Съест ли кошка мои пальцы?

– Я так пиздецки сильно устал, поэтому трахни меня, хочу расслабиться и вырубиться, – сказал Чуя сразу же, как только гудки в трубке сменились невнятным, но таким родным бубнежом. По пути в отель он ещё думал о видеозвонке. «Убедиться, что квартира цела» – так звучала в рыжей голове официальная версия. «Посмотреть на бесячее ебало одного придурка» – а сердце тянуло примерно в таком направлении, но Чуя скорее себе руку отгрызет, чем признается. В любом случае, уже в номере, одной рукой вешая кожаную курту на крючок, а другой доставая мобильник, он признал, что идея провальна. Стало вдруг ясно, что сил нет совершенно, чтобы держать телефон, смотреть и показывать, то есть вся суть видеозвонка мимо. А вот бросить мобильник рядом с собой на кровати, включив громкую связь, можно. – … что? – после длинной паузы раздался растерянный голос. Чуя недовольно цыкнул. Гений же, так какого хрена нужно объяснять очевидное? – Примени свой охуенный язык по назначению и трахни меня, – сказал Чуя, а после на всякий случай добавил. – По телефону. Вновь пауза, заставившая усомниться в качестве связи и повернуться в сторону телефона. Сбросилось, может? – Чуя звонит мне, потому что хочет… – он слышит, как Дазай нервно сглатывает, а затем почему-то переходит на шепот. – заняться сексом по телефону? – Господи, да, именно! Дазай, какого хуя ты так тупишь и шепчешь? – Чуя начал выходить из себя. А потом на заднем фоне послышалась возня и как будто чей-то голос. – Позже перезвоню! – крикнул Дазай и сбросил. «Совсем охуел?!» в ответ Осаму уже не услышал. Сбросил раньше, чем Чуя успел сказать хоть слово. А сказать хотелось многое. Это что вообще такое было? Он не понимал, какую испытывает эмоцию и что думает. Дазай вёл себя странно. То есть он по жизни такой по сравнению с другими людьми, но конкретно сейчас не в типичном дазаевском стиле, а тревожно странно. У него всё хорошо? А вдруг уже набирает горячую ванну и готовит лезвие? Или опустошил пузырек с таблетками, украденный у Йосано? А ещё Чуе обидно. Он, если честно, был абсолютно уверен, что Осаму поддержит идею, подцепленную при просмотре «Эмили в Париже» во время перелёта, только надеялся, что в их случае опыт будет более удачным. Такого они ещё не пробовали. Отличный способ разнообразить жизнь. И Чуя действительно пиздецки устал – физически. Голова продолжала работать и активно обдумывать всю эту внезапную поездку, никак не желая успокаиваться. Лучший способ отрубиться – секс, но Дазай на другом конце света. Они не обсуждали, насколько всё, что между ними происходит, можно считать монополизированным, но Чуя в любом случае не хочет никого другого, так что… Ну, избавиться от мыслей о работе получилось. Как факт. А ещё Чуя подумал, что можно пойти путём подростка и подрочить, представляя себе кого-то. Кого-то высокого, с бинтами на руках и шее, с бесячей ухмылкой и охуенно длинными пальцами. Именно эти пальцы расстегнули ремень на чуиных брюках и потянули язычок ширинки вниз. Они же дразнят через трусы член, к которому стремительно начала приливать кровь. То аккуратно и нежно гладят, то грубо сжимают – всё, как любит Чуя. И когда лежащий рядом телефон в беззвучном режиме завибрировал, Накахара ответил свободной рукой и сразу же озвучил свою мысль: – Что, пришёл в себя и решил, что трахнуть меня по телефону будет интересно? Знаешь, я как раз… – … Чуя-кун, я сделаю вид, что не слышал этих слов, предназначенных, очевидно, не мне, – он тут же резко сел, поднёс мобильник к лицу и посмотрел на контакт. Не ошибся, и правда голос принадлежал Мори. Ещё секунду назад залитое румянцем