2. Рефлексия
16 марта 2025 г., 18:01
Дазай нервничал. С ума сходил, если быть совсем уж откровенным. В какой-то мере он даже рад, что Чуя уехал на другой конец света – не станет свидетелем чужой паники.
Судьбоносная встреча с дочерью закончилась, толком и не начавшись. Уэно сказала, что прямо сейчас должна уйти, и предложила перенести разговор на следующий день. Дазай покивал, мысленно прикидывая, как бы аккуратно слиться, в идеале не только со встречи, но и из жизни. Стоило только двери закрыться за посетителями, к нему тут же подлетел Куникида, хватая за воротник и приподнимая, отчего послышался треск ткани. Или то были крошащиеся в пыль зубы Доппо, которые он так усердно сжимал. Дазай не был уверен.
– Какого хрена, Дазай?!
– И я тоже рад тебя видеть! – наигранно улыбаясь, произнёс Осаму и поднял руки вверх в сдающемся жесте. – Я понимаю не больше тебя, поверь. А учитывая, что вы разговаривали дольше, полагаю, даже существенно меньше. Поделишься?
– Ты!.. – Куникида не договорил и встряхнул Дазая, а затем отпустил, резко развернулся на пятках и ушёл к своему столу. – Уэно-сан решила нанять нас для поиска отца своей дочери. Она знала только имя.
– Как вы оперативно справились! – парировал Осаму. – Видишь, а ты всё время ругаешься, что мои опоздания подрывают рабочий процесс.
Невесомой походкой Дазай прошёл к дивану и плюхнулся на него, закидывая ногу на ногу и обхватывая колено ладонями. На лице привычная улыбка, как будто ничего не случилось. Со стороны и не скажешь, что он в ужасе.
А в черепной коробке у него тем временем творился полный хаос. Как будто обезьянка с тарелочками звонко стучала ими, оглушая изнутри. Что касается чувств, то Осаму не был уверен, что испытывает, но его знатно болтало на эмоциональных волнах. На таких взять бы доску для сёрфинга да прокатиться, вот только он не умел, и потому тонет. Тонет, захлёбывается, всё дальше и дальше уплывая от берега в бескрайний океан, чтобы быть окончательно поглощённым глубокими водами и остаться там, на дне, до скончания веков.
– Вообще-то, если бы ты пришёл раньше, то мы справились бы раньше, – Куникида вздохнул и поправил очки. – Не в этом дело, – он замялся и принялся крутить в руках блокнот, потом резко положил и стал расхаживать по офису взад-вперёд, сцепив ладони за спиной. Ему казалось, что он переживает о произошедшем куда больше Дазая, точнее Дазая как будто вообще это не волновало, и потому Куникида ещё больше злился и не знал, куда себя деть. Наконец он остановился и продолжил. – Тебя не учили пользоваться средствами контрацепции или что? Ты понимаешь, что пока ты тут прохлаждался, где-то одинокая девушка вынуждена была воспитывать твоего ребёнка без поддержки?
Прохлаждался? То есть битва с Лавкрафтом, отравленный нож в спину от Шибусавы, Мёрсо, пуля в лоб и спасение мира – это всё прохлаждался? Дазай зол, но глушит в себе обиду. Эмоции – слабость, во всяком случае для него. Стоит хоть немного приоткрыть завесу того, что на сердце, и этим воспользуются в своих целях.
– Уэно-сан никто не заставлял рожать, это исключительно её решение, – он зло сощурился, уставившись в ответ. Всё веселье в голосе и взгляде исчезло, словно его там и не было. Он стал похожим на того себя, каким был в мафии. Лишь холод и отчуждённость на лице, а в голосе – непрошибаемая сталь. – Не нужно меня приплетать сюда, хорошо?
Осаму согласен признать, что ему чуточку жаль девушку. Воспитывать ребёнка одной не так просто, наверное. Не то чтобы он разбирался в вопросе, только лишь предполагал. Но ведь она сама так решила. Почему на него перекладывают ответственность за чужой выбор? Он впервые слышит о дочери. Разве можно бросить того, о ком не знаешь?
Возможно, у неё были друзья и семья, готовые поддержать. Или Уэно рассчитывала только на себя. Не имеет значение. Главное то, что это её выбор.
На том и закончили. Куникида тихо кипел и краснел от злости, готовый броситься на Дазая, но под предупреждающим взглядом Йосано отступил. И без того воздух в офисе буквально трещал от напряжения, ещё чуть-чуть и появятся молнии. Все были на нервах. В итоге Акико предложила разойтись по домам. Желающих спорить не нашлось, и все быстро засобирались и той же дружной компанией направились в общежитие.
– Ты с нами? – спросила Йосано у Дазая, когда тот остановился, выйдя на улицу, и не пошёл следом за остальными.
Никто не был в курсе, что он живет с Чуей. Кроме, пожалуй, всезнающего Рампо, но тот молчал о чужой тайне – пока что. Дазай не то чтобы прямо скрывал происходящее между ним и Чуей от коллег, просто… Он сам до конца не был уверен в том, как это назвать. Они встречаются? Боже, нет, ни в коем случае. Живут вместе? В какой-то мере, наверное, да, но Дазай считал, что просто приходит в дом Чуи. Как бездомный кот, который может бродить месяцами по помойкам, а потом так же месяцами ошиваться с людьми, есть из красивой миски и спать в специально оборудованной лежанке, чтобы однажды вновь исчезнуть. Сейчас у него период с красивой миской – Чуя очень трепетно относится к выбору всего в своём окружении (не считая партнёра по сексу, и это выбивалось, тревожило и скребло на душе Осаму), так что даже посуда у него первоклассная – и пока что Дазая это устраивает.
– Нет, – ответил он на вопрос Йосано. – Хочу прогуляться.
