«След на коже»

Утро пришло к Альдо не ясным светом, а вкусом паутины во рту. Он открыл глаза глядя на потрескавшийся потолок и несколько секунд тупо вспоминая, где он и как сюда попал. Потом память нахлынула: бар, разговор, план, кошка, пьяное философствование на лестнице... Окончательно он пришел в сознание от двух вещей: пронизывающей головной боли, будто в череп вбили тупой гвоздь, и настойчивого, аппетитного запаха. Настоящего, крепкого кофе, похоже только что смолотого. И чего-то еще... яичницы с беконом? Он с трудом вновь открыл глаза. Жесткий утренний свет резал сетчатку. Он лежал на той же железной кровати, в брюках, лишь расстегнув воротник рубашки. Во рту было сухо и противно, как в старой пепельнице. Поднявшись и не слишком радуясь жизни, он увидел на стуле у кровати аккуратно сложенный его же пиджак, а рядом на полу — оловянный тазик с чистой водой и свежее, грубое полотенце. Никаких следов Ланды в комнате не было. Запах манил и одновременно мучил. Альдо умылся ледяной водой, что немного прояснило сознание, и, натянув пиджак, вышел на лестничную площадку. Запах становился сильнее, доносясь с первого этажа, откуда тихо звучал размеренный стук ножа о разделочную доску. Спустившись, он увидел картину, от которой его похмельный мозг на секунду отказался воспринимать реальность. Маленькая, залитая утренним солнцем, заставленная кухня, которую он вчера не заметил. На плите шипела сковорода с яйцами и толстыми ломтиками бекона. Рядом дымился эмалированный кофейник. А за кухонным столом, застеленным чистой, но потертой клеенкой в красно-белую клетку, сидел Ганс Ланда. На нем был простой, вязанный шерстяной кардиган поверх рубашки с расстегнутым воротом. Никакого дорогого костюма и ни следа от мании величия. Он чистил апельсин, точными движениями снимая цедру спиралью, как это делают шеф-повара в дорогих ресторанах. Его движения были сосредоточенными, рядом на тарелке уже лежали идеально очищенные дольки. Услышав шаги, он поднял глаза. Его лицо было свежим, отдохнувшим, а взгляд — ясным и оценивающим. — Доброе утро, капитан, — произнес он тем же ровным, вежливым тоном. — Надеюсь, вы спали хорошо. Кофе уже готов. Завтрак через две минуты. Альдо молча стоял в дверях, пытаясь совместить воедино образ человека, аккуратно чистящего апельсин, с тем, кто холодно планировал шантаж педофила и разговор о «чистоте» кошачьих мотивов. — Ты... что, готовишь? — было все, что он смог выдавить из пересохшего горла. — Очевидно, да, — Ланда бросил очистки в ведро и подошел к плите, чтобы перевернуть бекон. — Я предположил, что ваше состояние по утру потребует чего-то, жирного и несомненно кофе. Садитесь, пожалуйста. Альдо опустился на стул напротив, все еще прибывая в полуступороре. Ланда разлил по кружкам крепкий, черный кофе и поставил одну перед Рейном, а вторую оставил себе. Затем он снял сковороду с огня и выложил на две тарелки идеальную яичницу-глазунью с хрустящим беконом по краям. Рядом аккуратно положил очищенные дольки апельсина. — Приятного аппетита, — сказал он, усаживаясь и не торопившись разворачивал салфетку на колене. Альдо молча смотрел на тарелку, потом на Ланду. Снова на тарелку и опять на Ланду. Это было слишком... Слишком нормально и по-домашнему. — Ты что, учился готовить? — хрипло поинтересовался он, прежде чем наброситься на еду. Голод и похмелье пересилили подозрения. — Нет, — Ланда отрезал кусочек бекона. — Но хорошая кухня — признак цивилизации. А в цивилизации я всегда ценил порядок и предсказуемость результата. Разве плохо? Он произнес это с такой же серьезностью, с какой накануне говорил о плане ограбления. Альдо тихо фыркнул, но уже уплетал свою порцию. Еда была и правда отменной — простой, сытной, точно рассчитанной на то, чтобы поставить на ноги. Кофе обжигал и бодрил, прогоняя последние клочья тумана. Они ели молча несколько минут. Потом Альдо, отпил кофе и почувствовал себя почти человеком, он смотрел на Ланду поверх кружки. — И что, для тебя я тоже... часть твоего цивилизованного порядка? Накормить, чтобы лучше работал? Ланда отложил нож и вилку, сложил руки и посмотрел на Альдо. В его взгляде не появлялись ни дружелюбие, ни насмешка. Присутствовал лишь аналитический интерес. — Вы — стратегический актив, капитан. Ну а за активом необходимо ухаживать. Кроме того, — он слегка наклонил голову, — я сомневаюсь, что вы, с вашим текущим самочувствием и знанием города, смогли бы самостоятельно найти приличный завтрак. А нам обоим нужна энергия. Сегодняшний день не терпит ошибок, вызванных пустым желудком или похмельной рассеянностью. Он говорил так, будто читал инструкцию по эксплуатации сложного механизма. Альдо покачал головой, доедая последний кусок. — Ну хоть не назвал меня «милым» за завтраком, прогресс. На губах Ланды дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Я усвоил вчерашний урок о нежности, — сказал он. Затем взглянул на свои простые, но дорогие часы. — Теперь, если вы закончили, нам нужно двигаться. До визита Фоглера в церковь осталось два часа. Нам нужно провести рекогносцировку на местности. И, — он встал и начал мыть свою тарелку в раковине с поразительной аккуратностью, — вам понадобится другой пиджак. Этот пахнет вчерашним баром и тоской по Теннесси. У меня в шкафу есть один, который вам подойдет по размеру. Более... респектабельный. Альдо посмотрел на свой помятый пиджак, потом на безупречную спину Ланды, склонившуюся над раковиной. Этот день начинался с вкусного домашнего завтрака, приготовленного врагом, и предложения переодеться в его одежду, — Ладно, — сдался он, отпивая последний глоток кофе. — Веди, показывай свой респектабельный пиджак. Но если в кармане найду приветик от гестапо, я тебе его в глотку запихаю эту тряпку. Ланда, вытирая руки, обернулся. Его глаза блеснули тем самым, знакомым огоньком. — Обещаю, капитан, в карманах только чистый платок или срезанная бирка.