возбуждения лицо резко побелело. – Босс… прошу прощения, я… Что «я»? Дрочил, глубоко провалившись в мысли об одном мудаке, и потому не глядя ответил на звонок, думая, что это именно он. О, а ещё этот мудак – Дазай Осаму, тот самый, который свалил с мафии, ну вы поняли, босс. Хотелось сквозь землю провалиться от стыда, осознавая, что, чёрт возьми, Накахара сказал и что он при этом делал. Ему как теперь смотреть Мори в глаза после такого горячего приветствия? – Как дела в Нью-Йорке? Что ж. Смена темы. Отлично. Чуя рад. Без шуток. Он поднялся с кровати и прошёлся по номеру, остановился у окна и открыл его – прохладный утренний воздух не помешает. Огая интересовал алмаз Регента – то, ради чего Чуя и сорвался в Штаты. Пусть мафия и не простирается настолько далеко от родных портов Йокогамы, но свои глаза и уши имеет, казалось, везде. Во всяком случае в самых важных точках на мировой карте. И вот кто-то из людей, сливающих Мори информацию, поделился совершенно неожиданной новостью: алмаз, который больше столетия находился в Лувре под строжайшей защитой, попал на подпольный аукцион в Нью-Йорке. Не каждый день в мир криминала проникают настолько известные драгоценности, и, конечно, Мори захотел камень себе – у него с алмазами вообще какие-то особые отношения. Задание слишком важное, ещё и профиль Чуи, поэтому выбор ответственного за доставку камня в Японию был очевиден. Казалось бы, всё просто: приехал, выкупил алмаз – или забрал силой, тут уж как пойдёт – и вернулся с ним в Йокогаму. План проще некуда. Но куда же без «но». Но. Как камень попал на аукцион? Точнее, как это могло произойти так быстро? Люди Чуи отслеживали драгоценности по всему миру и фиксировали любые события. Самое интересное и значимое попадало в виде отчётов напрямую на стол к Накахаре. Он бы знал, что камень пропал. Если только Париж не скрыл кражу, заменив оригинал подделкой – простые обыватели не поймут, им сгодится любая стекляшка, которая блестит достаточно сильно, а опытному глазу мало беглого взгляда в музее сквозь защитное стекло, если копия будет действительно качественной. Нужен серьёзный осмотр. Может ли быть такое, что дело решили не придавать огласке, чтобы попытаться вернуть алмаз и сделать вид, что ничего не происходило? Вполне. И всё же, если такое и случилось, подпольный мир уже был бы в курсе. Любая уважающая себя организация, занимающаяся незаконным оборотом драгоценностей и предметов искусства, имеет связи с музеями. Неофициальные, конечно. Какой-нибудь непримечательный сотрудник, недовольный зарплатой, с радостью согласится сливать информацию, если будет получать достойную премию. Объяснение, пусть и с кучей условностей, было, но Чуя всё равно чувствовал, что что-то в этой истории не так. А он привык доверять своей интуиции. В Нью-Йорке он уже встретился с информаторами, а также с организаторами аукциона, который состоится уже этой ночью. Ещё одна странность, потому что говорить об алмазе начали накануне. Слишком короткий срок. Обычно новостям дают побурлить с недельку как минимум, чтобы подогреть интерес и привлечь как можно больше желающих к торгам. Здесь же? На всё про всё два дня и аукционная ночь. Странно и подозрительно. Неплохо было бы найти первоисточник информации о камне. Организатор аукциона ничего толкового сказать не смог, кто именно решил выставить алмаз на продажу. Анонимный источник. Кто бы сомневался. Чуе вся эта история не нравилась. Очень хочется верить, что аукцион пройдёт в формате «пришёл, забрал, ушёл», но к своим двадцати с небольшим Накахара усвоил одну простую истину: если кажется, что дерьмо должно случиться, то оно случится.