Пристальный взгляд лиловых глаз прожигал дырку. Это даже некомфортно. Похожим образом на него смотрит Чуя, когда подозревает, что Осаму планирует совершить «самоубийственную дурь»: залезть в петлю, перерезать вены или шагнуть под поезд. Он весь поёршился: аж холодок по спине, настолько жутко такой взгляд ощущается. Вдвойне неприятно, что ничего подобного в этот раз Дазай не замышлял. Ну, на данный момент точно. Да, ситуация нарисовалась дерьмовая, но он ещё подумает, что можно сделать и как обернуть всё в свою пользу. Как минимум нужно выпросить парочку внеплановых выходных за причинённый стресс, например. Звучит как отличный план.
– Если что-то понадобится, звони, – на прощание бросила Йосано и пошла догонять остальных, звонко стуча каблуками по асфальту.
А Дазай направился ровно в противоположную сторону, бесцельно бродя по улицам. Вновь ему подумалось, как хорошо сейчас было бы оказаться в постели с Чуей под боком. Зарыться лицом в рыжие волосы, пахнущие вишней и табаком, поцеловать в макушку, покрепче обнять и забыть всё случившееся за последний час. Рядом с ним легко и спокойно, он ощущается как что-то родное и ценное, как дом, которого Осаму никогда не имел. Это настолько ошарашило, что он остановился прямо там, где шёл.
«Стоп, давай-ка сбавим обороты, слишком много Чуи в мыслях», – резко оборвал он сам себя и дал воображаемую оплеуху. Ему нравилось происходящее между ними, но в то же время это до усрачки пугало, и подобные мысли, как бы свернуться калачиком у чужих ног, только усугубляли. Большую часть времени они не были навязчивыми, уходили так же быстро, как и приходили, оставаясь почти незамеченными, но то ли стресс, то ли просто чаша наконец была переполнена, так что Дазай готов был биться головой о бетонную стену, лишь бы это помогло сделать её вновь свободной от влияния одного крикливого и противного рыжего карлика.
С разных сторон послышался резкий противный звук клаксонов, и Дазай вынырнул из омута мыслей, находя себя стоящим посреди пешеходного перехода, когда светофор ярко горел красным. Кругом были машины, кто-то резко и явно на нервах объезжал больного на голову придурка – а как ещё назвать человека, застывшего на дороге на свой красный? – пока другие сигналили, кто-то кричал из открытых окон автомобилей. Затем за руку схватили и потянули, и Дазай, всё ещё не до конца осознающий себя собой, послушно пошёл, вновь проваливаясь в мысли о Накахаре: «о, рыжие волосы, прям как у Чуи, он должен был собираться в Америку, интересно, уже уехал, а он привезёт мне подарочный магнитик со статуей Свободы, хочу повесить на холодильник…»
Слишком большая концентрация рыжего на один день.
Кажется, это была женщина, Дазай не уверен, он запомнил только огненные волосы. Ему что-то сказали, перед глазами пощёлкали пальцами и потрясли за плечи. «Руки убери», – пронеслось в мыслях. Осаму терпеть не мог, когда к нему прикасались, если это только не…
Вот опять Чуя. Сколько, сука, можно?
Извинившись, Дазай оттолкнул свою спасительницу – или нет, кто знает, не было ли лучше быть сбитым – и просто побрёл по улицам без разбора, пока не свернул в сомнительного вида забегаловку. Далеко же его занесло, таких заведений в окрестностях агентства нет.
Где-то на середине бутылки саке Дазай почувствовал острую нужду в том, чтобы услышать голос Одасаку, и, потворствуя своему желанию, вытащил телефон из кармана и набрал знакомый номер. Почти пять лет прошло, а Осаму продолжал оплачивать и следить за сохранности чужой симки, чтобы иметь возможность позвонить и услышать родной голос на автоответчике, а если на душе совсем дерьмово, то оставить сообщение, которое никогда не будет прослушано.
– Если вы слышите это, то я не могу ответить, – Дазай почувствовал себя так, словно его сердце проткнули тысячей острых игл, покрытых ядом. – Вы можете оставить сообщение, я обязательно послушаю его позже. До встречи.
Он так крепко сжал трубку в руке, что от боли свело пальцы. Дождавшись звукового сигнала, он заговорил.
– Привет, Одасаку. Это опять я. Потому что, знаешь… – Осаму запнулся, сделал глубокий вдох и продолжил. – Я облажался и не справляюсь. Сегодня в агентство пришла девушка и сказала, что у меня есть дочь. Представляешь? У меня – дочь! – он срывался на крик и не замечал, как несколько посетителей покосились в его сторону. Те из них, кто удивительным образом ещё оставались трезвыми. – А ещё Чуя назвал свою кухню нашей, как будто в этом мире вообще существует что-то, что может быть моим, пусть и не только моим, ну, ты понял.
Дазай говорил всё быстрее и быстрее, порой заикаясь и останавливаясь, а затем продолжал с двойным усердием, чтобы успеть выдать Одасаку каждую вещь, тяжёлым грузом лежащую на душе. Словно мог опоздать. Как в тот день, когда лучший друг отправился на встречу со смертью.
– Он уехал по приказу Мори, так что неделю я один в его квартире, и это чертовски странно. Мне вообще можно там быть? То есть меня такое никогда не волновало, ты знаешь, – он усмехнулся, вспоминая, сколько раз вламывался в дом Одасаку, пока тот был на заданиях или проводил время с детьми. От мыслей о сиротах его вновь перекинуло к девочке… как там её? Рина, кажется. – Но между нами всё так изменилось, а ещё эта дочь, чёрт… Она вообще точно моя? Даже если и так, что мне делать? Ты бы нашёл выход, и Чуя нашёл, а я только сижу в дерьмовой баре и пью дерьмовое саке.
Время записи сообщения давно вышло, но Дазай этого не замечал, продолжая прижимать телефон к уху и говоря, говоря, говоря.
– … короче, что мне делать, а?
