Сбежать, чтобы не вернуться

__________ Вэнс бежал сквозь лес, не оглядываясь. Ветки хлестали по лицу, одежда цеплялась за колючки, но он не замедлял шаг. Жажда жгла горло, голод сводил живот, но страшнее было другое — страх. Страх, что его поймают. Страх осознания, что пути назад больше нет. Он тысячу раз корил себя за беспечность. Дарий предупреждал, убеждал не нарываться, просил держать себя в руках. Но срыв был спонтанным, необратимым. Всё случилось так быстро — вспышка ярости, кровь, тяжёлое тело, оседающее на пол. Он не думал, что способен хладнокровно убить человека. Никого, кроме Симона. Каждый вечер, возвращаясь на дрожащих ногах в свою комнату, Вэнс мысленно убивал его. Снова и снова. В мечтах он карал насильника за каждую сломанную частичку себя. И вот теперь мечта стала явью — но не так, как он воображал. Спотыкаясь и в который раз падая на сухие ветки и прошлогодние пожухлые листья, Вэнс не чувствовал боли — только изнеможение. Единственное, чему он радовался, — это тому, что всё случилось ранним июньским утром. Если придётся заночевать в лесу, он хотя бы не замёрзнет. А еда… В лесу всегда можно что-то найти. Сейчас главное — вода. Где-то здесь должны быть ручьи или небольшие озёра, о которых столько раз рассказывали на уроках географии. Осталось только продержаться ещё немного, сбавить темп, отдышаться — тогда он обязательно найдёт и воду, и ягоды. Но нельзя останавливаться слишком рано. Надо уйти как можно дальше от интерната. Желательно выйти к трассе. Там всегда есть машины. Там можно заскочить в попутку и исчезнуть. Уехать в другой город. Начать с чистого листа. Остановившись, чтобы отдышаться, Вэнс тяжело опустился на землю у широкого ствола дерева, привалился к нему спиной и запрокинул голову. В висках стучала кровь, ноги дрожали от усталости. Он бросил взгляд на наручные часы — бежал чуть больше часа. Солнце уже начало подниматься с востока, пробиваясь сквозь густую листву. Значит, он двигался не совсем туда? От трассы до интерната на автобусе было около получаса езды… А он всё ещё не слышал ни звука дороги, ни далёкого гула машин. Только пение ранних птиц да лёгкий шелест листвы. Ошибка? Или просто лес слишком плотный? Вэнс прислушался, задержал дыхание, но так и не уловил ни намёка на человеческое присутствие. Он позволил себе ещё несколько минут отдыха, потом поднялся, стряхнул с ладоней прилипшие листья и, немного изменив направление, снова побежал. Через полчаса не столь стремительного движения между деревьями и кустарниками Вэнс наконец уловил шум автострады. Сердце забилось быстрее — значит, он всё-таки выбрал правильное направление. Можно сделать передышку. Тонкий сладкий аромат заставил его опустить взгляд — земляника. Раздвинув траву, он сорвал несколько десятков алых ягод. Голод они не утолили, но хоть немного его уняли. Вэнс жевал медленно, смакуя вкус, не завтрак, а драгоценные лесные подарки. Через некоторое время ему повезло ещё больше — среди зарослей обнаружился небольшой ручей. Холодная вода привела его в чувство. Он напился, умылся, провёл мокрыми ладонями по лицу, пригладил волосы. Одежда пережила побег лучше, чем он ожидал: пара разодранных мест, пятна грязи, но ничего критичного. Восстановив дыхание, Вэнс осторожно двинулся к краю леса и остановился за деревьями, разглядывая тонкую полоску асфальта. По дороге несколько минут назад проехала легковушка, оставляя за собой еле слышный гул. Он напряжённо вглядывался в пространство, но признаков погони не заметил. Выдохнув, парень вышел на обочину. Постоял немного, раздумывая, в какую сторону двигаться. Ни указателей, ни ориентира. Лишь длинная дорога, уходящая в обе стороны. Вэнс сделал шаг, потом ещё один — туда, куда падала его тень.