* * *

Дазай в ужасе. Как он докатился до жизни такой? За какой именно грех расплачивается, стоя посреди кухни Чуи и смотря в упор в карие глаза, принадлежащие маленькой девочке? Рампо пригласили в Саппоро по важному и срочному делу. Он настоял взять в качестве сопровождающего директора. Привёл тысячу и одну причину, почему Фукудзава лично должен сопроводить его в поездке, но Дазай был уверен, что это маленькая месть за сравнение Рампо-подростка с четырёхлеткой. Обычно Эдогава выше этого, но и он бывает мелочным засранцем. Для Осаму это означало, что Рика будет ночевать с ним. Хотя, конечно, рассматривались варианты. Ацуши, Кенджи и Кёка слишком дети, брат и сестра Танидзаки… ну, с ними и без комментариев всё понятно любому, кто находился в их обществе дольше получаса. Йосано коллекционирует огромные тесаки, которые хранит в открытом доступе на стене и хвастается любому зашедшему. Куникида своими правилами, в которых не сделает послабление даже для ребёнка, может нанести травму похлеще, чем компиляция из обнимающихся Танидзаки на фоне холодного оружия Акико, а Дазай не готов оплачивать девочке психолога. В конечном счёте после долгих обсуждений весь состав детективов набился в комнату Осаму в общежитии приводить её в приличный вид, чтобы можно было оставить на ночь ребёнка. Ожидаемо, работали все, кроме хозяина комнаты. Он же считал секунды, когда его оставят в покое и уйдут. А когда наконец дождался, с облегчением выдохнул. Перед уходом коллеги, конечно, заверили, что все рядом и в любой момент готовы прийти. В том-то и дело. За одной стеной от Дазай жили Ацуши и Кёка, за другой – Куникида. Дальше по коридору комнаты Йосано, Кенджи и Танидзаки. Дазай чувствовал себя в ловушке. А ещё Рика. Куникида успел приготовить ужин – по всем нормам и требованиям растущего детского организма, само собой. Ожидаемо наорал на Осаму за пустой холодильник, если не считать саке и игрушечной мыши, подвешенной за хвост («Дазай, ты нормальный вообще?!»), вручил Ацуши список продуктов и отправил в магазин. Как итог на столе стояла тарелка с отварными овощами, рыбная котлета (по мнению Дазая, людей, которые едят рыбные котлеты, нужно проверять на психическое здоровье, а тех, кто готовит – судить за геноцид) и стакан томатного сока. Господи, и это именно Дазая ещё считают экспертам по пыткам. Он весь скривился, хотя еда предназначалась даже не для него, и поймал недовольный взгляд Рики. Она впервые за весь день заговорила. – Я не буду это. – Почему? – Не хочу. – Не хочешь есть именно это или не хочешь есть вообще? Девочка не ответила, только сморщила нос и отодвинула от себя тарелку. Ну, Осаму понимал. Он бы тоже ни при каких жизненных обстоятельствах не согласился на брокколи и рыбную котлету. А ещё этот суп в стакане, боже, Куникида отлично спелся бы с Анго. Из-за стены были слышны звуки работающего телевизора – это Кёка и Ацуши устроили киновечер. С другой стороны тишина, что неудивительно для Куникиды. В комнате противно пахло рыбой, и Осаму понял, что его сейчас стошнит прямо на чистый пол, заботливо вымытый Кенджи, если он не уберётся сию же секунду. Так что он выбежал за дверь и, вцепившись руками в ограждение, свесился вниз, жадно вдыхая свежий воздух. Следом вышла Рика и молча стояла за спиной. – Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? – вопрос риторический. Дазай уже решил, что в гробу он видал оставаться в общежитии, когда есть замечательная квартира Чуи с кучей комнат. С кучей комнат, по которым легко разойтись так, чтобы не сталкиваться в внезапно обретённой дочерью. Звучит, как отличный план. Вот только Дазай не учёл, что Чуя может позвонить и предложить заняться сексом по телефону. В тот самый момент, когда в комнату зашла Рика и сказала, что голодна. Конечно, чёрт возьми, она голодна, потому что отказалась от приготовленного Куникидой ужина. (Чуя, господи, блять, боже, почему для реализации такой интересной идеи из всех дней нужно было выбрать именно этот?!) Осаму испугался. Точнее сначала он растерялся, потому что как он может заниматься чем-то неприличным, когда в соседней комнате ребёнок? А если Рика зайдёт в самый неподходящий момент? Дазай даже думать не хотел, как живут люди с детьми, и, ну, мысль запереться, конечно, ему