он бы всё излишне драматизировал.       Очевидно, сегодня они реконструируют спор на парковке. Как. Весело.       — Кого? — хотя они оба понимают, о ком говорит Сэм.       — Бена, — невозмутимо говорит его брат. — Ты знаешь, о ком я, Дин.       Вот тебе и моральная поддержка, да?       Дин поворачивает налево по команде навигатора. Следующие две машины следуют за ним.       — Почему мы об этом говорим?       — Потому что мы должны об этом поговорить.       Нет, совсем нет. На самом деле, Дин бы сказал, что совсем наоборот. Но легко ошибиться. Бенни вон тоже ошибся.       — Сэм…              — Ты же любишь его, да? — сердито говорит Сэм, как будто обвиняя. — Ты влюбился в него! Ты что, совсем тупой, Дин, или что?       Или что.       — Ну что, если и так, Сэмми? — Дин поворачивается к нему, в каждой чёрточке лица брата читается ощущение предательства. — Какое, на хрен, это имеет отношение к тебе или ситуации, в которой мы сейчас находимся?       Сэм откидывается на спинку сиденья, как будто его прибило порывом ветра, а Дин снова поворачивается к дороге.       — Прямое.       Дин начинает думать, что его брат, возможно, прав не только в отношении утомительности этого дорожного путешествия.

***

      В годы своего становления Дин и Сэм часто делили комнаты в мотелях. Им это легко удавалось, потому что они были парой долговязых подростков, которым кроме друг друга никто больше не был нужен. Несомненно, это было дерьмово, но у Дина осталась парочка приятных воспоминаний, которые служат напоминанием обо всём, что они пережили вместе, а также являются сдерживающим фактором в те дни, когда братоубийство в сознании Дина кажется не таким уж и плохим вариантом.       В такие дни, как сегодня, например.       — Сэмми, если ты не выйдешь из ванны через пять секунд, я тебя прикончу!       Стоит Дину снова занести кулак, дверь, наконец, открывается, и появляется Сэм, окружённый облаком пара, его волосы распущены и как будто даже развеваются, как в чёртовом клипе «Whitesnake».       — Ещё дольше не мог там просидеть?       — Могу попробовать, — язвительно отвечает Сэм, и… серьёзно? В чём, чёрт возьми, его проблема?       Раздражённо ворча, Дин отталкивает этого несуразного йети с дороги и с грохотом захлопывает за собой дверь. Только оказавшись в клубах пара, он понимает, что Сэм скорее всего израсходовал всю горячую воду и что он оставил телефон в комнате, поэтому не сможет написать Касу или Чарли.       Чёрт.