***

— Смит, пройдите в уборную и приведите себя в порядок. Госпожа Андерсон, учительница языка и литературы, давно симпатизировала Вэнсу, но устраивать очередные разборки посреди урока — бессмысленные и бесполезные — не собиралась. Избитый мальчишка никогда не признавался, а класс лишь смеялся и подначивал: дескать, Смит — самый неуклюжий, вечно падает, спотыкается, сам виноват. Однако в ведомости по физической культуре напротив его фамилии стояли высшие баллы. Сейчас Вэнс сидел, уткнувшись в окровавленный платок, его руки дрожали, а взгляд упирался в пустоту. — Я ему помогу, — вызвался Симон, вставая со своего места. — Я сам, — отрезал Вэнс, но, сделав резкое движение, невольно качнулся. — Спасибо, Бакс, — с лёгкой улыбкой сказала учительница и, дождавшись, пока они выйдут, продолжила урок. Симон Бакс старался держать перед учителями маску прилежного ученика — вежливого, исполнительного, даже дружелюбного. Но за пределами класса он был совсем другим. В спальном корпусе, после обхода коменданта, или в лесу, куда его шестерки приводили очередную жертву, он проявлял свою истинную натуру. Младших, кто осмеливался нарушать дисциплину, ждала «учеба на выносливость»: бесконечное мытьё полов в туалетах и душевых, отказ в ужине. Средних он гонял по кругу вокруг интерната, заставлял до изнеможения отжиматься и стирать грязные вещи старших руками, запрещая пользоваться машинкой. А вот старшеклассников Бакс ломал. Изощрённо, безжалостно, как в тюрьме. Говорили, что это у него от отца, который не раз сидел, а, выходя на свободу, насиловал всё, что движется, включая собственного несовершеннолетнего сына. Но это были всего лишь слухи. Или, возможно, не только слухи. К Вэнсу, новенькому, поступившему в интернат на последние два года из спортивной школы, Симон прицепился с первого дня. Как в том анекдоте: «Почему без шапки?» «Почему в шапке?» Неважно, что Вэнс никогда не провоцировал конфликтов — его появление само по себе раздражало Бакса. Вэнс попал сюда не по своей воле. После развода родителей, когда во время драки отец получил увечье, а мать, после того как покалечила мужа ударилась в пьянство, тётка нашла деньги, чтобы оплатить ему проживание и учёбу в спортивном интернате за сотни километров от дома. Но в отличие от большинства здесь он не привык молча терпеть. Оскорбления? Плевать. Физическое насилие? Он знал, как бить в ответ. Несколько раз ему даже удалось достойно дать отпор. За это его начали ловить, избивать толпой, а затем отдавать на растерзание Баксу. Симон был терпелив. Он не спешил добивать сразу — он любил, когда жертва сначала ломается изнутри. — Не передумал ещё? — Симон облокотился о стену в туалете, пока Вэнс умывался. Смит молча отвернулся, стиснув зубы. — Ты же знаешь, я привык добиваться своего, — голос звучал лениво, но в нём скользнул металл. — Так что выбор у тебя простой: либо ты переезжаешь в мою комнату и делаешь всё, чтобы я был доволен, либо мои ребята займутся твоим дружком Даром. Он не такой крепкий, как ты. Сам понимаешь, с ним договориться будет проще. Дар… Вэнс невольно сжал кулаки. Он знал, что его друг не выдержит. Болезненный, щуплый, Дар избежал травли лишь потому, что не представлял интереса для агрессоров. В одну из потасовок от несильного толчка, Дар отлетел, ударился и потерял сознание. Богатые родители отправили его в спортинтернат с одной целью — сделать из сына «настоящего мужчину». Но с его слабым телосложением и хрупкими костями он скорее напоминал фарфоровую куклу, чем будущего атлета. Короткие пробежки давались ему с трудом, силовые упражнения вызывали тошноту, а тренеры только разводили руками. Теперь он оказался под ударом. Вэнс сжал кулаки ещё сильнее, ногти впились в ладони. За полчаса до этого дружки Бакса держали его, а сам Симон лапал за член, после чего ни с того ни с сего полез целоваться. Получив плевок в лицо, ударил с размаха и только чудом не сломал нос. — Можете делать с ним что угодно. Он всего лишь мой сосед по комнате. Вот только потом вам придётся разбираться с директором и его родителями. Вэнс произнёс это с нарочитой небрежностью, даже ухмыльнулся напоследок. Главное — не показывать