В ответ закономерная тишина, и с горькой усмешкой Осаму роняет голову на стойку, больно ударившись о неё лбом. Вот бы раскроить себе череп и избавиться от всех бед.
– Да, я в курсе, что мне разгребать всё самому. Но было бы здорово услышать твоё мнение. Ты всегда давал неочевидные и действенные советы, – помолчав немного, он решает, что пора завершать «разговор». – Спасибо, что выслушал. Ты лучший друг, какой у меня когда-либо бывал. Увидимся, Одасаку.
Абсолютно опустошённый, Дазай бросил мобильник перед собой. От неудачного падения по экрану пошла небольшая трещина. Плевать. Сохранность телефона не входит даже в топ-миллион вещей, которые волнуют его в этой жизни.
А затем экран загорелся, высвечивая оповещение от контакта «слизняк», за которым следует эмодзи жонглёра в шляпе. Чуя тоже умеет ловко подбрасывать шарики, а при должном желании на их месте могут быть гравитационные бомбы. Короче, ему подходит.
«уехал
не разъеби дом
если что отвечать будешь собственной задницей»
Осаму расплылся в глупой улыбке. До того сильной, что заныли щёки. По крайней мере один вопрос решился: жить эту неделю он будет у Чуи. Ещё предстоит обстоятельно обдумать ситуацию, но по одной проблеме за раз. Они пошли такие, что гениальный – Чуя на это определение всегда презрительно фыркает и исправляет: «бедовый» – мозг не способен обрабатывать несколько процессов сразу. Сейчас на первый план выплывала другая проблема, та, что несколько часов назад смотрела на него в агентстве большими карими глазами и спрашивала, папа ли ей Дазай. Приторная улыбка стремительно сошла с лица.
Вспомнив, что так и не ответил Чуе, он кинул ему эмодзи с флагом Великобритании и почти сразу получил ответ.
«дебил это не та страна»
Как очаровательно Чуя игнорировал знаки препинания. Телефон был отправлен в карман плаща, чтобы вернуться к бутылке. Саке само себя не допьёт.
* * *
Было уже чертовски темно, когда Дазай вернулся в квартиру Чуи – кое-как переполз порог и растянулся прямо в коридоре, если быть честным. Неизвестно, сколько в таком положении он провёл времени, но когда из-за неудобной позы тело заныло совсем уж невыносимо, Осаму шатающейся походкой перебрался в постель. Не уснул, увы, а провёл всю ночь, тревожно переворачиваясь с бока на бок. Зачем Уэно решила найти его? А познакомить с дочерью? Чёрт, она же не попросит его принимать участие в жизни девочки? Дазай не справится. Он был бы лучшим в конкурсе на звание «худший отец года», и от этой мысли он горько смеётся в подушку, пропахшую Чуей. Чуя. Вот, кто справился бы. Он фантастическим образом умеет находить общий язык с детьми. Делать подобное ему доводилось не особо часто, но Осаму видел, как Накахара был единственным, кто сумел подружиться с Кью. С чёртовым Кью, которого боялась вся мафия, включая Мори, хоть он в этом ни за что и не признается даже под страхом смерти. Чуя ладил с Элис, и Дазай иногда с завистью смотрел, как девочка бежала к тому и бросалась на руки, а от Осаму шарахалась. Не то чтобы он хотел того же, просто как факт. Неприятно быть изгоем. Он говорил себе, что дело в его обнуляющей способности – вряд ли Элис приятно исчезать – и всё же в глубине души знал, что дело совсем не в этом. Если во время стычек с другими мафиозными кланами в деле оказывались замешаны дети, Чуя не только защищал их, но и умудрялся успокоить после, а потом возвращал их семьям или искал новый дом, если прежний был разрушен или изначально отсутствовал. Даже когда Накахара был покрыт чужой кровью, детские руки доверительно тянулись к нему в поисках поддержки. Чёртов святой мафиози, совсем как Одасаку. Защищающий слабых, помогающий нуждающимся, и ничто это не изменит, даже пистолет в пропахшей порохом руке. Осаму таким никогда не стать. Он протяжно застонал и принялся душить себя подушкой. Когда он был близок к потере сознания, прозвенел телефон и всё испортил. Это Куникида решил напомнить о встрече с дочерью – спасибо, не надо, забудешь о таком. Очень хотелось бы забыть, но увы. И вот, совершенно не выспавшийся, Дазай стоял перед зеркалом, нервно наматывая бинты, которые никак не хотели ложиться ровно. За годы процесс был доведен до автоматизма, но, оказывается, бывают ситуации, способные вывести из колеи. Внезапно свалившаяся дочь, например. К зданию, где располагалось агентство, он подходил с опозданием. Или точнее подползал, из последних сил заставляя себя делать каждый следующий шаг в том направлении. Как там говорят? Не можешь идти к цели – ляг и лежи в её направлении. Можно он ляжет? Прямо здесь, посреди улицы, на твёрдый асфальт, и полежит. Вместо того, чтобы подняться к офису, он свернул на первом этаже в кофейню, где и назначена встреча, и сразу увидел, что за дальним столиком сидит Уэно. Внимательно присмотревшись и не найдя нигде девочку, Дазай испытал облегчение. Вести сложный разговор о, прости блять господи, дочери будет проще без непосредственно дочери. А то, что разговор предстоит сложный, сомневаться не приходилось. Телефон в кармане сработал, оповещая о новом сообщении от Чуи. Там лишь фотография ночного аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке. Значит, самолёт только что приземлился спустя почти тринадцать часов в небе. Осаму скинул в ответ эмодзи с игровым автоматом, пусть поломает голову, что это значит (ничего, на самом деле, но Накахаре об этом знать необязательно). А затем в уже родной маске с беззаботной улыбкой прошёл к столику и плюхнулся на свободный стул. – Доброе утро, Уэно-сан! – нарочито громко проговорил он, беря в руки меню, которое и без того