Petit chat roux

Снежок прилетает в спину Вани, отчего тот невольно закатывает глаза. Он был уверен: где то сзади захлебывался смехом Костя, а рядом с ним сто процентов был Пушкин, который ради приличия пытался воздержаться от смеха. Пущин снял наушники, в которых играл какой то из альбомов Земфиры, - погрязнув в своих мыслях, он даже не обратил внимания какой именно, - и развернулся. – Иван Иванович, вы как всегда в облаках! – развел руками Костя. Ваню всегда бесила привычка Данзаса называть по имени-отчеству всех, кроме Пушкина - он почему то был исключением. – Давно не виделись, – саркастично отметил Пущин тяжело вздохнув, – Я вообще-то вас ждал. Видок у этих двоих бы весьма потрепанным. У Саши была разбита нижняя губа, а любимые кудряшки Вани были растрепаны так, что казалось будто в руках Пушкина что-то взорвалось. Костя, конечно, выглядел не лучше: волосы так же были растрепаны, из носа телка тоненькая струйка крови, а колени были в грязи. И, не смотря на все это, оба стояли и довольно улыбались, наблюдая за реакцией Пущина. – Quels idiots êtes-vous…– Пробубнил Ваня прикрыв лицо рукой. – Нечестно разговаривать с друзьями на непонятном им языке! – возмутился Саша, Костя поддержал его несколькими кивками головы. – Никто не виноват, что вы на французском дурака валяете. – Иван Иванович, не будьте к нам так строги, – шутливо поклонился Ване Костя. Пущин, покачав головой, все таки подошел к этим двоим, чтобы поближе рассмотреть итоги сегодняшней драки. – И с кем на этот раз? – уточнил Ваня. Его пальцы аккуратно коснулись нижней губы Пушкина, оценивая насколько сильно его по ней ударили. Лицо его было абсолютно спокойным, как и он сам, чего нельзя было сказать о Саше: от этого прикосновения он, кажется вовсе перестал дышать, а его сердце будто норовило выпрыгнуть из груди. Все, что он смог из себя выдавить, – это невнятное мычание, поэтому отвечать на поставленный вопрос пришлось Данзасу: – Да там два козла из параллели наехали на Наташку, пришлось защищать честь дамы, – неловко улыбнулся Костя, почесав затылок. Наталья Гончарова давно ему нравилась, но он боялся быть отвергнутым, поэтому так и не смог признаться в своих чувствах, несмотря на все уговоры друзей. Пущин, услышав знакомое имя, хихикнул и по-доброму закатил глаза. – Кстати о птичках, это случаем не она идет сюда? – Данзас чуть ли не подпрыгнул от слов Вани, начиная быстро оглядываться по сторонам. Увидев приближающуюся Наталью, он встрепенулся. – Я нормально выгляжу? – бегло спросил Костя у друзей. – Честно? Ужасно, но, учитывая ситуацию, это нормально, – смог выдавить из себя Пушкин, когда Ваня все таки убрал свою руку от его лица. Что это было, он так и не понял. – В что совсем с ума сошли?! – первое, что сказала Наташа подойдя ближе. Оглянув всех троих, она слегка кивнула Ване в качестве приветствия и продолжила: – Объясните мне, пожалуйста, вам мало было прошлого раза, когда Александр Христофорович отчитывал вас целый час, раз вы решили драться прямо за школой? Все трое молчали, выслушивая всю гневную тираду Гончаровой. Данзас стыдливо потупил взгляд, боясь встретиться со злыми глазами девушки. Пушкина же кажется вообще не интересовало, что и кто там говорит. А Пущин и вовсе стоял, едва сдерживая смех: его веселила вся абсурдность ситуации, и он хотел было подключиться к девушке, но решил, что Костя тогда совсем поникнет, а отчитать отдельно Сашу он может и позже. – Вань, ну честное слово, вообще не смешно. Скандал страшный развести могут, а эти гении даже оправдаться нормально не смогут! – Прости-прости, – протараторил Ваня, – я ни в коем случае не поощряю их поступок, но думаю, что сейчас лучше будет привести их божеский вид, а потом уже отчитывать, - Пущин видел, с каким благодарным взглядом на него посмотрел Данзас, и решил добавить: – Сможешь отвести Костю в медпункт? Медсестра еще должна быть в школе. – А Пушкин? – растерянно спросила Гончарова, как будто пару минут назад никого и не отчитывала. – А он со мной пойдет, – коротко объяснил Пущин. Наташа не стала ни о чем больше спрашивать, лишь кивнула, и взяв Данзаса под руку, повела обратно к школе. – Пошли, горе защитник, – устало вздохнул Ваня и двинулся в обратную от школы сторону. – Куда? – застыв на месте спросил Саша. Пущин промолчал, и поняв, что Пушкин так и не последовал за ним, развернулся, и, взяв Сашу за руку, потащил его в сторону своего дома. Тот хотел еще раз спросить о том, куда же они все таки направляются, но Пущин его опередил. – Мы идем ко мне домой, – голос его звучал раздраженно, поэтому Пушкин решил, что задавать лишние вопросы и дальше будет не лучшим решением, так что до самого дома они шли молча. *** – Будешь пытаться оправдаться? – уточнил Ваня, присаживаясь на кровать рядом с Сашей. В его руках была баночка с перекисью и пара клочков ваты. – А мне это поможет? – Вряд ли – Он пожал плечами и, обмочив вату в перекиси, прислонил ее к губе Пушкина. Тот вздрогнул то ли от очередного прикосновения Пущина, то ли от того, что рана начала щипать. Ваня явно подумал о втором, и, убрав вату от раны, приблизился к