приходила в голову, но услышать жалобный детский скулёж под дверью – это последнее, чего ему хотелось бы, говоря Чуе в трубку всё то, что мысленно делал с ним. И когда Рика действительно постучала и сказала, что голодна, Осаму испугался и свернул разговор. Благо, на тот момент Чуя не успел продвинуться дальше предложения. И вот он здесь. Посреди кухни, зачем-то нацепив передник, как будто умеет готовить хоть что-то, кроме вскипятить воду в чайнике и бросить в стакан пакетик с заваркой. – Так, – сказал Осаму, упёршись руками в бока и осматриваясь. А затем повторил, – Так. Рика внимательно смотрела на него и ждала. Хорошо ей, подумал Дазай. Озвучила проблему и переложила ответственность за её решение на старшего. Сейчас бы Чую сюда, чтобы провернуть то же самое. – Что ты ешь? – всё же спросил он, не зная, с чего ещё начать. – Мороженое. – Мороженое, – повторил и покивал с таким серьёзным и сосредоточенным лицом, словно думал не над едой для четырёхлетки, а пытался в уме решить одну из задач тысячелетия. – Понимаю. Как насчёт крабов? Консервированные крабы звучат более похоже на подходящий для ребёнка ужин, чем мороженое? Осаму не уверен. У него есть и то, и другое, но что лучше? Как же сильно он волновался. Что вообще-то совсем не похоже на Дазая, но у него есть отличное оправдание: жизнь к такому его не готовила. Падать в лифте? Морщиться от боли в сломанной ноге, когда бывший напарник стреляет ему в лоб? Держать на руках умирающего лучшего друга? Плавали, знаем. Ужин для ребёнка? Перспектива утопиться как никогда притягательна. Но Рика не ответила – опять – и только пожала плечами. Отлично. Значит будут консервированные крабы.

* * *

Если кажется, что дерьмо должно случиться, то оно случится. Но оно не случилось. Чуя держал в одной руке алмаз, а в другой – бокал с красным вином. Торги были жаркими, а после его пытались зажать в переулке, но это настолько несерьёзно, что даже не стоит внимания. Он и к способности не стал прибегать. Очень хотелось размяться. По плану Чуя должен был провести в Штатах неделю, но кто же знал, что аукцион состоится настолько быстро и пройдёт настолько гладко. В итоге Мори дал добро возвращаться раньше. В самолёте Чуя пробовал смотреть дальше «Эмили в Париже», только мыслями уходил слишком далеко – то возвращался в Нью-Йорк, то переносился в Йокогаму, словом, застрял в этих проклятых тринадцати часовых поясах. Перед вылетом тянуло позвонить Дазаю и поделиться. Даже не переживаниями – мыслями. Но в Японии была глубокая ночь. Вряд ли, конечно, Осаму спал, но рисковать не хотелось. У него и без того с этим большие проблемы. Чуя заметил, что с ним Дазай засыпает гораздо легче и проще – и, что ж, это тешит эго, хотя ещё и смущает. Может, оставшись в спальне Чуи, пусть и без него самого, Дазаю всё равно будет проще? Хорошо, если так. Для справки: Чуя совершенно точно не волнуется и не заботится. Просто… просто. Точка. Разговор окончен. Между делом всё же написал отчёт о задании. Глупо было бы не воспользоваться бесполезным временем в небе. Сам же отнёс его Мори, стоило самолёту приземлиться, заодно передал алмаз. Изо всех сил старался сохранить лицо и отгонять мысли об идиотском телефонном разговоре. Но Чуя привык не тянуть кота за причиндалы, а смело идти навстречу трудностям, так что и к Мори пошёл сразу же, не давая себе передышки и возможности помариноваться лишнюю минуту в переживаниях и стыде. Огай не соврал и действительно сделал вид, что той позорной части разговора не было. «Всё остальное обсудим потом, отдыхай», – услышал от босса и тут же отправился домой. От этих внезапных путешествий из одного конца света в другой и обратно голова просто взрывалась и хотелось лишь одного – упасть на свою огромную кровать и проспать парочку лет. И вот наконец-то дом. Чуя аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, закрыл дверь – на вешалке было бежевое пальто, значит Дазай здесь, а Чуя очень хотел увидеть его реакцию на своё раннее возвращение. Но потом услышал знакомый голос и застыл, стараясь разобрать слова. – Я набрал ванну. Сама справишься? Ему либо не ответили, либо сделали это слишком тихо, поэтому Чуя не расслышал. Что, в сущности, не имело никакого значения. Достаточно того, что уже было