выучил за годы наизусть, но почему-то очень хотелось занять руки и спрятаться. – Добрый день, Дазай-сан, – ответила она с акцентом на втором слове, отпивая чай из чашки. – Меня предупреждали, что вы опоздаете и лучше прийти на час после назначенного, но даже так вы всё равно опоздали на… – она бросила взгляд на часы, прежде чем продолжила, – на сорок минут. В голосе не слышалось осуждение, и всё же Дазай нервно поёрзал на месте. Ему было некомфортно с этой девушкой. Дело не в ней, а в обстоятельствах, но это не имело значения. Ему хотелось бы быть где угодно, только не здесь. В идеале рядом с Чуей. Совсем в идеале будучи втраханным в матрас и придушенным до полуобморочного состояния, чтобы абсолютно все мысли гарантированно покинули голову, подарив желанную пустоту. Там, в голове, в последнее время слишком шумно. Дазай устал и нуждается в тишине. Вот опять. Можно это как-то выключить? Он скоро с ума сойдёт, что абсолютно любая мысль в его голове поворачивается в направлении Чуи. Не можешь двигаться к Чуе – ляг и лежи в его направлении и думай о нём, да погромче, глядишь услышит и примчится. Фу, блять. От самого себя противно. Но, как бы то ни было, он сидит в кафе Узумаки и сверлит взглядом меню. От ответа его избавила Люси, так и оставшаяся работать официанткой. Не в последнюю очередь из-за Ацуши, на которого она смотрела влюблёнными глазами, но стоило тому повернуться, как тут же принимала грозный вид. Ацуши, это невинное и наивное чудо, ничего не замечал и не понимал, почему коллеги переглядываются и хихикают всякий раз, когда в кафе Люси подходила узнать заказ. Дазай, как всегда, выбрал что-то до одури сладкое, с горой взбитых сливок, разных посыпок и маршмеллоу до кучи. Такого в меню не было, но лично для него – было. – Итак, вот мы и встретились, – первой заговорила Уэно, когда Люси принесла заказ. Дазай молчал, пил свой кофе под кодовым названием «кошмарный сон диабетика» и ждал, когда она продолжит, но та упорно молчала. Крепкий орешек. Что ж, Осаму согласен разок уступить. – Если честно, я не очень понимаю, что вы хотите от меня. Алименты? Хорошо, я заплачу, это будет справедливо. Она отмахнулась, сделала очередной глоток чая и ответила. – О, нет-нет, мне не нужны деньги. На самом деле мне нужно, чтобы вы забрали Рику. Насовсем, я имею в виду. Дазай так и застыл, не донеся кружку до рта. Хуже и не придумаешь. Это настолько безумный вариант, что даже не рассматривался как потенциально возможный. С чего бы вдруг Уэно отказываться от своей дочери? Это он и озвучил, когда спустя секунду всё же отвис. – Вы неправильно меня поняли. Рика – не моя дочь. Она моя племянница. Чем дальше, тем интереснее. Но не тем очаровательным интересно, которое манит и вызывает желание зарыться в него, чтобы разгадать сложную загадку и найти наконец ответы, нет. Тем интересно, от которого хочется спрятаться и забыть, что когда-то с ним имел дело. – Моя сестра, Мика, недавно умерла. Думаю, вы слышали о том безумии, что случилось в аэропорту пару месяцев назад, – на этих словах внутри Дазая всё похолодело. Слышал не то слово. – Мика была там, она одна из пострадавших. В какой-то момент врачам пришлось ввести её в искусственную кому в надежде спасти, но… В общем, моя сестра мертва, а её дочь рискует отправиться в детский дом. Я не могу оставить девочку себе. Я эти-то месяцы с трудом справлялась, но держалась на мыслях, что Мика очнётся. Сестра рассказывала мне о вас, так что я в целом в курсе, кто вы такой. Уэно сделала паузу, рассматривая улицу за окном. Дазай пил безумно сладкий кофе, в котором от непосредственно кофе было по больше степени только название. Очень на самом деле ему подходит: в Дазае было много лишь названий, пустых по своей сути. Человек, детектив, любовник, отец. Слова есть, а за ними ничего. От упоминаний аэропорта Осаму испытал тошноту. Он не просто слышал о том безумие – чёрт возьми, он в какой-то мере был тем, кто его спровоцировал. Он знал, что погибли невинные люди, оказавшиеся не в то время не в том месте, и кто же знал, что одной из жертв окажется мать его дочери. Судьба та ещё сука. – Пока сестра оставалась в сознании, она попросила найти вас и познакомить с дочерью. Последняя воля умирающей, понимаете? – она многозначительно посмотрела в чужие глаза, и Дазай принялся гадать, что та имеет в виду. Неужели знает больше, чем говорит? Мысленная пометка: узнать о погибшей сестре и том, что она знала и рассказала о нём. Речь Уэно была уверенной и спокойной, но Осаму всё же заметил, как крепко девушка сжимала кружку в своих руках, как от усердия побелели кончики пальцев. Волнуется. – Сестра просила вас лишь о знакомстве. На это я согласен, но не взять девочку себе. Если не можете позаботиться о ней, найдите приёмных родителей. – Ей будет лучше рядом с родным человеком, чем с чужим. Дазай не сдержал едкий смешок. Это он-то родной человек? Он такой же чужой, как любой потенциальный приёмный родитель, только с максимально хуёвым бэкграундом за плечами. Таким, как он, должно быть запрещено иметь детей или как минимум воспитывать их. – Знаете, Уэно-сан, не думаю, что это хорошая идея. Я готов обеспечивать Рику, но не заботиться о ней. Про «обеспечивать» он, возможно, погорячился. Его зарплата детектива оставляла желать лучшего. Хватит ли этого на ребёнка? Он не знал. Уходя из мафии, он снял все огромные сбережения и отдал тем, кого посчитал нуждающимся, не оставив себе ни йены. Детские дома, дома престарелых, приюты для животных – все, кого, по его мнению, выбрал бы Одасаку. Дазай был готов отдавать