Deam interiorem

- Шире, юноша. Шире. Это невыносимое нудное, но требовательное бухтение... Голова становится такой тяжелой, что Фаенон обессиленно роняет ее себе на грудь. Ему приходится вновь смаргивать наваждение - болезненное и томительное, перед ним плавает мутное из-за слезящихся глаз сухое узкое лицо Анаксы. Собственный пот, уже прилепивший к горячему лбу волосы, капает на истерзанную агрессивным увлеченным щупаньем грудь. Постороннее вмешательство раскалило температуру тела настолько, что мозг уже начинал отказываться воспринимать дрожь в конечностях и судороги, все это отступало на второй план и, видимо, в этом и была задача мудрого профессора Анаксы и его могущественной похотливой соседки по сознанию - довести его до состояния, когда ему будет уже все равно и на гордость, и на дискомфорт между влажных липких ягодиц. - Шире мыслить? - не своим голосом, слабо, вяло и жалко кряхтит Фаенон. Храня в лице вызов, пытаясь отшутиться и хоть как-то превратить происходящее в кокетливую игру. В маленькой вытянутой ладони мудреца сосредоточена странная, жуткая сила, которой в таком тщедушном теле, как у Анаксы, водиться не должно - это пугает и на игру это совсем не похоже. Титанида была с ним заодно с самого начала. И, похоже, ни в коем случае не пропустит конец, каким бы он ни был. Анакса снисходительно улыбается маленькому неунывающему герою, с упоением замечает в чужих глазах агрессивный огонек, и в наказание за очередную попытку не поддаваться давлению проталкивает согревшееся узким, скрученным спазмом нутром дуло глубже. - Спокойней, - криво и болезненно оскаливается Фаенон. Анакса надменно вскидывает брови и бескомпромиссно проталкивает дуло глубже, мышцы беспомощно расступаются и от напряжения непрерывно сокращаются, дискомфорт горячит тело только сильней, и Фаенон, наконец, крупно дергается, пусть и вобрав только треть. Плотная веревка трещит и Фаенону приходится расслаблять тело, ведь их рвать - нельзя. Он издает неприлично громкий свистящий вздох, ему нельзя дергаться, но не дергаться он не может. - Успокой свое бренное тело, - равнодушно, едва разомкнув губы командует Анакса. - Скажи спасибо. Анакса не слышит ничего, кроме пыхтения. И сквозь зубы, со всей строгостью требует: - Скажи нам. спасибо. Фаенон не собирается выполнять его команд, он вымещает напряжение рыком, заставляя неявную титаниду внутри Анаксы ликовать. Анаксе самому приходится перевести дыхание - внутренняя госпожа требовательно ласкает ему разум похвалой, ведь ради нее и устроено это эротическое представление. И Анакса справляется.. "- ..безупречно. Идеально. Непревзойденно... Особенно для такого асексуального, пресного и душевно-импотентного зануды, как ты. Не застревай и не повторяйся." - Керкес снисходительно фыркает, перекатывая собственные фразы по мозгу Анаксы и заставляя его ожить, раскраснеться, расчувствоваться. Не титанида, а гетера. Его личная, совершенно по-особенному сводящая его с ума. И позволяющая чувствовать недоступное и не чувствовать доступное. - Если у тебя остались силы на то, чтобы размышлять и глупо шутить, Керкес тебя щадит, - сухо и бесстрастно хмыкает Анакса. Голос у него скрипит, как у тоскующего старика, Фаенона это не удивляет, но не обратить внимания на то, как Анакса от возбуждения стареет на глазах, нельзя: он периодически морщится, брезгливо поджимает губы, хмуро сводит брови. - Не раззадоривай титаниду своим остроумием. - А, то есть это я ее еще не раззадорил... - слабо выдыхает Фаенон, пытаясь усмехнуться, но происходящее ощущается настолько тяжелым испытанием, что улыбка сама собой превращается в полный напряжения оскал. Фаенон