страх перед угрозами и шантажом. Он знал это из детективов, которые когда-то читал. Холодная вода смыла кровь с лица, испачканный платок полетел в мусорное ведро. Теперь они стояли друг напротив друга, и их взгляды были словно закрытые двери — непроницаемые, замкнутые. Бакс сделал последний шаг, вторгаясь в личное пространство Вэнса, готового отбить неожиданную атаку и вжался в него всем телом. Он втянул запах его кожи, задержал дыхание, прикрыл глаза и, наконец, выдохнул, словно смакуя что-то запретное. — Меня ещё ни от кого так не вело, Вэн. Последний раз прошу — сделай по-хорошему, так, как я хочу. Иначе… Вэнс молчал, глядя прямо в глаза мучителю. Спокойно, без единого проблеска страха. — Пошёл ты… — наконец бросил он и хмыкнул. Симон задержал взгляд ещё на секунду, стиснул челюсти. Хотелось ударить — так, чтобы выбить это самодовольство из глаз Вэнса. Но он сдержался. Не потому, что жалел — просто знал: если Вэнс решит ответить, один на один у него мало шансов выйти победителем. Молча развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

***

Услышав звук приближающейся машины, Вэнс метнулся через дорогу и поднял руку, выставив большой палец вверх. Легковушка притормозила, проехала ещё с десяток метров и только потом остановилась. Вэнс подбежал, заглянул в приоткрытое окно. — Подвезите, пожалуйста. До ближайшего населённого пункта, — произнёс он, стараясь говорить уверенно. Водитель смерил его долгим, внимательным взглядом. — До ближайшего? А тебе в какой — Серебряный бор или Страусиное гнездо? — В Серебряный бор, — ответил Вэнс, чуть запнувшись и натянув дружелюбную улыбку. — Ты, случайно, не сбежал откуда-нибудь? С родителями поссорился? Или чего украл? Вид у тебя, скажем прямо, подозрительный. Документы есть? Улыбка тут же слетела с лица парня. Он не знал, что сказать. Не был готов к такому допросу. — Мы с друзьями в лесу были, на выходные. Разругались из-за готовки… Я ушёл, психанул, потерял тропу. Думаю, они уже ищут меня. А мне лишние неприятности с родителями и полицией совсем не нужны. Получилось скомкано и звучало натянуто, но другого объяснения он придумать не успел. — Здесь нет никакого Серебряного бора, — заметил водитель, прищурившись. — А Страусиное гнездо в другом районе. Ты сам-то откуда? Вэнс понял, что прокололся. Назвал ближайший крупный город, где жили родственники. — Я вообще-то еду совсем в другую сторону… — сказал водитель после короткой паузы. — Но если хочешь, подброшу до ближайшей заправки. Дверь щёлкнула, и Вэнс забрался внутрь, осторожно притворив её за собой. — Пить хочешь? — Очень, — закивал парнишка, облизав пересохшие губы. — И наверняка голоден. Деньги есть? Мелочи в кармане Вэнса едва хватило бы на кофе с булкой — и, возможно, на билет до какого-нибудь городка. Но что делать дальше, он не знал. Слава богу документы, удостоверяющие личность, он постоянно носил с собой. Водитель протянул ему пластиковую бутылку воды, переключился на передачу и выехал на трассу, набирая скорость. — Ну, рассказывай, — протянул водитель, скользнув по парню взглядом. — Сколько вас там было и чем занимались? Не за грибами же приехали? Смит усмехнулся, слегка пожав плечами, и скосил взгляд на мужчину. — Да нет, конечно. Я же говорю — просто отдохнуть. От городской суеты, подышать лесным воздухом… ну и, так, чисто за приключениями. — Чисто мужской компанией? — прищурился водитель и подмигнул. — Ага. В лесу девушки — только обуза. Да и лишние проблемы, — с готовностью поддакнул Вэнс, стараясь звучать уверенно. — Это точно, — хмыкнул тот и чуть прибавил газу. Ехали молча минут двадцать, если не больше. Вэнса это только устраивало. Меньше разговоров — меньше шансов сболтнуть что-то не то. Он смотрел в окно, вжимаясь в прохладное стекло, пока за ним проплывали сосны, кусты и редкие дорожные знаки. Каждая минута без вопросов была почти наслаждением. Когда машина свернула на грунтовку, парень насторожился. Знак до ближайшей заправки, промелькнувший незадолго до этого, говорил о том, что совсем скоро они бы прибыли на место. Вэнс едва заметно сглотнул и посмотрел вперёд, стараясь дышать ровно. Но спокойствие было лишь на поверхности. Где-то