всё на содержание девочки, внезапно свалившейся на него, оставляя себе минимум, необходимый для жизни. Хватит ли этого, уже другой вопрос. Ну, всегда можно что-нибудь придумать касательно недостатка денег. Обчистить счета нечестных на руку политиков, например. Он уверен, что Одасаку одобрил бы. – Утром я поговорила с вашими коллегами. Они говорят, что вы хороший человек. – И? – в нём закипало раздражение. Дазай не привык, что его отказ игнорируют. В агентстве все с уважением относились к этому, если речь шла о действительно важных вещах. Чуя тоже. А в мафии никто не рисковал спорить. Даже просто подумать о том, чтобы поспорить с отказом Дазая, было чревато. А здесь его прямо не замечали. Кроме того, это он – хороший человек? Смешно. Обойти его в соревновании на самый страшный кошмар Японии может разве что Фёдор. Потому что с Фёдором объективно сложно тягаться. Дазай мог бы побороться с Мори за второе место. Он уверен, что при должном усердии справился бы и прибрал к рукам серебряную медаль. – Давайте вы немного пообщаетесь с ней. – Я же сказал… – Тётя Уна! Разговор прервал звонкий детский голос. К столику бежала Рика, а за её спиной с виноватым видом мялся Ацуши. – Прошу прощения, что помешал, но Рика сказала, что ей очень нужно встретиться с вами, – Ацуши поклонился, чуть ли не подметая чёлкой и галстуком пол. Из-за стойки послышалось фырканье – это точно была Люси. – Всё хорошо, Ацуши, – ответила Уэно. – Присоединяйся к нам. Дазай недовольно сжал губы. Два лишних свидетеля разговора, да ещё кто – непосредственно Рика, о которой идёт речь, и Ацуши, переживший ужасы приюта и болеющий сердцем за каждого ребёнка. Хуже не придумаешь. Если только добавить сюда Чую, который к сиротам относится ровно как Ацуши. Дальше разговор пошёл в другом русле. Уэно рассказала о себе и сестре. Они вместе с матерью переехали в Токио из Дублина, где родились и выросли. У мамы случился, что называется, курортный роман, только в рамках не отпуска, а рабочей командировки, и вместо того, чтобы оставить любовное увлечение в прошлом, она поддалась ему. Отношения долго не продлились, но женщине настолько полюбилась Япония, что она решила остаться. – Уэно – фамилия моего мужа, – продолжала рассказ девушка. – У мамы, Мики и Рики наша родная – Райан. Дазай мысленно попробовал проговорить её и понял, что это неудобно. Получалось что-то вроде Ра-и-о-а-н. Не так уж и сложно, особенно после чёртового Достоевского – после него любая фамилия будет ерундой – но всё же как будто не ложится на язык, скатываясь в неприятный ком и застревает поперёк горла. Хочется выкашлять и выплюнуть. Уна показала Дазаю фото старшей сестры, и тогда он вспомнил. Они встретились вскоре после его ухода из мафии. Столкнулись в кофейне, и Осаму предложил в своей привычной манере двойное самоубийство, только вместо привычного шока или смешков получил испуганный взгляд и вопрос, что у него случилось. Так тоже бывает, но редко. Ещё реже девушки настаивали на ответе, а не сдавались сразу же, стоило ему ответить какую-то откровенную чушь. Мика же старательно добавилась откровенного разговора, наплевав, что они видятся впервые, и Осаму отчётливо видел, как она искренне переживает. Это озадачивало. Почему она переживает за незнакомца? В мыслях мелькнул образ другого тревожного рыжего – им это с цветом волос достаётся что ли? – который тоже был словно на иголках, впервые услышав от Дазая болтовню о самоубийстве. Только Чуя это отчаянно скрывал, а со временем и вовсе смирился. Но всё же занятное совпадение. Отгоняя от себя непрошенные ассоциации, Дазай решил попытать счастье и рассказал Мике краткую историю своей жизни. Местами пропустив через фильтр цензуры, чтобы не пугать девушку слишком сильно, но в целом точную и правдивую. Он думал, что Мика сбежит ещё на первой трети, если не раньше, но она дослушала до конца и обняла, а затем сказала то, что заставило Дазая впасть в глубокую растерянность: «поплачь, тебе станет легче». Тогда-то он и заметил, что давится всхлипами, рвано вдыхая и не заполняя кислородом лёгкие даже наполовину, а лицо мокрое от слёз, и его буквально прорвало. Он ревел в голос, уткнувшись в чужое плечо, и вспоминая об этом сейчас сгорал от стыда. Вот точно вымазал ей всю кофту соплями, а потом ещё и свалил из отеля, не попрощавшись, оставив после себя оплаченный счёт, пустую половину кровати и, как теперь выяснилось, ребёнка. Блядство. Наверное, говоря про последнюю волю умирающей, Уэно намекала на Одасаку. Неужели сестра рассказала ей даже это? Впрочем, злиться на неё сейчас бессмысленно: как минимум Дазай не просил держать в тайне свою историю, как максимум Мика уже была мертва. Но всё равно неприятно. Рефлексия о прошлом загнала в такие тёмные уголки создания, что Дазай полностью отключился от происходящего вокруг. Так бы и продолжил свой спуск без страховки на глубину, если бы не Ацуши. – Дазай-сан! – судя по всему, уже не в первый раз звал Накаджима и дергал за рукав. Тот удивлённо моргнул несколько раз, фокусируя взгляд на взволнованном парне. – Вам не кажется, что Уэно-сан слишком долго нет? Может, стоит поискать её? – А? – ответил он севшим голосом и прокашлялся, прежде чем продолжить. – Она ушла? – Сказала, что ей нужно в уборную, но прошло уже минут пятнадцать, – Ацуши испуганно бегал взглядом по помещению, как будто пропавшая девушка могла очутиться под соседним столиком или вроде того. – Мне кажется, нам стоит проверить, не случилось ли чего. Вот это Дазая накрыло, раз он столько времени втыкал в пустоту, расположившуюся на месте