Petit chat roux

– Ну Сашаа, – Ваня облокотился на спинку стула, чтобы быть поближе к губам, которые прямо сейчас засыпали его шею поцелуями, – Мне нужно закончить с математикой, – вопреки своим словам, Пущин даже не предпринял попытки остановить Пушкина, наоборот, прижимался все ближе, удовлетворенно вздыхая. – Заканчивай, – непринужденно ответил Саша, спускаясь поцелуями к плечам. После очередного поцелуя Ваня не выдержал: встав со стула, он подошел к Пушкину, который уже выпрямился. – Ты еще не нацеловался? – усмехнулся Пущин. Вопрос был вполне логичен, ведь они буквально несколько часов подряд не могли оторваться друг от друга: валялись на кровати, целовались и обнимались. И продолжили бы, если бы не огромное задание по математике, о котором вспомнил Пущин. И если Саше было абсолютно плевать на него, то Ване нет. – Нет, любовь моя, – покачал головой Пушкин, – Я успел соскучиться по тебе. Пущин легко рассмеялся и уложил свои руки Саше на плечи. – Я верю, coûteux, – голос его с каждым словом становился все мягче, – но мне действительно нужно все доделать. Встав на носочки, Ваня быстро чмокнул Пушкина в губы и собирался было вернуться обратно за стол, но Саша ему не дал — быстро обхватил за талию и прижал к себе, а Пущин только и успел ахнуть. – Саш, ты чего? Пушкин не ответил. Вместо этого он уложил свою голову Ване на плечо и прикрыл глаза. Пущин, поняв что его вопрос так и останется без ответа, тяжело вздохнул и тоже обнял Сашу. Через несколько минут молчаливых обниманий, Ваня почувствовал как Пушкин зашевелился. – Теперь ты меня наконец отпу… Закончить Пущин не успел, руки на его талии быстро и хаотично задвигались – его бессовестно щекотали. – Сашаа, – протянул Ваня сквозь смех. Когда ему все таки удалось отстраниться, довольное лицо Саши оказалось напротив, глаза его горели весельем, и останавливаться он явно не собирался. Тогда Пущин попытался отойти от Пушкина к кровати, но споткнулся об собственную ногу и повалился спиной на кровать. Саша легко рассмеялся. – Прекрасный полет! – он подошел к кровати и навис над Ваней, расставив руки по обе стороны его головы. – Ты дурак! – О, еще какой, – Пушкин принялся расцеловывать лицо напротив. Лоб, нос, щеки, в конце концов, припал к распухшим губам. Пущин хотел оттолкнуть, сказать что ему нужно дописывать, но не смог. Не смог потому что теплые губы Саши доставляли ему огромное удовольствие. Не смог потому что знал что если оттолкнет – Пушкин расстроится, а смотреть на его грустные глаза – худшее что может быть с Ваней. Руки сами собой нашли слегка пухлые щеке Саши и попытались придвинуть его еще ближе, хотя куда уж? – Хочешь я завтра сам перед уроком допишу твою математику? – со вздохом спросил Пушкин, слегка отстранившись, – Прошу, только побудь со мной сейчас. – Как тебе вообще отказать можно? – тепло улыбнулся Ваня и притянул его к себе, снова поцеловав.

***

В дверь постучали три раза. Николай Павлович поднял глаза от наскучивших документов. – Да? – спросил он, хотя уже по стуку прекрасно понял, кто находился за дверью. В кабинет, как и ожидалось, вошел Александр Христофорович. Лицо его было очень недовольным – опять кто-то что-то натворил. – Что-то произошло? Александр в ответ на вопрос тяжело вздохнул – Пушкин и Данзас От одних только фамилий Романову захотелось безысходно посмеяться, но он держал себя в руках. – И что же снова натворили Пушкин и Данзас? – Подрались на заднем дворе школы, – Бенкендорф медленными шагами приближался к столу Николая. Тот после сказанного уже не мог сдержать истерического смеха. – Что ж, я почему то не сомневался, – Романов помассировал переносицу и снова опустил глаза в документы. Драки в которых были замешаны Пушкин и Данзас – дело обычное, особенно из уст недовольного Александра Христофоровича. Почему то, по его мнению, во всем были виновны эти двое. Николай давно пытался узнать у него причину такой неприязни, но увы, внятного объяснения до сих пор не добился. – Мы будем предпринимать какие-нибудь меры? – Бенкендорф уже оказался позади, говорил он почти шипя. – Вызовите завтра ко мне их и тех, кто был с ними, будем разбираться, – дежурная фраза. Александр тяжко вздохнул – его явно не удовлетворил вердикт Николая Павловича, но спорить он не хотел. Романов развернулся на кресле к Бенкендорфу и встал. – Они ведь не сами с собой дрались, Саш. – Я уверен, что зачинщиками драки были именно они, – Николай, к слову, был так же в этом убежден. – Но это не значит, что виноваты только они. Александр вновь недовольно вздохнул. Конечно он это понимал, но с остальными учениками случаи были единичными, а эти двое постоянно попадались на всяких проступках. Погрязнув в своих мыслях, он не сразу ощутил, как на его руку опустилась другая, родная рука. Он поднял голову, и встретился с умиротворенным взглядом напротив. – Не думаю, что они достойны твоих нервов, – тихо, почти шепотом сказал Романов легко улыбнувшись. Александр на это лишь кивнул. Николай Павлович слегка прикрыв глаза прикоснулся губами к губам напротив. Быстро, без всяких лишних действий. – Я закончу, и поедем домой, – сказав это, он сел обратно на кресло и развернулся к столу, – думаю, нам следует заехать в магазин за вином, вчера мы выпили последнее. Впервые за день Александр Христофорович улыбнулся.