под рёбрами закололо, будто тело уже понимало то, чего ум ещё не решался осознать. Короткий путь. Без людей и машин. Без знаков. Среди леса. Только едва заметная дорога под колёсами, кусты, ветви деревьев и тянущийся след пыли позади. Он мельком посмотрел на дверь — ручка выглядела старой, с заевшим замком. На секунду представил, как дёргает её на ходу… и отбрасывает мысль. Выскакивать на скорости, хоть и небольшой — не вариант. Не его теперешнем положении. — Ты чё такой тихий стал? — вдруг сказал водитель, косясь на него с усмешкой. — Расслабься. Никто тебя тут не съест. Улыбка вышла неестественной. Слишком долгой. Слишком липкой. — Я просто… устал, — выдавил Вэнс. — Ночь почти не спал. Руки дрожали. Он сунул одну в карман, нащупывая мелочь, ключ от комнаты и телефон — единственное, что можно было использовать как оружие, если… Если. Стало не на шутку страшно. Водитель выглядел внушительно, с огромными руками, причём Вэнс был настолько слаб и голоден, что не смог бы дать даже малейший отпор, напади на него человек вдвое меньших размеров. Машина тряслась на кочках. Ни домов, ни людей — только лес, серое небо и чувство, что он сделал страшную ошибку, когда сел в эту машину. Она резко затормозила, едва не влетев в придорожную кочку. Вэнс подался вперёд, инстинктивно вцепившись в край сиденья. Двигатель всё ещё гудел, но машина стояла. Водитель выключил музыку и медленно повернул голову. — Ну что, небольшой перерыв. — Голос звучал спокойно, даже лениво. — Заправка не здесь, как ты, наверное, уже понял. Вэнч молчал, глядя перед собой. Он чувствовал, как в груди поднимается паника — липкая, холодная. — Слушай, — сказал водитель, слегка наклонившись к нему, — у тебя ж, как ты говорил, денег почти нет. Верно? Смит кивнул. Не мог не кивнуть. Глотать было тяжело. — Ну так чем будешь расплачиваться? — Голос стал тише, тягучее. — Услуга за услугу, парень. Я тебя выручил, теперь твоя очередь. Вэнс смотрел в лобовое стекло, будто оттуда могло прийти спасение. Он не знал, что ответить. Мужчина усмехнулся, не дожидаясь ответа. — Ты парень симпатичный. Мягкий. — Он облизнул губы. — Я тебе подскажу, как можно рассчитаться. По-доброму. Или по-плохому — сам выбирай. Здоровенная ручища легла на ногу повыше колена и слегка сжала тело, поднимаясь выше, пальцы врезались сквозь ткань, будто намеренно, чтобы оставить память — отпечаток страха, беспомощности, боли. Вэнс попытался оттолкнуть его, но мужчина даже не шелохнулся — словно не чувствовал сопротивления. Или чувствовал, и ему это только нравилось. Секунда. Другая. Что-то щёлкнуло в сознании Вэнса. Страх превратился в жгучую, холодную решимость. Он резко потянулся к двери, дергая за ручку. Дверь оказалась запертой, а хватка на ноге железной. — У меня есть немного денег, я всё отдам, — просяще повернул голову, прошептал Вэнс. — Оставь себе, — сказал водитель, усмехаясь. — Мне заплатишь иначе. А если доставишь удовольствие — так я ещё накину. Соглашайся. — Пожалуйста, — выдохнул Вэнс, глаза жгло, — пожалуйста, не надо… я… я сделаю всё, что угодно, только не это… — А я как раз и говорю — это и есть «всё, что угодно», — прошипел мужчина, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло мятной жвачкой и сигаретами. Пальцы соскользнули выше — туда, где Вэнс уже не чувствовал ноги. Только гул в ушах и пульс где-то в горле. Парнишка не мог поверить в происходящее. Всего несколько часов назад он едва сбежал от насильника, а теперь снова оказался в руках другого человека, который хотел того же самого, только на этот раз за деньги. Но за что? За то, что попросился сесть в его старую, прокуренную машину, чтобы доехать до какого-нибудь пункта, где есть люди? Теперь он снова оказался посреди леса, лицом к лицу с грязной сделкой, которая вызывала у него отвращение. Но это было не то же самое, что раньше. Там, в комнате с плотно закрытыми окнами, он не имел ни шанса, ни выбора. Здесь же… Здесь он мог бы сопротивляться. Мог бы? Но нет. Вэнс стиснул зубы, чувствуя, как отчаяние давит на грудь. Он хотел кричать, но внутри всё опустело, а силы... те давно покинули его, оставив лишь холодный страх и омерзение к самому себе.

