Тот, кто владеет Зверем

В квартире стояла та тишина, которую никто не нарушал из вежливости к боли. Джаред сидел на полу, спиной к дивану, головой опущен к коленям. Дженсен — рядом, тоже на полу, его пальцы медленно перебирали волосы Джареда, будто пытаясь вычесать из них страх. Мак замерла на подоконнике, глядя в окно, не моргая. Мэг — у двери, пальцы сцеплены, дыхание прерывистое. Внутри неё клубился хаос, который она отчаянно пыталась не выплеснуть. И вдруг — звонок. Резкий. Чужой. Как удар в грудную клетку. Всё замерло. Джаред поднял голову медленно, будто из глубины. Дженсен встал, подошёл, посмотрел в глазок. Обернулся. — Это он. — Нет, — выдохнула Мак. — Нет, чёрт, он не… зачем… — Я позвала, — перебила Мэг. Голос был тихий, но в нём не было стыда. Только уверенность. — Что? — Дженсен замер. — Я позвала Джеймса, — повторила. — Потому что никто из вас не может ему помочь. А он — может. Он знает, как остановить это. Она кивнула на Джареда. Тот не среагировал. Ни шока, ни ярости. Просто пустота. Даже усталости не осталось. Дверь открылась. И Джеймс вошёл. В пальто, как будто только что с мороза, с полуулыбкой победителя и взглядом человека, который всегда возвращается за своим. — Как будто ничего не изменилось, — сказал он, глядя на Джареда. — Ты снова на полу. Снова молчишь. Снова не знаешь, кто ты и как жить. Он оглядел комнату. — Только вот публика теперь другая. И её больше. — Уходи, — прошипела Мак. — Уйду. Но сначала поговорю с ним. Шаги были медленными, тяжёлыми. Каждый, как удар сердца в панике. Он присел перед Джаредом. Изучающе. Вглядываясь в лицо, будто проверяя: остался ли тот, кого он слепил. — Посмотри на меня, — приказал. Джаред поднял взгляд. Их глаза встретились. Щелчок. Вспышка. Признание. — Вот он, — выдохнул Джеймс. — Вот он, тот взгляд. Не твой щенячий. Не влюблённый. А настоящий. Зверь. Сидящий на цепи. Умело же он тебя посадил. Даже я так не смог. Дженсен шагнул вперёд. — Ни слова больше. — Или что? — усмехнулся Джеймс. — Ты думаешь, удержишь его? Когда он сорвётся снова? А он сорвётся. Или ты решил держать его вот таким — на грани. Но знай: Зверь всегда рвёт цепи. Он снова посмотрел на Джареда. — Ты можешь сидеть здесь, как хорошая собачка. Но я знаю, каково тебе внутри. Всё чешется. Всё рвёт. Ты хочешь, чтобы тебя сломали. А потом — сломать в ответ. Потому что без этого ты не чувствуешь себя живым. И Джаред сорвался. Молниеносно. Он врезался в Джеймса, сбивая того с ног. Прижал к полу с такой силой, будто хотел оставить вмятину в паркете. Одна рука — в горле. Вторая — упирается в пол. В глазах — слёзы. Ярость. Бешенство. И… что-то ещё. — Не смей, — выдохнул он. — Не смей говорить от моего имени. — Вот он, — прошептал Джеймс с перекошенной ухмылкой. — Мой любимый. Мой сломанный, грёбаный Зверь. — Заткнись! Джаред ударил. Прямо по лицу. Дженсен бросился вперёд. Мак — за ним. Мэг не двигалась. Она просто смотрела. Смотрела, как её брат вцепился в человека, которого якобы ненавидит. Смотрела, как возвращается в нём что-то живое. Или — что-то, от чего хочется бежать. — Всё, хватит! — Дженсен схватил его. — Джаред! Посмотри на меня! Джаред резко выдохнул и отшатнулся. Руки дрожали. Джеймс рассмеялся. С кровью на губах. — Видишь? Он всё ещё мой. Он поднялся, отряхнулся. Мак подошла и врезала по щеке. — Вон. Прямо сейчас. — Всегда пожалуйста, — пробормотал он, вытирая кровь. — Я уже получил, зачем пришёл. Маккензи  Дверь захлопнулась за ним. И вместе с ней — будто воздух вырвало из комнаты. Мэг стояла, взгляд прикован к пустому месту. Мак подошла ближе. — Не делай этого. — Уже сделала. — Он манипулирует тобой. Ты думаешь, он помогает — а он гасит. — Он хотя бы умеет удержать, — голос Мэг дрожал. — А вы только смотрите, как он рушится. — Нет. Он умеет держать в клетке. Ты разницы не чувствуешь? — Мне всё равно. Это мой брат. Если ради него я должна пойти к Джеймсу — я пойду. Мак схватила её за руку. — Мэг. Он только что вызвал у Джареда срыв. Он не спасатель. Он — палач. — Значит, пусть будет палачом. Может, только так он и может