***

      Они не разговаривают, пока ужинают в комнате, Сэм пережёвывает свою лапшу с чуть большей агрессией, чем требуется для куска теста, но, по крайней мере, он не лезет к Дину, так что всё в порядке.       Дин не совсем уверен, что поселилось и пустило корни в башке Сэма, но подозревает, что это как-то связано с Касом. И, конечно, эти двое никогда не были особо близки; Сэм всегда считал, что Кас — мастер в промывании чужих мозгов, и, вероятно, понял, — даже сквозь запутанную паутину лжи Дина, — что Кас, если и не ответственен, то, как минимум, вовлечён в тот небольшой инцидент с пулевым ранением Бенни, но всё же.       Почти сразу после еды они падают в свои односпальные кровати. Это был долгий день, а завтра им предстоит проснуться рано утром, чтобы отправиться в какую-нибудь уединённую хижину в лесу, где они, несомненно, не будут убиты и съедены кучкой чересчур дружелюбных деревенщин, болтающих о Тимми, километрах и хоккее.       Если он выживет, то сделает жизнь Каса невыносимой.       Дин увлечён продумыванием довольно креативной мести, с пользой используя своё богатое воображение, что означает, что он ещё не совсем заснул, мысли только начинают смешиваться со снами, когда Сэм снова заговаривает.       — Ты когда-нибудь скучаешь по Бенни? — спрашивает он в темноту, и Дину следует притвориться спящим, притвориться, что он не услышал, потому что Дин многое может сказать о них с Бенни. — Ну, я знаю, что он изменял и всё такое… — но Сэмми не знает, не может знать, что измены и ипотека — это меньшее из всех зол: — … но вы, парни, так долго были вместе. Должно быть, странно, что его больше нет рядом?       Что ж, очевидно, цель этой поездки — не покупка кучи лекарств без рецепта в канадском Зажопинске, а втягивание Дина в дерьмо, которое ему совершенно не нужно.       Потому что ну, правда, этот разговор на втором месте из того, чего Дин хотел бы меньше всего на свете, после задержания на границе и грубого фингеринга в поисках лекарств от стенокардии в его заднице.       Хотя Дин должен отдать Сэму должное: йети точно знает, как выбрать подходящий момент, потому что в последние месяцы у них особо не было времени, чтобы поболтать. Эта поездка, в которой они застряли друг с другом на двадцать четыре часа без какого-либо выхода, лучший шанс для Сэма расколоть Дина и заставить его выложить все свои пикантные секреты.       Хитрый Сэмми.       Дин вздыхает, сначала инстинктивно пытаясь сформулировать пустой ответ, который никого не удовлетворит, но по какой-то причине, которую он не хочет анализировать, ему нужно, чтобы Сэм понял его сейчас, даже если он больше никогда ничего о Дине не поймёт. Кас никуда не денется из его жизни, и если Сэму хватит этого момента эмоциональной уязвимости, чтобы покончить со странной ненавистью, которую он питает к Касу, то Дин, видимо, готов пересмотреть своё правило на счёт сопливых разговорах по душам в ромкомах.       — Я скучаю по страданиям, — отвечает Дин через некоторое время. — Очень легко поддаться чувству, что ты, возможно, сам заслужил всё то дерьмо, которое с тобой происходит, понимаешь? Типа, Бенни изменил мне… чувак, я долгое время, сам того не осознавая, винил себя. Решил, что недостаточно вкладывался в наши отношения, что я слишком сильно давил на него из-за того, что он заставил меня жить этой скучной нормальной жизнью в пригороде… — Дин сглатывает, в горле пересохло. — Эм, думаю, гораздо сложнее принять тот факт, что ты заслуживаешь большего. Так что иногда я скучаю по этому. Чувствовать себя жертвой… — он прикрывает глаза рукой: — …было легче.       Это, наверное, самое честное признание, которое он когда-либо делал за всю свою жизнь. Жаль, что его внезапное желание пооткровенничать пропадает по сути даром, потому что, если понадобится ещё тридцать два года, чтобы эта сентиментальная комета Галлея появилась снова, ему наверняка нашлось бы применение получше.       Сэм долго молчит, прежде чем сказать:       — Ты правда так себя чувствовал, Дин? Как будто не заслуживаешь лучшего? Как будто это твоя вина?       — Думаю, да, — отвечает Дин, озвучив эти мысли, их становится проще осмыслить. — Большую часть времени я чувствовал себя кем-то другим, только с моим лицом, чувак. Как будто раз я сам во всём виноват, то мне нужно просто смириться и принять это дерьмо таким, какое оно есть, — он облизывает губы, пытаясь справиться с внезапным наплывом эмоций. — Как будто я в ловушке, и выхода нет.       Нахлынувшие чувства сдавливают его грудь, и им нужно уже как можно скорее заканчивать с этим дерьмом.       — С Касом ты чувствуешь себя свободным?       — Да, — без раздумий говорит Дин. — Да, Сэмми, да.       — Ясно, — говорит Сэм, и на этом, видимо, всё. По крайней мере, пока.       Слава Богу.

***

      Следующим утром Дин и Сэм подъезжают к хижине в лесной глуши, словно сошедшей со страниц сказок братьев Гримм, и Сэм нервно переминается с ноги на ногу в дверях, пока сухонькая старушка, — которая наверняка совершенно точно не готовит детей в чугунной печи, — ковыляет за партией лекарств, весящей, вероятно, больше неё.       На стене висят такие странные часы в виде кошачьей морды с жуткими глазами, которые двигаются взад-вперёд.       Да уж       — Он сказал мне, что ты приедешь, — весело говорит канадская Баба Яга, когда возвращается и деловито передаёт пакетики в руки Сэма (с такой силой и уверенностью можно и ребёнка в печь засунуть). — Но не предупредил, что ты такой красавчик. Готова поспорить, вы прекрасно смотритесь вместе.       В этот момент Дин не уверен, попросит ли она их с Касом фото с выпускного или же вся эта приторная любезность — попытка заманить и откормить его, чтобы позже полакомиться нежной плотью.       Её огромный пушистый рыжий кот, сидящий на подоконнике, равнодушно помахивает хвостом.       Сэм бросает на Дина такой же взгляд, что и тогда, когда Дин вбросил, что у него есть идея, как они могли бы оплатить медицинские счета Мэдди и ипотеку Дина одним махом.       Ах, воспоминания.       — Эм, спасибо? — неуверенно произносит Дин. Пока всё идёт совсем не так, как он ожидал.       — Не за что, дорогуша, — она отворачивается и направляется на кухню, бросив через плечо: — Хотите имбирных пряников?       Сэм и Дин переглядываются.       — Конечно! — радостно соглашается Дин, потому что, чёрт возьми, почему бы и нет.

