Съест ли кошка мои пальцы?

Тишину в приёмной агентства нарушали лишь настенные часы, уверенно отсчитывающие секунды, хотя помещение и было забито детективами. Отсутствовали только директор, который ушёл на встречу с кем-то из правительства, и Дазай, который просто Дазай и этим всё сказано. Остальные же молча зависли посреди офиса, всем коллективом рассматривая сидящих гостей – девушку и её маленькую дочь. Обе рыжие и веснушчатые, с европейскими чертами лица – у девочки в меньшей степени, явно метиска. Первым пришёл в себя Куникида. Он прокашлялся, нервно одёрнул рубашку, затем поправил очки, и приготовился дальше записывать в блокнот показания клиентки. Впрочем, она уже сказала достаточно. И всё же. – Уэно-сан, не могли бы вы повторить имя человека, которого ищите? Я не уверен, что верно расслышал. – Конечно. Он представился как Дазай Осаму. – И он?.. – еле выдавил из себя Куникида, не зная, как подобрать слова. Он всё ещё надеялся, что весь предыдущий рассказ ему примерещился. В конце концов, когда дело касается Дазая, нельзя быть уверенным ни в чём, даже в себе. – И он отец Рики, – без тени сомнений сказала Уэно и перевела взгляд на девочку, что сидела рядом и рисовала, не обращая внимания на взрослые разговоры. Куникиде казалось, что оглушающий грохот разъезжающихся плит его мироздания, на которых зиждились взгляды, слышали все присутствующие, но либо это всё же не так, либо остальные упорно не подавали вида. Он мог представить многое, но чтобы у Дазая был ребёнок? Бред какой-то. Его тупой напарник превзошёл сам себя. И будь тот сейчас рядом, Куникида отложил бы в сторону блокнот и со всей силы заехал кулаком по чужому лицу. Существуют вещи, недопустимые ни для кого. Они за границами личных идеалов Доппо, это база для всех без исключения. Бросить девушку с ребёнком – одна из таких вещей.

* * *

В квартире на двадцатом этаже было темно благодаря плотным шторам, не пропускающим ни единого лучика света. Когда живёшь высоко, это необходимость, особенно имея ненормированный график работы и сна. Сфера деятельности Чуи предполагает частые ночные смены, если их можно так назвать, и как следствие отсыпаться приходится днём. Впрочем, он не то чтобы против. Привык за мафиозные годы, да и время, проведённое с Овцами, мало чем отличалось в этом плане. Чуя лениво потянулся в постели, чувствуя себя подозрительно отдохнувшим. Не после долгой тренировки с Акутагавой, не после бесконечных гор бумажной работы, не после разборок с поставщиками, которые решили прибрать себе чужое, и уж тем более не после ночи с Дазаем. Который, к слову, всё ещё лежал лицом в подушку, тихо похрапывая. Обе ноги и одну руку он закинул на Чую, а другая рука была под головой, и Накахара даже поморщился, представляю, как неприятно просыпаться, отоспав конечность. С другой стороны, не его проблема. С мыслью, что даже несмотря на отсутствие звона будильника, нужно вставать и ползти приводить себя в порядок, а ещё неплохо было бы позавтракать, Чуя шарит рукой в поисках телефона и когда всё же находит его, удивленно хлопает глазами, видя погасший экран. Разрядился что ли? Да нет, включается... ... а потом Накахара видит время и кучу оповещений, которые градом посыпались, стоило мобильнику поймать сеть. Сообщения, звонки, в том числе от босса. – Дазай, блять, мать твою, какого хуя?! – закричал Чуя, подскакивая на кровати и скидывая с себя конечности лежащего рядом Осаму. – Чуя, не ори, – пробубнил Дазай в подушку, прижимая её к себе как родную и переворачиваясь на другой бок. Но Накахара это так оставлять не собирался. Он схватил чужое плечо и дернул, разворачивая Осаму обратно лицом к себе. – Ты нахуя выключил будильник и мой телефон?! Может, в твоём сраном агентстве всем плевать, что ты проёбываешь работу, но Мори меня за такое по головке не погладит! – Давая я поглажу, замолчи только, – ответил Осаму, всё ещё отказываясь открывать глаза и расставаться с призрачной надеждой на отдых. Он протянул одну руку в поисках чужой рыжей макушки и почти сразу достиг цели, начав хаотично водить ладонью по волосам. – Если хочешь, могу погладить не только эту... Конец фразы с очередной тупой шуткой – господи, блять, боже, как он их только генерирует – утонул под подушкой, прилетевшей в лицо, и, судя по всему, Чуя вообще не собирался убирать её, намереваясь привести в действие один из злоебучих самоубийственных планов Дазая. Не то чтобы Осаму был против, перспектива быть задушенным руками Накахары в их общей постели звучит как мечта, но всё же хотелось бы иной контекст ситуации. Наконец, накричавшись вдоволь, Чуя ещё пару раз треснул Осаму подушкой и убрал её в сторону. – Вставай, придурок, тебе тоже надо на работу. Но Дазай не отзывался. Более того, приглядевшись, Чуя понял, что тот не дышит. В памяти мигом пролетела вереница событий из прошлого, всё ещё отдающих тупой болью между рёбер. Не счесть количество раз, когда Дазай оказывался на границе смерти, легкомысленно гуляя по самому её краю без страха оступиться и свалиться туда, откуда дороги назад больше нет. Чуя этого никогда не понимал и боялся словно за двоих, чтобы выполнить одному ему понятную норму тревоги за жизнь Дазая Осаму, самого молодого и в то же время самого дурного исполнителя мафии. «Он нужен мне живым, чтобы останавливать Порчу», – оправдывался Чуя, натягивая шляпу на глаза, когда Тачихара в очередной раз интересовался, почему Накахара собирается свалить с празднования успешно завершённой работы. Если Дазай так хочет, пусть топится, портовые воды стерпят очередной никому ненужный труп, размышлял про себя Мичизу, когда друг и начальник в одном лице уходил, не допив любимое вино. «Я должен быть тем, кто убьёт этого придурка», – оправдывался Чуя, небрежно набрасывая на плечи плащ, когда Коё напоминала о просьбе Осаму не мешать осуществлению мечты. Накахара фыркал, но оставлял при себе мысль, что если бы действительно не хотел быть остановленным, не писал бы о своих убийственных планах. Дазай знал, что Чуя всегда прочитает между строк и придёт. А Чуя знал, что Дазай знает, но оба держали рты на замке, молчаливо решив внести тему суицидальных наклонностей и спасений в небольшую коробку с запретными разговорами. Жизнь до мафии. Происхождение Чуи. Отношения Дазая со смертью. Нельзя. Не лезь, ебанёт. Ни один из них не был готов столкнуться с последствиями. Видеть перед собой тело близкого человека, не подающего признаки жизни, страшно пиздец. Особенно когда перед этим сам же душил подушкой. – Эй, Осаму, – встревоженный Чуя взялся трясти чужое плечо и, не увидев никаких изменений, приложил пальцы к свободной от бинтов шее. Ничего. – Осаму! Мало, кто знает, но Чуя тревожный. Даже прекрасно понимая, какой Дазай придурок, любящий издеваться над всеми вокруг, Накахара всё равно всегда переживал. Вот и в этот раз, не увидев в чужом теле того, что хотя бы отдалённо можно было принять за проблески пульса или дыхания, тут же взялся за реанимацию, но вовремя одумался, что на кровати её делать нельзя, и быстро, но аккуратно стащил Дазая на пол. Тридцать нажатий, два вдоха. Повторить. Тридцать нажатий, два вдоха... Чуя знает, как люди, находящиеся на грани жизни и смерти приходят в себя, когда их сердце запускается после остановки, а лёгкие вновь наполнены кислородом. Чего в такой ситуации точно никто не делает, так это не переводит реанимационный вдох в поцелуй. – Дазай, блять, урод! – бросив всю затею со спасением, Чуя отползает в сторону, так и оставаясь сидеть на полу, и пинает «восставшего из мёртвых» Осаму, не жалея сил. Как будто не он только что сходил с ума от мысли, что могло произойти. – Ты совсем ебанулся? Я думал, что задушил тебя! – Чуя спас меня поцелуем! – напрочь игнорируя чужие слова, прощебетал счастливым голосом Дазай. – Наконец-то, а не так, как в прошлый раз с Шибусавой. Чуя на это лишь протяжно вздохнул и закатил глаза. Надо же было забыть, что этот придурок умеет контролировать собственное сердцебиение. Чужое на самом деле тоже, во всяком случае пульс Чуи стараниями Дазая вечно скачет как бешеный. Однажды Накахара точно заработает инфаркт. Угораздило же связаться... Права была Коё, когда говорила, что любовь та ещё сука без чувства юмора. Или, наоборот, с ним, но чернющим как гравитационные бомбы, которые Чуя швыряет во врагов в состоянии Порчи. День не успел начаться, а Накахара уже заебался вконец. Даже то, что он выспался, не помогало чувствовать хоть каплю бодрости. После