***

Вечером Дарий задержался после ужина, и когда наконец тихо вошёл в комнату, стал у двери, опираясь о стену, пряча глаза в пол, надеясь исчезнуть. Вэнс вскочил, будто его ударили током. Подбежал, схватил друга за плечи и встряхнул так, что тот ойкнул от боли и зашипел, сжав губы. — Что? Что они с тобой сделали?! — голос Вэнса надломился. Ответом была кровоточащая губа, гематомы, проступающие сквозь ткань, и слёзы, вырвавшиеся из Дариевых глаз, которые он больше не мог сдерживать. — Бакс… — прошептал тот, — сказал, чтобы я собирал вещи. Завтра с утра — к Джою. Если… если не хочу, чтобы было хуже. Внутри у Вэнса всё рухнуло. Он понял, что проиграл. Они не оставят Дара в покое. Дожмут. Сломают, ведь мальчишка не в состоянии сопротивляться, а сам он не сможет ему помочь. Симон добивается своего — любой ценой. И если Дарий переедет к этому громиле, это будет конец. Его просто затрут в грязь. Дар не выдержит. Отдать друга на групповые забавы, значит окончательно сломать, а то и потерять. Дарий слабый и безщащитный. А он?.. Он что-нибудь придумает. Вэнс собрал лишь самое необходимое, надеясь, что Баксу быстро наскучит новая игрушка — неинтересная, скучная, не стоящая внимания. Главное — сыграть так, чтобы он сам захотел отпустить. Чтобы понял: ошибся выбором. Остановившись перед дверью своего ненавистного мучителя, Вэнс зажмурился, вдыхая глубже, чем требовалось, с трудом сдерживая порыв распахнуть дверь с ноги. Постучал — коротко, резко, отсекая последний шанс для отступления. Замер, прислушиваясь. Дверь распахнулась, и на пороге показался приятель Симона. Он мгновенно узнал Вэнса, и, вскинув брови, присвистнул, широко распахнув глаза. — Ни фига себе… кого к нам занесло. Бакс полулежал на кровати, уткнувшись в телефон, но едва взгляд зацепился за фигуру Вэнса в дверях, резко подскочил, словно его ударило током. Громко сглотнул, замер в растерянности, а заметив в руках сумку — ухмыльнулся. — Бари, свалил отсюда, — бросил через плечо. — Что, погулять сходить? — протянул шестёрка, ухмыляясь, будто не понял. — Вещи собрал и свалил, — жёстко отрезал Бакс. — Шевели булками. Бари хлопнул глазами, но не двинулся с места. — Да ну, ночь уже. Может, с утра? — Тебе помочь, или как? — Бакс шагнул вперёд, голос его стал глухим и угрожающим. — Можешь, кстати, его место пока занять, — кивнул на Вэнса, стоявшего с каменным лицом. — Нет! — резко выкрикнул Смит, а его голос сорвался на истеричную ноту. Он метнулся вперёд, встав между ними. — Или сделка не состоится. — Ладно-ладно, — с притворной ленцой отозвался Бакс, — найдёшь, где кости кинуть. А завтра устроишься поудобнее. Он даже рукой махнул, как псине. Улыбка расплылась по лицу, когда дверь за Бари наконец хлопнула. — Давай в душ, — сказал он с довольным видом. — Ну там, помойся, знаешь, что нужно, да? Смит знал всё в теории, но на практике с девчонками до анала не доходило — даже в мыслях не задерживался на этом. Про «подготовку» слышал от других, краем уха, без особого интереса. Теперь же стоял под душем, злясь на себя за каждое движение, будто в первый раз брился перед свиданием. Процедура заняла минут двадцать, и ещё добрых десять он тупо тянул время, стоя под дверью, как школьник перед кабинетом стоматолога, перебирая в голове варианты, как бы соскочить, не показавшись трусом. Стиснув зубы, как на казнь, вышел из ванной — и тут же уткнулся лбом в неприятеля. — Я уж подумал, ты там уснул, — сказал Симон, упрямо глядя прямо в лицо: на губах у него