стискивает зубы, несдержанно морщится от новой волны напряжения, когда Анакса, на удивление мягко, качает пистолет влево-вправо. Фаенон с низким сиплым загнанным стоном поджимает сухие мышцы живота, они рвано сокращаются и перекатываются под красивой тонкой розоватой кожей с неглубоким, но длинным рубцом поперек. - Г-госпожа, - пытается воззвать Фаенон, но Анакса, кажется, глубоко этим оскорбляется, крепко прихватив Фаенона за яйца. - Закрой рот, - сипит он. С явным чувством, красный блик на дне его глаз обещает расправу за непослушание. Керкес безумно нравится зрелище - Анакса чувствует это мурашками, покалыванием в свободной руке, которую он добровольно сдал прекраснейшей и умнейшей титаниде на пользование. Амплитуда покачивания пистолета становится шире, мальчишка стерпит, главное, чтобы титанида вдоволь насладилась беспристрастной и усердной работой Анаксы над чужим телом. И, наконец, Фаенон сорвано, сипло стонет во весь голос от болезненного удовольствия. Звук получается протяжным и совершенно несчастным. А крупный член Фаенона видимо вздрагивает, выталкивает новые капли вязкой смазки, пятнышко которой на животе уже слилось с потом - все тело Фаенона промокло, потом пропитались даже веревки, от этого терли только интенсивнее. Титанида заставляет Анаксу упереться в пульсирующий член взглядом, продолжая поигрывать пистолетом в поддавшемся, но судорожно сжимающемся анусе. Он отдает ей себя всего добровольно. По ее воле его рука медленно отпускает пережатые раскрасневшиеся яйца и тянется к члену. Анакса кривится от отвращения, от того, что Керкес заставляет его испытывать эрекцию. Но все, что он может сделать - благодарить ее. - Раззадорил ты пока только самого себя. Хватит так напрягаться и потеть, запах просто невыносимый, - строжится Анакса, но, против собственной воли, наклоняется к самой груди Фаенона, чтобы втянуть носом терпкий тяжелый мужской запах. Фаенона удивляет противоречие слов и действий, но он помнит, что мучает его совсем не Анакса и, собрав остатки мужественности, не распотрошенные дулом внизу, с вызовом и более развязной, чем планировалось, насмешкой произносит: - Госпоже нравится. И вам, профессор, в таком случае, тоже... Анакса хмыкает. Какая наивность - думать, что держит его тут чья-то задница и вонючее немытое громоздкое тело. С легким прокручиванием он толкает пистолет - глубже, глубже, глубже... и резко почти вытаскивает, заставляя внутренности Фаенона поджаться в покое, которого им так не хватало, а Фаенона облегченно застонать, благодарно раскрывая ноги шире, чтобы размяться - от напряжения и веревок все затекло. "- Почему ты еще не заставил его скучать по нам?.. Почему он выглядит так, будто ему больше по душе наша безучастность?.. Не разочаровывай меня, мудрец Анаксагор. Или будешь развлекать меня так сам..." - дразнит его титанида. Мысль о том, чтобы втолкнуть в свое.. скромное по объему и росту тело то, что сейчас глотает задницей позорно опытный и бессмысленно выносливый Фаенон,.. пронзительна. Усилием воли Анакса прячет от титаниды свое отношение к этой сладкой и унизительной угрозе. - Сейчас тебе будет не до смеха, - глухо отзывается Анакса, стиснув зубы. Пистолет снова вторгается в раскрасневшуюся растянувшуюся дырку, Анакса оперирует им, значительно торопясь, с чувством, которое совершенно точно принадлежит ему. С ровным, математически выверенным и быстрым темпом оружие глубоко толкается взад-вперед-взад-вперед-взад... Фаенон заходится в обреченных стенаниях, невнятных мольбах, в которых иногда даже можно угадать тесное удовольствие, выражаемое грудным мужским рыком. "Мальчик любит, когда немного