услышано. Вместо того, чтобы затащить Осаму в кровать и уснуть обнявшись, теперь хотелось исчезнуть. Что он там думал про монополию на секс? Видимо, подобное волновало только его. Потому что Дазай не только подцепил какую-то девицу, стоило Чуе уехать, так ещё и притащил в его дом. Просто ёбаный, блять, пиздец. О, чёрт, картина того телефонного разговора обрела новые очертания и вместе с тем смысл. Вот почему Дазай шептал, а потом сбросил и даже не пытался перезвонить. Зачем ввязываться во всякую срань с сексом по телефону, если можно потрахаться на самом деле? «Ты мудак и изменщик!» – оглушительно, словно пожарная сирена, орал внутренний голос на Дазая, но есть одна проблема. Они не в отношениях. Нельзя изменить человеку, с которым ничего нет. Между ними только секс, так что Чуя затыкал этот голос, но тот не сдавался и обращался уже к самому Накахаре: «Так не целуют тех, к кому не испытывают чувства. Так не обнимают. Он небезразличен тебе, идиота ты кусок!» В том и проблема, что Осаму небезразличен Чуе. Но наоборот? Это даже не смешно. Чуя не заметил, как покраснел. От злости и обиды начал хреначить адреналин, а вместе с ним кровь приливает к коже, а ещё свечение способности, которую он активировал на автомате. Взрывоопасная смесь. – Ты, сука, издеваешься?! Трахаешься тут с кем-то, пока меня нет?! – Накахаре понадобилось несколько секунд, чтобы из прихожей домчаться до гостевой спальни, где почему-то стоял Дазай, схватить его за воротник рубашки и резко притянул к себе, сократив расстояние до минимума. – Что, решил проявить каплю уважения и выбрал не нашу спальню? Последнее было сказано уже спокойнее и тише, место чистого гнева заняла язвительность и слишком явная обида, за что хотелось надавать себе по голове, но уже поздно. На слове «нашу» Чуя увидел, как зрачки чужих глаз на мгновение залили чернотой радужку, и это отозвалось чем-то приятным, но с нотками горечи. Что-то в сердце Осаму всё же ёкнуло, да? Или просто удивился? Впрочем, как будто это так уж важно… Дазай растерянно бегал взглядом по лицу напротив и молчал. Молчал, молчал, и Чуя сходил с ума от этой тишины, которая длилась, казалось, парочку вечностей, хотя на самом деле, скорее всего, от силы пару секунд. А ещё эта чужая нервозность – когда последний раз ему приходилось видеть Дазая таким? Она передавалась и слишком эмпатичному Накахаре, который внутренне метался между чужой паникой и своим гневом. – Чуя, – Осаму облизнул пересохшие губы и всё же остановил взгляд на чужих глазах. – Это прозвучит очень избито, но всё не так, как ты думаешь. – О, правда? – Накахара слегка дёрнул его, сжимая воротник ещё сильнее, явно создавая трудности для чужого дыхания. – Просветишь? – Если отпустишь. – Ты мне, блять, ещё ставишь условия?! – вновь накрытый волной ярости, Чуя резко оттолкнул Дазая, и тот впечатался спиной в стоящий позади шкаф. Несильно, но синяк точно заработал. – Я никого не собирался трахать, – проигнорировав вопрос, сказал Осаму, и видя, что Чуя явно собирается оспорить эти слова, поспешил продолжить. – Там четырёхлетняя девочка, – он кивнул на дверь гостевой ванной. – Моя дочь, кстати, – добавил уже шёпотом, потирая ушибленный локоть. А Чуя… ну, Чуя стоял посреди комнаты с лицом «ты, блять, издеваешься?», и затем рванул в ванную. Потому что либо он прямо сейчас поймает с поличным и вышвырнет всех за дверь, либо действительно увидит ребёнка и тогда… Подумать, что «тогда», он не успевает. В ванной, до краёв заполненной водой и с горой пены сверху, сидела маленькая девочка. Чуя не будет врать и говорить, что сразу же узнал в ней Осаму. Ни черта подобного не было. Уже позже он поймёт, что нужно провести с ней больше времени, чтобы заметить сходство. Оно не так очевидно, но улавливается в мимике и жестах, в испытующем взгляде таких же карих глаз. Но сейчас? Сейчас Чуя видел лишь девочку, которая явно его испугалась и попуталась спрятаться за горой пены. И он резко развернулся к Дазаю, даже ничего не говоря. Все слова растерялись, а те, что Чуя мог бы произнести, были резко отфильтрованы невесть откуда взявшейся внутренней цензурой: «Накахара, с тобой в одной комнате ребёнок, не матерись, блять!» Так что он ограничился лишь красноречивым взглядом. – Видишь. Говорил же.