лицу Саши, чтобы подуть на рану. Ваня был настолько близко, что сердце Пушкина вновь бешено заколотилось, а сам Саша перестал дышать. Казалось, что если он совершит хоть одно лишнее движение, Пущин тут же отстранится, а этого, почему то, совсем не хотелось. Наоборот, появилось резкое желание прижаться к нему и поцеловать его, начиная с нежных, едва ощутимых касаний губ, заканчивая мокрым и жадным французским поцелуем. – Саш? – шепот Пущина вывел его из непристойных мыслей, – Ты не дышишь, все нормально ? Пушкин поднял взгляд, и встретился с обеспокоенными голубыми глазами напротив, и наконец вздохнул. – Да… – слегка покраснев ответил Саша, – Все нормально. Взгляд Вани изменился – он не поверил, но больше вопросов задавать не стал. – Ладно, – он все таки отстранился, – Будешь чай? У меня там еще шоколадка вчерашняя осталась, – Пущин улыбнулся: стоило ему один раз рассказать о любимом шоколаде, как Пушкин чуть-ли не ежедневно начал его таскать для Вани, тот старался отказываться, ведь неудобно это как-то, но Саша был слишком настойчивым. – Нет, спасибо, – отмахнулся Пушкин, тут он увидел вошедшую в комнату рыжую кошку, – Миса! – улыбнулся Саша и подошел к ней. Она совсем не сопротивлялась, когда Пушкин взял ее на руки, хотя Данзаса за такое она в прошлый раз хорошенько так поцарапала. – Ты явно ей нравишься больше, чем Костя, – засмеялся Ваня. Кошка тем временем начала громко мурчать прямо на руках у Саши, как бы подтверждая сказанное хозяином. Пушкин на это лишь довольно улыбнулся. – Она чем то на тебя похожа… – Интересно, чем это? – Спросил Ваня, собирая с кровати остатки использованной ваты. Но Саша этот вопрос благополучно проигнорировал, продолжая тискать Мису. Ваня выбросил остатки ваты в импровизированную мусорку в виде коробки и подошел к Пушкину, который наконец отпустил кошку и поднял взгляд на Пущина. – Саш я переживаю, – коротко сказал Ваня, наблюдая за реакцией Саши, – Ваши выходки с каждым разом все хуже. Наташа права – если, не дай бог кто-то узнает – вас могут и выгнать, – Пущин приблизился уже вплотную, и, приподнявшись на носках, взял лицо Пушкина в свои руки, – Будьте осторожнее, пожалуйста. Саша открыл было рот, чтобы ответить, но не нашел слов. Пальцы Вани оглаживали контур его щек, отчего к лицу резко прилил жар. Желание поцеловать его стало еще сильнее, и сопротивляться ему Пушкин уже не мог. Он столько лет скрывал свои чувства к Ване, что держать их в себе было уже невозможно. Вот же он, Пущин, прямо перед ним, смотрит и нежно-нежно улыбается. От такого милого, доброго, нежного Вани хочется лезть на стену. – Тяжело смотреть на губы которые не можешь поцеловать? – посмеялся Ваня, когда заметил завороженный взгляд Саши на своих губах. Пушкин несколько раз моргнул, медленно осознавая, что только что ему сказал Ваня. Поняв все-таки, что деваться уже некуда, он осмелился и произнёс: – Кто сказал что не могу? Подтверждая свои слова, он взял руки Пущина в свои и отстранил их от своего лица - все для того, чтобы было удобнее наклониться и наконец поцеловать Ваню. Все было в точности, как представлял себе Пушкин. Это были детские, еле ощутимые прикосновения губ. Саша боялся заходить дальше, ведь так до конца и не понял реакцию Пущина. Но тот почувствовал замешательство и немного отстранился. – Ты можешь делать все, что хочешь, – прошептал Ваня прямо в губы напротив. – Все? – Все. Второй раз повторять не пришлось. Саша развернулся и, сев на кровать, потащил за собой Пущина, который со вздохом приземлился на колени Пушкина. Не теряя больше ни секунды, Саша вновь приблизился к Ване и поцеловал. Сначала все также по-детски аккуратно, а потом, Пущин слегка приоткрыл губы, показывая, что уже можно зайти немного дальше. Пушкин намек понял, и уже через секунду их языки переплелись. От новых ощущений Ваня вздрогнул, Саша почувствовав это и подумав, что что-то не так, хотел было отстраниться, но Пущин ему не позволил, притягивая того за шею еще ближе. Возражать Пушкин не стал, только положил свои руки на талию Вани, пытаясь прижать его к себе еще сильнее. Целовались они медленно, без лишнего напора. Но очень-очень долго. Приятные чувства накрывали их с головой, да так, что оба никак не могли ими насытиться, нужно было еще, еще и еще, будто это их последняя встреча перед долгой разлукой. С тяжелым выдохом Пущин все таки отстранился, затуманено смотря Пушкину прямо в глаза. Тот, слегка отдышавшись, уткнулся головой куда то в изгиб Ваниной шеи. – Никогда бы не подумал, что целоваться настолько приятно… - шепотом произнес Пущин – А я вот так и знал, что целоваться с тобой будет так приятно, – нагло ответил Саша и приподнявшись, принялся оглядывать раскрасневшегося Ваню, – Как там на французском будет "я тебя люблю"? – Je t'aime. – Je t'aime, Vanya. Давно je t'aime, класса с шестого точно. Ваня засмеялся, уткнувшись Пушкину в плечо. Это первое, и по совместительству лучшее, признание в любви которое он когда и где-либо слышал. – Quel imbécile Sasha, je t'aime aussi. – Из всего этого я понял только то, что ты любишь меня. – А большего тебе знать и не нужно.