трудно, особенно когда привыкает, это ли не очаровательно?.." - звучит очередная милосердная мысль в голове Анаксы. Не родная - Анакса понимает происхождение мыслей и чувств сразу. Титаниде все очень нравится и она спешит поделиться впечатлением, засматриваясь на пульсирующий и текущий член Фаенона снова, но игнорирует их собственное тело. Неосознанно Анакса сублимирует отсутствие внимание к его старанию унижением примитивного и наглого мальчишки член которого, - уродливо большой, к слову - почему-то, настолько интересует Керкес: - Ты такой слабый и уязвимый... - сердито скрипит он. - Мидеймос, вероятно, сломал бы своим неубиваемым анусом эту вещицу. Но ты, Фаенон, уже на грани. И ты хотел носить в себе ядро Никадора... Смехотворно. Титанида хохочет внутри него звонко, как колокольчик. Анакса пытается закрыться от информации, кто именно кажется ей смешным. Керкес имеет своеобразное чувство юмора, жертвой которого может стать кто угодно... Анакса становился не раз. Эта статистика сердит его настолько, что он не в силах скрыть перед Керкес своего молчаливого и лаконичного послания Фаенону - подавись. сука. подавись! - Не знал, что ядро носится там же... Пх-х... Я и в этот раз уступлю ему свое м-место с честью, - громким, свистящим шепотом говорит Фаенон. Все еще пытаясь шутить. Непобедимое солнце, тысячеликий герой, бесподобный фаворит... Керкес своим неудержимым удовольствием щекочет своему телесному рабу заднюю сторону шеи, внутренние стороны бедер, Анакса подавляет влажный вздох, вызванный фантомными касаниями везде, куда возвышенные мудрецы не пускают женских рук. Но Керкес не женщина. Она - концентрированное помешательство, мир идей, сосредоточенный в крупице сознания, покровительница. Имеющая совсем земную, как это бывает с титанами, слабость... - Не-ет, - с гадкой насмешкой говорит Анакса, снова заглядывая в ясные влажные голубые глаза. - Титаниде нравишься именно ты, - с едва заметным неудовольствием уточняет он. - И чести сейчас у тебя быть не должно... Анакса резко упирается курком в ягодицы и пистолет щекочет краем дула что-то настолько сокровенное, что Фаенон глотает свои шутки и вскидывается всем своим оскорбленным, обиженно заведенным и текущим телом. Рука, подвластная Керкес со всей самоотдачей обхватывает крупную влажную головку и мелко и спешно дрочит, с интенсивной периодичностью сжимая. - Хотя бы попробуй получить удовольствие, все-таки сама Керкес обратила внимание на твое слабое, бренное тело без мозга... Фаенон долго кончает, титанида играет с вязким семенем, размазывает его по животу, смешливо дразнит Анаксу мыслью попробовать на вкус. Отдышавшись, все еще связанный Фаенон, зад которого уже свободен от пистолета, не сильно упирается затекшей ногой Анаксе в промежность. И, глядя в глаза своему бледнеющему профессору, повелевает: - А теперь целуй меня, Керкес, - он довольно, сыто и унизительно улыбается, любуясь искривившимся лицом Анаксы. - Награди своего истинного фаворита, о разительная. Титанида отвечает на призыв, взбираясь на крупное липкое тело и задавливая в Анаксе все протестующие чувства. Задавливая его волю, вкусы и предпочтения настолько, что долгий мокрый поцелуй с Фаеноном начинает его возбуждать. Воля - его и Керкес - медленно стала общей, сплелась тугим канатом. И все еще титанида во главе. - Мы с титанидой еще снимем с тебя твои штаны, щуплый тиран, - тихонько, с удовольствием и угрозой шепчет Фаенон в самые губы. - Понял? Руки Анаксы послушно тянутся к узлам веревок, а губы предупредительно кривятся. И вместо оскорбления, язык сам выворачивается в нежное и соблазнительное: - Спасибо, жду с нетерпением.