играла неподдельная радость. — Чего застыл? Пошли. — Он схватил Вэнса за локоть, но через мгновение ослабил хватку, и тому показалось, будто в движениях Бакса вдруг проступила незнакомая, почти ласковая мягкость. А дальше всё и вовсе сбилось с рельсов предсказуемости. Симон резко, но не грубо толкнул его спиной на кровать, наклонился и медленно, почти с благоговением, провёл носом по телу — от паха к ключицам, цепляя дыханием кожу, снова опустился вниз. Без спешки стянул с Вэнса домашние штаны вместе с бельём, отбросил в сторону, рассматривая полностью обнажённого парня. — Какой же ты красивый… — прошептал хрипло, срываясь на дыхание. Затем склонился, чтобы коснуться губами живота. Губы Симона тонули в смуглой коже, запоминали каждый миллиметр, каждый изгиб. Он двигался медленно, вдумчиво, никуда не торопясь, желая растянуть этот долгожданный момент. Язык обвёл пупок, и Вэнс вздрогнул — не от страха, а от неожиданной волны тепла, прокатившейся по животу и ниже. Такой реакции он никак не ожидал от своего тела. Симон поднял взгляд — в нём пылал огонь победы. Когда поцелуи скользнули ниже, а Симон прижался губами к бедру и накрыл ладонью подрагивающий член, Вэнс вцепился пальцами в покрывало, сжав челюсть, чтобы не выдать себя ни звуком. Он знал, что его ждёт, но не представлял, как реагировать на происходящее. Каждое новое прикосновение отзывалось в груди странным спазмом — смесью ненависти и желания. Член-предатель, как назло, уже стоял по стойке смирно, а Бакс, с довольной ухмылкой, работал ртом, облизывая головку, насаживаясь почти до самого основания и лаская яйца второй рукой. Он рычал и урчал, как кот, добравшийся до сметаны после двухдневной голодовки. Вэнс сдерживался как только мог. Устремив взгляд в потолок думал о том, что лучше молчать, ибо самое ценное сейчас находилось в опасности: скажи он грубость, или сделай не то движение, неизвестно как этот придурок отреагирует. Но, если таким образом Симон будет его наказывать, то он конечно же согласен. Вот только внутренний голос шептал, что это какое-то недоразумение, или обычная прелюдия к последующем кошмару. В конце концов всяк развлекается как хочет. И если Бакс любит делать парням минет — это его право. — Понравилось? Чавканье и глухие стоны внезапно оборвались — голос прорезал тишину, как лезвие по коже. Вэнс опустил глаза, пытаясь спрятать всё, что спрятать было невозможно: дрожь в пальцах, судорожное дыхание, готовность сорваться в безмолвный крик. Хотелось — да, хотелось кончить. Тело предавало. Но план был важнее: не дать ни тени удовольствия, ни намёка на то, что ему это хоть на мгновение приятно. Он промолчал, скривив недовольную гримассу. И совершил первую ошибку. Глаза Бакса налились мгновенным гневом. Удар — резкий, сокрушительный — обрушился в лицо, а следом за ним всё тело, тяжёлое и неумолимое, навалилось сверху, швырнуло Вэнса на живот. Хрустнули кости в плечах, когда ему заломили руки, и неизвестно откуда взявшийся ремень обвил запястья, затягиваясь с такой силой, что пальцы тут же онемели. — Видит бог, я хотел по-хорошему, — прорычал Бакс в ухо и мерзко лизнул раковину. Вторая ошибка — удар головой в лицо насильника. Инстинкт, отчаяние, рефлекс. И тут тигр сорвался с цепи. Без слов. Без прелюдий. Лишь плевок на член — символ презрения, не облегчения. И вход — грубый, резкий, ломающий. Внутри всё загорелось огнём, от которого хотелось умереть. Глубокой ночью Вэнс встал. Медленно, будто старик, будто каждое движение