***

      С полными руками пряников и наркотиков они едва успевают выскочить на улицу, прежде чем разразиться заливистым смехом, сталкиваясь плечами и чуть не падая с осыпающихся каменных ступеней.

***

             К тому времени, как они возвращаются на парковку мотеля, уже середина утра, и Дин съедает две трети запаса имбирных пряников.       Вполне возможно, что старушка отравила эти пряники, но они настолько вкусные, что уже после первого укуса Дин смирился с тем фактом, что это может стоить ему жизни.       Кажется, это лейтмотив его жизни.       Когда они подъезжают, остальные машины всё также стоят на пустой парковке, а гангстеры слоняются рядом, переговариваясь друг с другом — со всеми этими хипстерскими условностями и фамильярностью, и Дин так не хочет всем этим заниматься. Он выключает зажигание, вздыхает и прижимается лбом к рулю.       Так. Кучка преступников, которую Кас подсунул Дину для этой элитной операции, по сути, представляет собой выборку самых нелюбимых Дином людей: Михаил, Бальтазар, и этот чёртов малолетка тоже здесь, потому что Кас мудак и, очевидно, наказывает Дина за что-то.       Может, за вчерашнюю сцену на кухне?       Губы Дина невольно растягиваются в улыбке.       Этот парень — вроде как племянник Габриэля и по общему мнению неплохой мальчик, но Дин мелочный человек (и никогда этого не отрицал), так что на данный момент он решает не обращать внимания на малолетку и вместо это вести все разговоры с наименее худшим из них, с Бальтазаром. Очевидно, они с Касси, — и да, Дин будет использовать это прозвище в самые неподходящие моменты, — знакомы очень и очень давно, так что Дин знает, что уж кому-кому, а ему можно доверять.       Дин выходит из машины и прислоняется к закрытой дверце, пытаясь выглядеть более непринуждённо, чем на самом деле себя чувствует. Позади него Сэм бормочет что-то насчёт завтрака, на что Дин кивает. Он ловит взгляд Бальтазара и подзывает его к себе.       Бальтазар подходит к нему так, словно они в каком-то дешёвом клубе, и он дразнит своего возможного любовника, покачивающимися бёдрами и непринуждённым обаянием. Дин неохотно признаёт, что парень красив, по-британски. Хотя и одевается очень странно.       Без предисловий Дин переходит сразу к делу:       — Итак, вы же все знаете, как демонтировать подушки безопасности, да? — за последние пару месяцев он обучил многих из них, так что, наверняка, информация распространилась по рядам.       — Ээм, — Бальтазар неуверенно взмахимает рукой. — У нас сейчас нехватка персонала. У Касси не было времени собирать команду «А».       Дина бы устроила и команда «Б», потому что, очевидно, эти ребята плетутся где-то в конце алфавита.       — Ладно, хорошо. Я покажу тебе, а ты покажешь им.       Бальтазар поднимает руки, искренне потрясённый перспективой побыть полезным.       — Кас ничего не говорил о физическом труде.       Серьёзно? Дин начинает задаваться вопросом, не является ли это ещё одним поучительным уроком, который Кас подстроил намеренно, чтобы сделать из Дина лучшего преступника. Типа, Дин получит сразу два значка: за контрабанду наркотиков и лидерство.       Так или иначе, он не собирается садиться в тюрьму из-за кучки придурков, так что им всем придётся быстро учиться и не возникать.       — На каждую подушку уходит не менее двадцати минут, и это у меня — компетентного человека, так что нам нужны все свободные руки. Тебе придётся замарать свой красивый маникюр, если хочешь вернуться домой до наступления темноты.       Бальтазар пристально смотрит на Дина, как будто оценивая:       — Хм, признаться честно, сейчас я начинаю понимать.       Дин, привыкший к таким взглядам, одаривает его своей самой обаятельной улыбкой:       — Хорошо, я очень рад, что ты считаешь меня ебабельным, ведь это обязательное условие для того, чтобы ты мог выполнять свою работу, потому что в противном случае нам бы пришлось говорить по-другому, да?       Бальтазар улыбается, весь такой дерзкий и ехидный:       — Ебабельный? Извини, ты перепутал меня с другим ангелом. Ну, знаешь, с тем, кто любит пускать в ход оружие, испытывает проблемы с управлением гневом и влюблён в тебя.             Предательское сердце Дина совершенно точно не собирается выпрыгнуть из груди, как полный надежд гимнаст-романтик.       — С Михаилом? — шутит он, вместо того чтобы умолять Бальтазара рассказать ему всё, — как он это сказал, когда он это сказал, где они были и что делали, когда он это сказал, — пока они заплетают друг другу косички и пьют какао с зефирками.       Бальтазар дотрагивается указательным пальцем до своего носа, а другим указывает на Дина.       — А ты быстро соображаешь.       — А ты меня бесишь. Просто, блядь, сделай, что тебе говорят, и убедись, что остальные тоже слушаются, понял?