своей давно потерянной души, и не заметил чужого ухода. Теряет хватку. – Она не вернётся, – оборвала их диалог Рика, заставив обернуться обоих. Если честно, Дазай вообще забыл, что она рядом. – Вернётся, конечно, – взялся успокаивать девочку Ацуши. – Она не может тебя бросить. – Тётя Уна не бросила. Она уехала. Две пары глаз удивлённо смотрели на девочку, что безмятежно выводила цветными карандашами рисунок на бумаге. Внезапно на заднем фоне раздался звон посуды и громкое «блин» Люси, что моментально вывело Дазая из оцепенения. – Что ты имеешь в виду? – с нажимом спросил он, серьёзно глядя на Рику, словно это она была виновата в побеге Уэно. То есть отчасти так оно и есть, но… – Тёте нужно уехать. Она не может взять меня с собой. Я останусь с папой, – девочка наконец оторвалась от рисунка и столкнула взгляды. Она смотрела испытующе, словно изучала и анализировала увиденное. Должны ли маленькие дети так смотреть? Он не уверен. Он вообще ни в чём не уверен, что касается детей. Если уж совсем откровенно, он вообще ни в чём не уверен, что касается его жизни в последнее время. – Ты знаешь, куда она собралась? – всё так же серьёзно спросил Дазай у девочки, и та лишь пожала плечами. Ну и гадство. – Мы должны срочно перехватить Уэно, пока она не села на поезд или, что хуже, в самолёт, – с этими словами он подскочил со своего места и быстро направился к офису, не слыша возмущения Люси об оплате бесконечного долга на его имя. На три этажа вверх, прыгая через ступеньки и игнорируя лифт, который ждать вечность. Обычно Осаму готов простоять сколько угодно, лишь бы не утруждать себя лишний раз подъёмами по лестнице, но сейчас он не располагал такой роскошью, как лишнее время. Нужно найти сбежавшую Уну и как можно скорее. Ацуши спешил за ним, неся на руках Рику, которую словно ничего в этой жизни не волновало. Подумаешь, единственный родной человек бросил с так называемым отцом, который знать не знает девочку и не желает этого менять. С кем не бывает? В иной ситуации Дазай восхитился бы железным спокойствием. Так умеет далеко не каждый взрослый. Что ж, если она в самом деле его дочь, то это точно унаследовала от него. Осаму не знал, как ему на подобное реагировать и что чувствовать. В голове на бешеной скорости пронеслась мысль, что лучше бы он ещё раз столкнулся с Фёдором и его безумными планами по захвату мира, чем остался с маленькой девочкой, по совместительству дочерью. Бред. Это уж слишком. Или… Чёрт, не важно, не о том он думает. Сейчас с помощью связей агентства и гениальных мозгов Рампо они найдут Уну – на свои мозги, тоже, вроде как, гениальные, в этот раз полагаться не приходилось, потому что впервые Дазай ощущал себя настолько потерянным, что совсем не мог здраво мыслить. Только влетев в офис, Осаму тут же поднял всех на уши. Детективы знали, насколько подобное поведение ему не свойственно, и потому перепугались не на шутку. Рику оставили на Наоми и Харуно, а остальные взялись за дело. Подключили даже несчастного Катая, который ругался, что в гробу он видал агентство с его просьбами, но всё же помог со взломом камер, баз данных вокзалов и аэропортов, истории банковских операций со счёта девушки. Но тщетно. Уна Уэно словно сквозь землю провалилась, стоило ей скрыться за углом здания и пройти квартал. Слепая зона для камер. В качестве тигра-ищейки был отправлен Ацуши, но и он не нашёл ничего: Уна вышла на улицу, прошла квартал и исчезла. Запах резко обрывался, как если бы девушка села в машину, но ближайшие камеры ясно давали понять, что никаких машин в той точке не было. Детективы перебрали тысячу и одну теорию, что могло произойти. В деле замешана мафия? В правительстве Уэно выбрали на роль секретарши и выкрали прямо с улицы, чтобы отправить в приёмную к императору обрабатывать входящие звонки? Очередной безумный эспер решил поработить Вселенную, начав с трижды проклятой Йокогамы и девушки, которая по удивительному стечению обстоятельств срочно нужна агентству? Её похитили инопланетяне для опытов? Чёрт возьми, после истории с Книгой, переписывающей реальность, они готовы к любому варианту. Дазай бы рад выйти в окно и закончить хреновый день, хреновый год, хреновую жизнь, но в районе солнечного сплетения ворочалось что-то колючее и неприятное, когда он об этом думал. Что-то, что другие назвали бы совестью и ответственностью, но Осаму не особо хорошо был знаком с подобными высокими материями, и всё же это заставляло размышлять, как найти Уэно и что делать с Рикой. Кроме того, четвертый этаж. Совсем ненадежно в качестве средства для проставления точки в своём существовании.* * *
Детективы просидели за работой до глубокой ночи. Им удалось восстановить полную биографию сестёр, начиная с истории знакомства родителей, заканчивая замужеством Уны и смертью Мики. В родном городе у них остался отец, порвавший все связи с бывшей женой, когда та променяла его на перспективного японца. Дочери, видимо, тоже отхватили свою порцию презрения заодно со своей матерью, хотя какой может быть спрос с детей? На тот момент Мика училась в начальной школе, а Уна так вообще ходила в детский сад. Не тот возраст, когда можешь принимать серьёзные решения в своей жизни, вроде переезда на другой край географии. И всё же. Старшая сестра после школы поступила на медицинский факультет, младшая грезила о карьере шеф-повара – в собственном ресторане, конечно, с как минимум тремя звёздами Мишлен – и чтобы не тратить драгоценное время и деньги на учёбу, сразу пошла работать, стоило только выпуститься из школы. На втором курсе Мика