жить. Она развернулась и ушла, захлопнув дверь подъезда. Мак бросилась по лестнице. Слова Мэг звенели в ушах: «Может, только так он и может жить…» Она открыла дверь. И сразу поняла, что опоздала. Из спальни доносилось глухое рычание. Звук тела, врезающегося в матрас. Приглушённые всхлипы. Хрип. — Ты не знаешь, кто я, — голос Джареда был низкий, сорванный, почти нечеловеческий. — Ты не знаешь, с кем лег и кого полюбил. Мак шагнула в коридор. Дверь — полуоткрыта. Она замерла. На кровати лежал Дженсен. На спине. Губы прикушены. Лицо повернуто вбок. Синяки — на бёдрах, на шее, от пальцев. Джаред над ним. Напряжённый, сжал челюсть, руки на коже. Его движения были не про любовь. Про выживание. Про то, чтобы выбить боль. — Я могу взять тебя. Всего. Всегда. Даже если ты не будешь хотеть. Хочешь знать, кто я? Он схватил Дженсена за челюсть, заставил смотреть в глаза. — Я тот, кто делает больно, когда любит. — Делай, — прохрипел Дженсен. — Только не уходи. Не отпускай, Джей. Руки Джареда метались. По бёдрам. По горлу. По волосам. Он держал, будто боялся, что Дженсен исчезнет. Он трахал его, как когда-то Джеймса — жёстко, со злостью, с истерикой в движениях. — Я контролирую тебя. Я могу сломать тебя. Ты понимаешь? — Да. Понимаю. Поцелуй был не поцелуем — клеймом. Его бёдра врезались в Дженсена, и кровать дрожала от его злости. Мак стояла. Бледная. Пальцы вцепились в косяк. Она видела, как брат подчиняется не из слабости — а потому что не хочет потерять. Видела, как тот, кого она боялась, снова оживает внутри Джареда. — Джаред… Он замер. На секунду. Всё стихло. Он отпрянул. Упал на пол. Спиной к стене. Лоб к коленям. Его трясло. — Чёрт… чёрт… Я снова… я опять стал им… Дженсен Дженсен медленно сел. Голый. Израненный. Синяки — на коже, в глазах. Он посмотрел на Мак. — Всё в порядке. Воздух — как в камере допросов. Джаред дрожал. Он шептал: — Я не должен был… Я не хотел… Я просто… Он поднял голову. В глазах не пустота. Даже не ярость. Мертвечина боли. — Вы не понимаете… Он сказал, что я живой только тогда, когда беру болью. И я поверил. Он посмотрел на Мак. — А потом ты пришла. И я почувствовал, что пойман. Он усмехнулся. Смотрел на них. — Я не переживу, если Мэг уйдёт. Не переживу того, что она позвала его. Что она решила — он лучше знает, кто я. Он сделал паузу. А потом — сломал себя. — Самое страшное? Я почувствовал облегчение. Потому что он не притворяется, что я хороший. Мак отвела взгляд. Дженсен напрягся. А Джаред продолжал: — Может, я и правда не должен быть с вами. Потому что ты, Дженсен, любишь образ. А не меня. А ты, Мак… ты защищаешь меня, потому что боишься, что без меня сломается он. А Мэг… она хотя бы честна. Она больше не верит. И, может, это правильно. Он опустил голову. — Я так устал быть чудовищем. Но хуже всего — думать, что, может, мне и не стоит быть другим. И тогда Дженсен сел рядом. Мак — напротив. Они остались. Потому что теперь уже нельзя было уйти. Джаред дышал. Тихо. Усталость была в нём, как бетон. Дженсен молчал. А потом — тихо: — Знаешь… иногда я думаю. Если бы я был тобой. Джаред замер. — Если бы мне было семнадцать. Если бы я потерял родителей. Если бы осталась только сестра. Если бы встретил Джеймса… и он стал первым, кто принял. Даже если это была дрессировка. Он выдохнул. — Я бы, наверное, тоже стал таким. Я бы трахал через боль. Словно это единственное, что даёт чувство контроля. Я бы бил, чтобы не били меня. Он посмотрел на Джареда. — Я бы тоже не поверил, что достоин большего. Он дотронулся до ладони. Сжал пальцы. — Но я не ты. И, может быть, именно поэтому… я должен напоминать, когда ты забудешь. Он подвинулся ближе. Положил Джареда на грудь. Не как любовника. Не как влюблённого. А как того, кто выбрал остаться — даже если его порвёт. — И если однажды ты снова станешь зверем — я буду рядом. Не чтобы держать. А чтобы ты знал: даже звери могут быть не одни. Джаред не говорил. Он просто прижался. Щекой к груди. И впервые — не извинился. Не убежал. Не дрожал. Просто дышал. Тихо. Как тот, кто наконец-то позволил себе быть живым.