***

      К тому времени, когда Сэм возвращается из Нарнии или куда он там ходил за завтраком, все усердно работают, слушая инструкции Дина. Пока они идут к своей машине, Дин берёт кофе из подстаканника, делает глоток, и тут же отдаёт обратно Сэму.       Фу.       Чем скорее они вернутся в родные Штаты, тем лучше.       Дин садится на водительское сиденье, опускает рычаг и отодвигается назад, чтобы освободить пространство для удобства работы.       Сэм остаётся в проёме открытой двери, неловко переминаясь с ноги на ногу, с пакетом еды навынос в одной руке и стаканами кофе в другой.       Он выглядит взволнованным, и Дин всё понимает, но, к сожалению, у него нет ни времени, ни сил, чтобы помочь брату пережить экзистенциальный кризис сегодня, когда он сам едва держит себя в руках.       Дин включает зажигание, снимает блокировку с руля.       Михаил появляется рядом с Сэмом, который вздрагивает от неожиданности, когда этот придурок забирает у него стакан кофе, а затем обращается к Дину со скучающим безразличием, — как будто он выше всего этого и скорее предпочёл бы избить какого-нибудь бедолагу, который должен Касу денег (какая разница, Дин бы тоже предпочёл, чтобы ему отсосали, так что, по-видимому, их обоих, образно говоря, нагнул один и тот же коварный придурок, с которым они хотели бы провести время):       — Я перевёл руль в правильное положение, но не могу найти крепёжные болты.       Не отрывая взгляда от места, где он орудует отвёрткой в фиксаторе, Дин хрипло отвечает:       — За рулем есть прорезь для доступа. Возьми отвётку, чтобы открутить.       — Ладно, — медленно говорит Михаил, немного расстроенный тем, что от него отмахнулись. Дин успешно откручивает один из болтов и поворачивает руль на 180 градусов, чтобы добраться до следующего.       Михаил уходит, и Сэм провожает его взглядом, прежде чем снова повернуться к Дину:       — У тебя хорошо получается, — говорит он тоном, который Дин не может считать.       — Я уже давно этим занимаюсь, Сэмми, — бормочет Дин, и тут же из другой машины раздаётся крик: «Чёрт!» — Пойди узнай, что там стряслось?       — Эм, конечно, — отвечает Сэм, оставляя еду и кофе на крыше машины.       Дин продолжает работать, осторожно снимая руль. Сэм возвращается как раз в тот момент, когда Дин отсоединяет провода.       — Эм, тот парень, Джек, говорит, что открутил переднюю часть, и вместе с ней вывалилось много проводов.       Идиот.       — Они отвечают за звуковой сигнал и срабатываение подушек безопасности, так что ничего страшного, всё должно быть в порядке. Скажи ему, что я потом посмотрю, чтобы убедиться, что он не выдернул что-нибудь посерьёзнее.       К сожалению, повредить тормозную магистраль он точно не мог.       Дааааа, Дин не то чтобы злопамятный.       Сэм послушно играет роль связного, снуя туда-сюда между Дином и другими машинами. Крайне разочаровывающие сорок пять минут спустя почти все машины готовы, наркотики надёжно спрятаны, и Дину нужен тайм-аут, поэтому он даёт всем передохнуть, а сам осматривает каждую машину, делая передышку от непрекращающихся вопросов: «Дин, разъём какого цвета нужно отсоединить Бартоломью первым?», «Дин, у Уриэля проблемы с маленькой оранжевой штуковиной…»       Боже, как с детьми. Только у Бена и Клэр нет лицензии на ношение оружия.              Дин просто надеется, что эти ребята разбираются в гангстерстве лучше, чем в механике.       Или что парни, которых обычно отправляет Кас, по крайней мере, немного более компетенты, чем эти, иначе всё, что Дин делает на другом конце цепи, напрасно.       И да, что за проблема с нехваткой персонала? Кас никогда не упоминал о каких-либо проблемах — на днях он застрелил одного из своих людей, а теперь посылает группу парней, которые явно обычно этим не занимаются? Что-то явно происходит, и это вызывает у Дина чувство тревоги.       Им с Касом явно надо поговорить.       Закончив с последней машиной, удовлетворённый работой, которую им удалось проделать вместе, — да, он, определённо, заслужил значок за лидерство, — Дин выпрямляется, разминая мышцы.       — Это вроде как круто, — говорит Сэм, когда Дин возвращается к их машине. Он потягивает кофе, который изначально был довольно противным, но теперь, должно быть, стал невыносимо мерзким. — Как они все беспрекословно подчиняются твоим приказам.       Дин двигает сиденье, поудобнее настраивая его для долгой, очень долгой поездки домой.       — Видимо, из-за того, что я трахаюсь с их боссом.       Сэм удивлённо поднимает брови.       — Нет, Дин. Поверь мне, вот это, — он указывает на остальных парней, сидящих в машинах, недоеденным пряничным человечком. Откусил голову первым делом, психопат. — Сегодня то всё ты.       Дин включает зажигание.       — Ну и ну, спасибо, Сэмми. Как думаешь, если мы остановимся, чтобы прикупить штаны, они волшебным образом окажутся нам всем впору и мы навсегда останемся лучшими друзьями?       Сэм закатывает глаза и отворачивается к окну.       — Всегда портишь момент.       Дин ухмыляется, выруливая со стоянки.       — Ты определённо Лена.       — Да иди ты, Тибби.