дурацкой выходки Дазая Чуя ощущал себя так, словно всю ночь его били палкой по спине. Видя откровенное недовольство и обиду на чужом лице, Осаму подлез поближе и навалился на Чую, сжимая его в крепких объятиях и утыкаясь носом в шею. – Ну Чу-у-у-я, – протянул он, кусая того за мочку уха и тут же целуя, компенсируя причинённую боль. – Ты так очаровательно спасал меня. В ответ тот недовольно фыркнул и оттолкнул Дазая, поднимаясь на ноги и направляясь в ванную. – Отцепись, пиявка. Иди лучше чайник включи, а я в душ. – Как насчёт... – игриво начал Дазай, просиявший от пришедшей на ум идеи, но Чуя не дал ему закончить. Знает он, что там подразумевалось. – Неа, нет, никакого совместного душа. Я иду один, а ты, – сказал Чуя, для полноты эффекта показывая пальцем на Осаму, – включаешь ёбаный чайник и делаешь всё, чтобы не спалить нашу кухню, – ему понадобилась секунда, чтобы обработать сказанное и покраснеть. Резко развернувшись, Чуя быстро скрылся в ванной и с силой захлопнул за собой дверь. Они оба это почувствовали. Как тепло зарождается где-то в груди и распространяется по всему телу от одного лишь слова – «наша», к которому они пока не привыкли. Нужны были годы, чтобы осознать и признать самим себе чувства, а после потребовалась кошмарная заварушка с Достоевским, из которой они оба еле выбрались живыми, чтобы показать их друг другу. Именно там, в Мёрсо, вдали от родной Йокогамы с её проблемами, случился их первый поцелуй – если, конечно, не считать пьяных подростковых экспериментов во времена мафии – и он совсем не помогал сконцентрироваться на творящемся вокруг кошмаре и спасать мир. Обоим понравилось чертовски сильно и стало предельно ясно, что как раньше уже не будет, поэтому после того, как конец света был отменён, а жизнь вернулась к привычному течению времени, Чуя пригласил Дазая к себе всё обговорить. Озвучивать словами через рот то, что на сердце, они совсем не умели, поэтому так называемый разговор лихо перешёл в горизонтальную плоскость и продолжился в спальне. В их дуэте действия всегда значили гораздо больше слов. Вскоре в стаканчике для зубных щёток появилась ещё одна, на прикроватной тумбочке с правой стороны стояла грязная кружка с недопитым кофе – и даже если Чуя убирал, то на её месте оказывалась новая, – а в каждой комнате имелся чуть ли не годовой запас бинтов. Формально они не съезжались, не проговаривали этого вслух. Дазай просто приходил, а Чуя его не выгонял, вот и всё. Осаму сделал ровно то, что его просили. Он щёлкнул кнопку на чайнике, не глядя на его наполненность, и забрался на высокий стул у барной стойки, на которую уронил руки и голову. В мыслях всплыли картинки, как Чуе каждый раз приходится подпрыгивать, чтобы сесть туда же, и губы Осаму сами собой растянулись в улыбке. Почему нельзя было сделать стойку пониже, чтобы лучше подходила под рост, он не понимал, всё равно вся кухня выполнялась на заказ. Может, Чуя так компенсировал? Вроде того, как некоторые покупают огромные тачки. Хотя он не похож на закомплексованного человека, и всё же каждый раз злится, стоит Осаму пошутить про рост. А, может, дело не в том, что Дазай шутит про рост, а в том, что Дазай шутит про рост. Кто знает. Он задремал. Из полусна его вывел стук чего-то рядом с головой и аромат кофе. Разлепив глаза, Дазай увидел кружку, от которой шёл горячий пар. Следом Чуя поставил тарелку с разогретыми остатками вчерашнего ужина. – Жри давай быстрее и уёбывай на работу. Осаму расплылся в счастливой улыбке. С ним определённо что-то не так, раз слова «жри» и «уёбывай» воспринимает как заботу, и, что ж, его это не то чтобы волнует. Ну и пусть. Чуя, в конце концов, такой же. Они оба слишком далеки от понятия «здоровые отношения», хотя честно стараются сделать всё возможное в рамках своей мафиозно-детективной жизни. За завтраком, который по времени соответствует скорее обеду, они делятся планами. Чуе с щедрого плеча Мори перепал выходной на весь день, но в противовес вечером у него рейс в Америку. Ближайшую неделю Накахаре предстоит решать портовые дела на другой стороне земного шара. Для этого босс и звонил. В планах Дазая же было всё как всегда: действовать на нервы Куникиде, подшучивать над Ацуши, воровать