встретила Дазая и забеременела. Она могла настолько умело жонглировать временем, что девушке удавалось совмещать учёбу с подработками и воспитанием дочери, пока не скончалась их мать. Тогда Мика бросила университет и взяла на себя заботу по обеспечению семьи. И, несмотря на уговоры Уны, не соглашалась искать отца Рики. Вскоре Уна познакомилась с неким Такао Уэно, торговавшим драгоценностями на чёрном рынке (Дазай сделал себе мысленную пометку расспросить Чую, всё же в одних кругах вертятся). После нескольких месяцев отношений пара расписалась, а Уна уволилась. Вот, собственно, и всё, не считая отчётов по недвижимости, которой полным-полно, что ожидаемо с такой-то работой. Пару дней назад Такао снял огромную сумму наличными, с тех пор счёт не трогали, а мужчину не видели и не засекали камеры. Они в дерьме. Таков вердикт Дазая. После всего, что агентство пережило за последнее время, пропажа девушки звучит как детский лепет – вот уж отвратительную он подобрал ассоциацию в нынешней ситуации, аж самому противно – и проблемой это быть не должно. Во всяком случае не глобальной. Но вот они всем офисом зарыты в документы по самые уши и понятия не имеют, что делать. Даже Рампо смущённо прячет взгляд за шляпой и не может помочь. Это как с погодой: «на улице -10, ощущается как -20». Только в их случае: «неприятная, но решаемая проблема, ощущается как беспросветная жопа». Рику на ночь забрал директор, как единственный человек, имеющий опыт заботы о детях. И Рампо, конечно, возмутился до глубины души, что его четырнадцатилетнего и гениального, уже тогда величайшего детектива Японии, сравнили с четырёхлеткой, которая ещё читать не умеет. Но всё же согласился, что варианта лучше им не найти. Когда всем коллективом детективы направились к общежитию, Дазай сначала отстал, а затем молчаливо свернул, надеясь остаться незамеченным. Меньше всего хотелось сочинять, почему он не идёт со всеми. На сердце было совсем неспокойно, хотелось забыться за бутылкой высокоградусного алкоголя, поскорее отрубиться и не просыпаться больше совсем никогда. Или же очнуться в мире, где у него нет дочери и сопутствующих проблем. К слову, нужно будет ещё убедиться, его ли это дочь. Вот будет смешно, если Дазай со своим генетическим материалом тут и рядом не проходил. – А ну-ка стоять! – раздался над ухом резкий голос Куникиды. Это было настолько оглушительно и неприятно, что Осаму поморщился. – Куда собрался? – Думать гениальные планы в одиночестве, – отмахнулся он, надеясь, что сработает, что напарник не начнёт давить и приставать. Надежда умирает последней. И всё же умирает. Вот и тут умерла, в муках и агонии. – Ты стал редко бывать в общежитии. Где ты ночуешь? Опять шляешься по женщинам? Нам ждать других твоих внебрачных детей? От назидательного тона хотелось выть в голос. Чуя ответил бы: «а тебя это ебать не должно», и Дазаю тоже хочется выдать что-то такое хлёсткое и категоричное, поставить жирную точку без права переделать ее в запятую. Только вот не его стиль. Это Чуя прямой как палка, когда дело доходит до озвучивания мыслей. Подобное не про Дазая. Про него изящно поддеть («подъебать», если спросите Чую Накахару), крутиться ужом, заговаривать зубы. Если вновь обратиться к лексике Чуи, то Дазай пиздлявый. Сам же он на такое определение презрительно фыркает и говорит, что просто умеет качественно работать языком. Чуя недоуменно отвечает, что именно это он и сказал – что по мнению Дазая ещё может значить «пиздлявый»? И пока разговор не перетёк ещё дальше в спор, предлагает Осаму этим самым языком продемонстрировать свои умения и качественно поработать, многозначительно смотрит и ждёт. Дазай не дурак, намёк считывает, но не может позволить, чтобы последнее слово осталось не за ним, так что сначала называет Чую невоспитанным грубияном, а потом сразу же расчехляет свои языковые навыки, обрубая любую возможность ответить. Чуя давится возмущением, но быстро забывает и забивает: язык у Дазая реально хорош. А ещё захотелось рассмеяться в лицо. Потому что ночует он у Чуи, который за сравнение с женщиной без раздумий впечатает кулаком в живот, затем, когда оппонент согнётся от боли, догонит коленом в нос и напоследок схватится за чужую голову и провернёт её до щелчка. Внешность обманчива, и в эпоху Двойного чёрного Накахаре порой приходилось примерять на себя амплуа девушки. Даже Дазаю, с его в ноль сбитым моральным компасом, было до тошноты противно видеть, как взрослые мужики тянули руки к Чуе, принимая его за хрупкую школьницу и надеясь воплотить в жизнь все свои грязные фантазии. Даже если то были важные для Мори люди, которых требовалось оставить в живых, Дазай не препятствовал Чуе и тайно желал тоже приложить парочку раз о стену, а потом затащить в темницы мафии и оторваться по полной, но держал маску скуки и безразличия, пока напарник превращал этих сраных извращенцев-педофилов в отбивную. – Тебе не о чем беспокоиться, я сплю с мужчиной. К счастью, матка пока есть только у женщин, так что никаких детей, дорогой Ку-ни-ки-да-кун, – проговорил по слогам чужую фамилию и широко улыбнулся. Все притихли в растерянности и вперили взгляды на Осаму. Признание сорвалось с языка настолько неожиданно, что он сам растерялся на мгновение, но быстро взял себя в руки. Куникида же, судя по всему, решил, что над ним в очередной раз шутят, накричал в ответ и сказал проваливать. Удивительно: когда то же самое делает Чуя, Дазай испытывает удовольствие, а от реакции Доппо захотелось спрятаться в шкаф. В итоге никто не препятствовал Дазаю идти своей дорогой, и