***

      Пограничный контроль — это что-то с чем-то. Машину Михаила тормозят, когда Дин, Бальтазар и ещё пара человек уже на территории США, и Дин почти надеется, что пограничники найдут наркотики, просто чтобы Дину больше не пришлось иметь дело с Михаилом.       К счастью, для проверки не привлекают служебных собак, поэтому ничего у Михаила не находят, и остальные машины, включая ту, что ведёт малолетка, проезжают нормально.       Чёрт. У них получилось, и достоинство Дина не пострадало.       Они с Сэмом обмениваются облегчёнными улыбками.       Боже.

***

      Дорога домой — это одновременно и самые долгие, и самые короткие часы в его жизни

***

      Они останавливаются передохнуть недалеко от Бересфорда. Когда Дин ищет на заправке какой-нибудь перекус, который не будет содержать чёртов имбирь, его телефон вибрирует в кармане.       КАС: Видимо, не только у меня умелые руки.

***

      С сумкой, полной наркотиков, на плече Дин возвращается домой около шести вечера. Что, учитывая обстоятельства, не так уж и плохо. Бен должен вернуться от Чарли с минуты на минуту, так что Дин с нетерпением ждёт возможности просто отдохнуть и проиграть в любой игре, в которую сын захочет его вовлечь сегодня.       На всякий случай, если Кас где-то прячется, он кричит: «Есть кто?» в явно пустой дом, что подтверждается тем, что никто не отвечает.       Чего и стоило ожидать.       Он бросает сумку на скамейку, ключи — на полку.       Подводя итоги, он делает вывод, что поездка была не самым худшим событием в его жизни. Очевидно, ему удалось заручиться небольшим уважением со стороны парней Каса, что, как он знает, очень много значит в их мире, и они с Сэмми, похоже, достигли своего рода перемирия в отношении Каса, что не может не радовать.       И ни одно из отверстий Дина не было подвергнуто насильственному зондированию чуваком с манией величия и федеральным значком, так что это несомненная победа.       В любом случае, ему гораздо больше нравятся чуваки с манией величия, стоящие по другую сторону закона.       Дин неторопливо идёт на кухню, намереваясь взять из холодильника хорошего пива, но замирает на месте, увидев ненормально чистую кухню, — даже мусор, чёрт возьми, вынесен, — а потом он видит, что ждёт его на кухонном островке.       Он приближается, как Индиана Джонс крался к золотому идолу, не смея оторвать от него глаз ни на мгновение, чтобы сюрприз не оказался плодом его воображения.       Нет, это, безусловно, не плод его воображения.       Там, на кухонном островке, в окружении сверкающих чистотой поверхностей, оставлен идеально выглядящий домашний яблочный пирог с золотистой корочкой и блестящими крупинками сахара.       У Дина уже текут слюнки, и да, он определённо съест всё это великолепие за один присест.       Из-за того, как сильно он был заворожен великолепной выпечкой и своими планами на неё, ему требуется пара дополнительных секунд, чтобы заметить лист бумаги со своим именем, написанным знакомыми каракулями Каса, засунутый под блюдо с пирогом.       Он осторожно достаёт записку, разворачивает её и читает.

Я должен тебе 1x интимный досмотр.

      И да, Дин определённо его любит.