конфеты у Рампо и сплетничать с Йосано. Чуя на это только вздыхал и качал головой – как только агентство держит у себя такого бесполезного сотрудника и даже платит ему зарплату? Смешные деньги, конечно, на фоне того, что зарабатывает любой рядовой член мафии, не говоря уже о верхушке, и всё же деньги есть деньги. С другой стороны, Дазай и в мафии не походил на работника года, но тем не менее дослужился до правой руки босса и явно не за красивые глаза. Есть за что, получается, даже несмотря на эталонную безответственность. Закончив с едой, Дазай всё же нехотя пошёл собираться на работу, пока Чуя решал, что стоит взять с собой в поездку. Спустя почти полчаса дазаевского нытья о жестокости жизни, чужом бессердечии и тяжёлой судьбе, Накахара сдался и вызвался отвезти его в офис. Ну невозможно же ничего делать, когда над ухом не затыкаются. По дороге, конечно, Осаму не успокаивался, как не успокоился он и уже возле здания агентства. Чуя тяжело вздохнул. Откуда только силы берёт столько говорить? Этому бы языку да другое применение, но, к сожалению, у них нет времени. Вот вернётся из Америки и наверстает упущенное. Выторговав горячий поцелуй и обещание слать обнажённые фотки – нет, чёрт возьми, Чуя не соглашался ничего высылать, но Дазай как всегда всё услышал и истолковал по-своему – Осаму покинул салон машины и нехотя пошёл в офис. Как же хотелось остаться дома, в кровати, обнимая Чую и зарываясь лицом тому в шею, чувствовать чужое горячее дыхание на своей коже. А не вот это вот всё. И ведь впереди ещё семь дней и ночей в пустой квартире. Привыкший в прошлом к одиночеству, Дазай слишком быстро переучился и почти что впал в зависимость от Чуи. Тот нисколько не преувеличивал, когда говорил, что Осаму как пиявка. Собравшись с силами и нацепив привычную маску беззаботного раздолбая, Осаму распахнул дверь и с громким «доброе утро, дорогие коллеги!» зашёл. Он не знал, что уже второй раз за день весь офис погружается в неестественную тишину. Разница лишь в том, что теперь все взгляды были устремлены на него. Включая принадлежащий девушке, которая как раз собиралась уходить, заручившись обещанием детективов, что те обязательно помогут найти пропавшего отца девочки. – Чего молчим? – намеренно игнорируя, но прекрасно чувствуя гнетущую атмосферу, сказал Дазай, захлопывая за собой дверь. – Так рады меня видеть, что потеряли дар речи? Понимаю! – Дазай. Его перебил Куникида, но сказать больше ничего не успел. Следующей заговорила Уэно-сан. – Это ты. Дазай посмотрел на неё, склонив голову к плечу и анализирую внешний вид девушки. Низкая, рыжая, в голубой рубашке под цвет глаз, край которой был заправлен в обтягивающие серые джинсы, а не застёгнутый воротник открывал вид на ключицы и кулон в виде сердца с небольшим, но явно дорогим камнем в центре. Симпатичная. Пожалуй, даже в его вкусе. Могла бы быть, если бы в дазаевской голове не поселился кое-кто ещё, отбивая желание думать о других людях в подобном ключе. Они раньше встречались? Не просто же так она обратилась к нему лично странным «это ты». Значит, знает его откуда-то, вот только он её определённо видел впервые. – Мы знакомы? Она приоткрыла рот для ответа, но девочка, на которую Осаму не обращал внимания – уж если он не помнит её мать, то откуда ему помнить какого-то ребёнка? – подёргала ту за торчащий край рубашки и впервые за всё время, проведённое в агентстве, заговорила. – Это мой папа? – Да, родная, это твой папа. Дазай нервно сглотнул. Это ведь шутка какая-то, да? Сейчас из-за угла выпрыгнет директор с камерой и скажет, что его разыграли. Остальные достанут из-за спин хлопушки и радостно закричат от того, что им удалось обхитрить и ошарашить гениальные мозги человека, которого в прошлом называли демоническим вундеркиндом. Неплохое достижение, правда? Что ж, заслуженная месть за всё, что он натворил за годы, Дазай готов признать и поаплодировать искусно организованной подставе. Но никакой камеры и криков о розыгрыше. Лишь бесячее тиканье часов в тишине офиса и серьёзные лица, отчетливо дающие понять, что ситуация именно такова, какова кажется в данный момент. Беспросветно хуевая, если быть точным. Дерьмово начавшийся день мог продолжиться только дерьмово.