могло разбудить зверя, дремлющего где-то рядом. Он добрёл до душевой и включил воду. Горячие струи били по спине, но он не чувствовал тепла — только как стекают по ногам тонкие струйки крови и чего-то ещё, стягивающего промежность как липкий бинт. Кожа пылала. Резала. Горела. Он молчал, но каждый вдох отдавался стоном. Сколько раз? Три? Пять? Он не знал. Воспоминания сливались в кашу, в рваные кадры, где повторялись слова: «Хорошо?» «А вот так — хорошо?» Он молчал. Он хотел провалиться в чёрную пустоту. Пропасть. Не возвращаться. Но внезапно всё закончилось. Ремень сполз. Запястья пульсировали тупой болью. Его оставили. Целый день он не выходил из комнаты. Не появился на занятиях. Только лежал, глядя в потолок, где не было спасения и отворачивался, когда входил Бакс и ставил еду и воду рядом с кроватью. Поздно вечером Симон так же молча вложил в руку тюбик с мазью, приказав сходить помыться и обработать то, что так безжалостно мучил всю ночь. Вэнс решил, что этой ночью его оставят в покое, но вернувшись из душевой, увидел на кровати обнажённого хозяина комнаты. Он оглаживал эрегированный член и нагло улыбался вошедшему. — Сегодня твоя очередь, — приподнял бёдра, приглашая. Когда до парня наконец дошло, чего от него добиваются, попятился с лицом, искажённым вселенским ужасом. — Что? — взвизгнул Бакс, подскочив, — Целку решил из себя строить?! Следом за вопросом последовал удар кулаком под дых — резкий, точный, так, что у Вэнса подкосились ноги. Вторая рука тут же вцепилась в его волосы, дёрнув голову назад с такой силой, что затылок отозвался вспышкой боли. Смит захрипел, судорожно хватая ртом воздух, сжав руки на животе, но уже в следующую секунду вцепился в чужое запястье, пытаясь ослабить хватку, готовую с корнем выдрать кожу с черепа. — Сосать, я сказал. Или хочешь чтобы это сделал Дарий? О, у него ротик так и просится на мой кукан, — Голос Бакса стал вязким, опасным. — То-то же, — заметив нервный рывок головой, — И аккуратно, без зубов, понял? А не то — парочки не досчитаешься. Проглотив вязкую, липкую слюну, Вэнс скосил глаза вверх, тщетно надеясь найти выход, которого не было. Мысли прыгали, запинались, но одна всё же вынырнула из хаоса: если он окажет сопротивление… В своём состоянии — ослабленном, забитом, сломанном — это будет жалкое трепыхание кузнечика, подвешенного на нитке. И тогда… что? Этот ублюдок перекинется на Дария. Сейчас он точно знал, что будет ждать мальчишку. Но тут же другая мысль, резкая, болезненная: а ему то зачем всё это терпеть? Ради чего? Ради кого? Дарий ему никто. Ни брат, ни родня. Просто сосед по комнате. Просто… просто? Воспоминания вспыхнули, как порез под кожей. Тонкие руки, помогающие подняться. Голос — звонкий, живой, рассказывающий смешное, чтобы отвлечь. Улыбка, даже тогда, когда её точно не должно было быть. Сладости, оставленные для него, когда самому не хватало. Поддержка — тихая, ненавязчивая, но настоящая, сильнее, чем у любого «своего». И та фраза, брошенная однажды, как бы между прочим: «Зачем такому неудачнику топтать эту землю. Всё равно никому не нужен.» Если с ним случится подобное — он не выдержит. Вэнс знал это всем своим существом. Дарий не справится. Просто исчезнет. Под грубым нажимом рук, навалившихся на плечи, он медленно опустился на пол, чувствуя, как трескается что-то внутри. Сейчас придётся переступить через себя. Проглотить остатки достоинства. Иначе этот мир станет ещё холоднее — без одного тихого, доброго голоса.

***