Ложь

— Я привык лгать с самого детства... — я вздохнул, засунул палец в узор и начал его ковырять, отколупывая какую-то щепку. — Как и все дети, конечно, я хвастался несуществующими похвалами воспитателей в детском саду, врал про то, что почистил зубы и так далее. Самое раннее мое четкое воспоминание о вранье... Даже не вранье... Смешно даже. Это было в детском саду, мне было всего четыре года. Я с другими детьми играл во что-то... Мне позвонили родители. У меня уже тогда был маленький кнопочный телефон, который мне подарила бабушка. Мне позвонили — я ответил. Мне сказали, что едут ко мне, что скоро будут. Не помню, обрадовался я или разочаровался. По логике, конечно, обрадовался, но черт его знает... — Не надо, сын мой, в храме божьем... — донесся из-за перегородки мужской голос. — Да, простите... Так вот, как-то так вышло, что я с друзьями расположился за столом с этим самым кнопочным телефоном в руках. Играл во что-то, вроде бы «Змейку», а может быть, в тетрис. Пришли родители, и им не понравилось, что я играю в телефон, потому что они запрещали мне это. И это было так грустно, так обидно. Я ведь не весь день играл в телефон, а минут десять, не больше! И тогда я подумал: ах, если бы я знал, если бы успел положить телефон в шкафчик, все было бы хорошо, родители бы не говорили мне «жалкие слова», если помните, в «Обломове», такое определение мелькало. И как-то так и пошло. Я начал врать уже осознанно, скрывая свои грехи и недостатки. Пытался играть в телефон, когда они не видели — почему-то такая «тайная» игра доставляла мне в разы больше удовольствия, чем игра разрешённая. Может быть, потому что в разрешеной я постоянно смотрел на время? Говорил, что в школе вел себя хорошо, что выучил стих, что делал домашнее задание, а не смотрел «Звездные войны» на компьютере в рабочем кабинете. Конечно, мне все равно попадало по жопе, потому что у матери были знакомые в школе, стихи и домашнее задание у меня проверяли. Раздался вздох священника. — Да, извините. Но я не переставал врать. Чтобы казаться себе и родителям лучше, чем я есть на самом деле. Я стал делать это лучше. Начал мешать правду с неправдой. Довольно быстро понял, что очень хорошо работает смена темы, а враньё правдивее, если ты изображаешь эмоции, а не стоишь с лицом кирпича. Хах, с лицом лица. Как и следовало ожидать, доп... Договорился до ссоры и психоневрологического интерната на месяц. Диагноз — патологический лжец. Я прикусил губу, вспоминая это неприятное время. — Нет, конечно, я не патологический лжец. Я вру, может, чуть больше обычного человека, но не на каждом шагу. Так вот. После интерната отношения с родителями ухудшились ещё сильнее. Зато улучшились с остальными. Прямо говоря, дворовой шпаной. Стал ммм... Делать нехорошие дела. Прямо говоря, преступные. Нужны были деньги, и я получал их. Конечно, об источниках дохода я врал. Мол, делал ставки, а мне везло. Дела шли как-то, но жить было можно, пока я не попал на товар. Просто неудачный случай. Денег стало совсем мало. И тут мне сказали: «Хей, братишка, ты попал на бабки, но мы знаем, что тебе поможет». Я замолчал, смотря вверх, где через арку в двери на деревянный потолок проливался свет. Потом опустил голову и осторожно раскрыл рюкзак, пытаясь не вжикнуть молнией. Вытащил баллон, трубочку, осторожно просунул её по ту сторону преграды где-то на уровне ног. Приладил на подбородок респиратор, пока не надевая его на дыхательные пути. — Тебе нужно просто сесть за чужие грехи. На зоне тебя не тронут, все знают, что ты просто долг отрабатываешь. Так они сказали. Я думал. Долго думал. Согласился. А потом спросил, как это обустроить. Мне сказали, мол, все нормально, всего одно действие. Сходи, исповедайся, в церковь в такое-то время такого-то числа, а потом иди домой. И вот я здесь. Можно сказать, в финале этого отрезка жизни, жизни до тюрьмы. И я все думаю, может, все было по-другому, если бы я не лгал? Если бы не скрывал свои недостатки за ложными достоинствами? История выходила красивой, настолько красивой, что я с силой провел рукой по штанам, смещая вставший член в сторону, так, чтобы он не мешал мне. Завершение будет не сейчас, но осталось совсем чуть-чуть... — Знаете, я ведь и сейчас частично недоговаривал. Наверное, я неисправим. Как думаете, святой отец? Я нацепил респиратор на рот и нос. — Каждый имеет шанс... Пока батюшка говорил, я осторожно, продвигаясь по миллиметру, открыл газ. Тихое шипение было полностью перебито чужим голосом, а запах прелого сена, и так не особо сильный, был закрыт для человеческого носа ладаном, специфическим запахом церкви. Господи, благослови батюшку за его длинные речи, которыми он поддерживает людей! Фосген, один из первых отравляющих газов. Против него нет противоядия, единственное лечение — облегчать симптомы и надеяться на чудо. Идеально. — Господь, кха-кха-кха. — закашлялся священник при попытке вдохнуть в очередной раз. Значит, достаточно. Закрываю клапан и убираю баллон. — Вы в порядке? — голос из-за респиратора звучит иначе, но кто это заметит в приступе кашля? — Да, все в порядке, просто подавился воздухом. — отдышался мужчина. Как его там звали? Андрей? Ну что же, Андрей, надеюсь, тебе понравятся следующие сутки. Они будут проходить в мучениях. Как и следующие, и те, что после... В груди становится тяжело, но я знаю, что это просто игра воображения. Досиживую до конца исповеди, прощаюсь, благодарю, набираю воздуха в грудь через респиратор, стягиваю его и быстро запихиваю в рюкзак. Выпуская воздух маленькими порциями, чтобы не допустить даже малейшего попадания токсина в мои лёгкие, покидаю храм Божий. Прохожу несколько десятков метров, наслажаясь свежим воздухом, и достаю телефон, набирая единственный номер. — Браслет заказал, думаю, в ближайшую неделю дойдет. — Хорошо, сказочник, дойдет браслет, отдам деньги. — Договорились. Позволяю себе довольную улыбку. Обожаю свою работу. Где ещё можно так часто и полезно врать?