он даже не стал сворачивать за дешёвой выпивкой ужасного качества, сразу направившись в чужую квартиру. Накахара всегда ругался, стоило Осаму притащить очередное отстойное пойло, когда домашний бар ломится от бутылок с качественным алкоголем – виски и саке имелись в наличии в том числе. Дазай не видит разницы между дешёвым и дорогим алкоголем, один хрен горько и обжигающе, а в конце ждёт состояние овоща, но отдаёт дань уважения чужой придури, вслух говоря, что за чужие деньги только рад вылакать бутылку, равную по цене его зарплате. Во входящих нашлось непрочитанное сообщение. Вид на город с высоты. То ли из номера отеля, который явно царапал небо своей крышей, то ли Чуя решил устроить себе прогулку по облакам и нью-йоркским высоткам. На фотографии восход: солнце только выползало, заливая лучами округу. Тринадцать часовых поясов между Йокогамой и Нью-Йорком – и столько же часов в небе, если полететь из одного города в другой. Так что, улетая из Йокогамы, приземлишься в ту же временную точку, словно тебе достались бонусные часы жизни. Зато в обратном направлении где-то над океаном теряются целые сутки. Удивительно. Вывод: возвращаться из Америки в Японию невыгодно. Плюхнувшись на диван в гостиной, Осаму набрал Чую. У него есть веская причина – Такао Уэно. И дело совсем не в том, что кто-то соскучился и хочет поговорить. Дазай лишь презрительно фыркает на эту мысль – он-то и соскучился? Ага, как же. И уверенно отгоняет следующую, с воспоминанием, как ещё вчера срывал голос, крича в трубку, что скучает. Это другое, ясно? Одасаку – не Чуя. «Конечно, нет, с одним вы были лучшими друзьями, а с другим трахаетесь», – замечает мерзкий внутренний голос, который почему-то звучит как Фёдор. Этого ещё не хватало. Хуже варианта не придумаешь. Если только Куникида, из уст которого «трахаетесь» будет слышаться так же безумно, как предложение отменить фиксированное начало и конец рабочего дня. Когда звонок сбросился сам собой из-за вышедшего времени ожидания, Дазай развалился на диване, свесив вытянутые ноги с подлокотника. Чуе не помешало бы обновить гостиную. Под его карликовые размеры, конечно, подходит, но нормальные люди не умещаются. После исчезновения Уэно, мысли Дазая были свободны от Чуи. Разве что только непосредственно по делу, как с Такао, например. А сейчас в его голове словно щёлкнул тумблер, выключая всё, связанное с дочерью. В сознание вернулись образы Чуи и тревога. Проведя серьёзную внутреннюю борьбу, всё же было принято тяжёлое, но правильное – очень хотелось на то надеяться – решение. А именно обдумать, что же будет дальше. Если честно, Дазай сам не понимал, с чего вдруг его резко стало крыть. Всё же было отлично. Наверное, дело банально в том, что в его жизни никогда на самом деле ничего не бывает отлично. Стоит только чему-то такому сформироваться, как всё летит по наклонной. Что – всё? Он сам не знал. Просто всё. Он может сделать то, что у него получается лучше всего: разрушить. Сейчас, пока не стало невыносимо больно обоим терять обретённое. Дазай соврёт, если скажет, что это будет просто. Ни хрена подобного. Его внутренности скручивает морским узлом от одной только мысли, чтобы закончить, лишить себя единственной вещи, которая делает жизнь сносной. Тогда можно будет сразу пулю в лоб – и не так, как в Мёрсо, без обмана и фарса, а по-настоящему. Где он ещё найдёт такой калейдоскоп эмоций, какой дарит Чуя? Не справятся даже наркотики, проверено. Он может пустить ситуацию на самотёк. Именно так между ними всё и происходило до настоящего момента. Но почему-то теперь такой план казался неправильным, и Осаму с ума сходил от непонимания, откуда в нём взялось сраное морализаторство. Никогда в жизни не было и вылезло. Весь день так и прёт. Слишком много времени провёл с Куникидой и заразился вирусом праведности? Хоть к Мори иди болтать о жизни, чтобы очистить душу от излишней белизны и откатить к привычному состоянию. Он может спросить совет у друга. Не то чтобы у него были друзья после смерти Одасаку… Дазай не уверен, может ли считать таковыми коллег, потому что, ну, они коллеги. Да и с кем из них можно обсудить серьёзную тему? В агентстве сплошные дети. Если не по возрасту в паспорте, то по возрасту эмоциональному точно. Кроме Йосано и Куникиды, и Дазай даже не знает, потенциальный разговор с кем из них его пугает сильнее. Да и что он скажет? «Хэй, ребят, я тут живу с нашим врагом, но вдруг стало тревожно, не подскажите, в чём причина и как её устранить?» Безумие. Он может поделиться с Чуей всем, что грызёт и душит. Господи, Дазаю даже мысленно не удаётся допустить вероятность подобного разговора. Это страшно и стыдно. Чуя скажет что-то вроде: «совсем что ли, дебил, ебанулся?» и будет абсолютно прав, Осаму даже противостоять будет нечем. Болтая ногой, он глубже и глубже уходил в рефлексию. Отвратительно. Грязно и липко по ощущениям, как будто в бочку с нефтью нырнул. Дазай такое совсем не понимал и не умел, считал нытьём и бессмысленной тратой времени. Лучше уж напиться до беспамятства и продолжать свой алкогольный отрыв до тех пор, пока не забудется. Забытое не тревожит, не тянет, как давний след от пули на погоду. Да пошло оно всё. Перефразируя известное выражение: «никогда не рефлексировали, нечего и начинать». В одной квартире с ним домашний бар, забитый алкоголем на любой вкус. Трогать вино он не будет, даже из вредности не тянет, а вот виски обязательно. Может, ещё саке. И текилу, как же без текилы? Он точно видел её, когда заглядывал в бар в последний раз. Остальное – когда протрезвеет.