* * *

Если спросить Дазая, то он скажет, что все эти трудные разговоры у него уже поперёк глотки, но что поделаешь. Хотя этот начался вовсе не с объяснений, откуда у него дочь, а с внезапных нравоучений. – Ты нормальный вообще, оставлять маленького ребёнка одного в ванне, полной воды? – Чуя стоял в дверях и осуждающе смотрел на Осаму, боковым зрением следя за Рикой. – А если наглотается воды с пеной или вообще утонет? Соображаешь хоть маленько? Дазай обалдел. Он ожидал что угодно, только не лекцию о правилах безопасности при купании малолетних. И как будто ему в наказание в тот самый момент предсказание Чуи должно было сбыться. Рика попыталась дотянуться рукой до полотенца и самостоятельно вылезти, но поскользнулась. Хвала всем богам с Арахабаки во главе, что у Чуи не только моментальная реакция, но и способность, которая ломает законы физики в угоду хозяину. А ещё, как же хорошо, что Рика не унаследовала от Дазая обнуление. По его скромному мнению, лучше бы ей вообще ничего от него не наследовать, но его не то чтобы спрашивали в этой генетической лотерее, да и она была разыграна несколько лет назад. Заботливый Чуя помог Рике высушиться и одеться, спросил, чего она хочет поесть (на ответе «крабов» метнул гневный взгляд в сторону Дазая, а тот в свою очередь сделал вид, что не замечает, слишком увлечённый разглядыванием обоев), включил мультики и помчался на кухню – готовить что угодно, только не крабов. Дазай уже было выдохнул, решив, что опасность миновала, и тоже сел смотреть, как жёлтая губка жарит крабсбургеры – Осаму надеется, что это бургер из краба и ему расскажут рецепт, который позже он подсунет Чуе, но Рика сказала, что рецепт держится в секрете. В любом случае, история крабовых бургеров осталась нераскрытой, потому что через пару минут примчался Чуя и утащил Дазая с собой на кухню. – А сейчас быстро краткое изложение, – сказал Накахара, небрежно толкая Осаму на стул и возвращаясь к готовке. – Подробности обсудим позже. От тона, с которым это было сказано, и того, как лихо Чуя шинковал лук, Осаму стало не по себе. Да и «обсудим позже» никогда не сулит ничего хорошего. Все эти «дома поговорим» и другие подобные фразочки означают лишь одно – жди беды. Что же касается Чуи, то он подумал, как легко ему удалось получить и доставить алмаз. Видимо, должен сохраняться какой-то ебучий баланс Вселенной или типа того, поэтому случилось всё остальное, что случилось. Как же он устал и хотел отдыхать. Но знал, что даже если откажется от готовки и просто закажет готовую еду, всё равно не сможет расслабиться. Он слишком на нервах, а что может быть более успокаивающим, чем методично кромсать ножом? Вот именно. И лучше пусть это будут овощи. Потому что альтернатива сидит за столом, всячески избегает зрительного контакта и дует губы. «Кому ты врёшь? Ты его и пальцем не тронешь», – вновь раздался внутренний голос, и Чуя со всей силы воткнул нож в разделочную доску. Потому что, сука, да. Не тронет. Хотя порой очень хочется.