Приходи ко мне слушать старые пластинки

Была у Ксении Борисовны слабость, её привычка ездить в метро - Нечаевой ужасно нравилась подземка. Спускаться туда, спонтанно выбирая любую понравившуюся ветку, стараться занять место где-то в уголке - чтоб никого не трогать и, самое главное, чтобы её не трогали, - и ехать до конечной. Иногда даже не нужны были наушники - не хотелось забивать голову битами и текстами песен. Это работало отчасти, как личная психотерапия - Ксюша сама себе объяснить не могла, почему. Фенибут, который валялся всегда блистерами по карманам в такие моменты был попросту не нужен - и без него тревожность усмирялась, засыпая в груди уставшим зверем. Это было успокаивающе - то ли действовал соответственно - как бы абсурдно не прозвучало, - шум, стук и лязг от колёс поезда, то ли сам факт того, что в ближайшее время, пока до конечной не доедет, ее никто не посмеет окликнуть, тронуть. Впрочем, суть одна: хорошо в метро было. Спокойнее, чем вверху, на земле. Правда, очень часто спускаться туда не получалось, и тому причиной была простая нехватка времени и сил - дай бог, в очередной день получится сгрести остатки ресурса, не заснуть на столе лицом в бумаги, а вызвать водителя и добрести до машины. Но все же вылазки в метро были, и являлись они терапией. Традиция, наравне с бургером в любимом дворе. *** Соня, бежавшая к метро и запыхавшаяся, долго стоит у уже закрытых дверей, держится за поручень - дыхание перевести надо, потому что носиться, сломя голову, горло не выдерживает. Девушка стягивает шарф-удавку, пальто распахивает, пытается руками обмахиваться - теперь еще и жарко стало, просто замечательно. Голову начинает туманить крайне неприятно - ещё лучше, - и вероятность осесть на пол - или даже грохнуться, - увеличивается с каждой секундой. Нечаеву изначально она даже не замечает, хоть та практически в упор на неё смотрит. Ей не до этого совершенно - в глазах рябит, в ушах шумит. И в груди щемит. Просто от того, что опоздать могла и неслась с офиса, как подстреленная. А вот Ксения замечает её сразу, и подмечает состояние девушки, видит, как сереет и зеленеет её лицо, и ждать, пока та с перенапряжения упадет в обморок и распластается на полу не собирается - встаёт, рывком тянет за рукав и усаживает рядом с собой. Соня только ойкнуть от неожиданности и успевает. - Скворцова, ау! - Щелкает пальцами перед её лицом Нечаева, а Соня, в край ошарашенная, отдергивается, как от огня. Ксюша хмыкает: чудесно, Скворцову напугала. - Ксения Борисовна? Вы? - Девушка щурится зачем-то, потом кашляет, и раздражённое от бега горло выдаёт хрипы. - Нет, президент Российской федерации. - Фыркает ей в ответ Нечаева, закатив глаза. Что ж, очевидно, Соня устала. Очевидно, слишком, - Воды дать? Лёгкое "угу", и девушка прячет лицо в ладони - действительно плохо стало. Конечно, как тут не станет, если себя до того доводить систематически - мало того, что она дыхалку, и без того плохую с курения, знатно мучает такими кроссами, так ещё и не ест нормально днями, в работе своей утопая. Нечаева на Соню смотрит, сканирует: чудесный зеленоватый цвет лица, огроменные впалые глаза и черные, почти, как у панды, круги под ними - надо же, раньше, вроде, и не замечала, - и, заключая в своей голове диагноз вроде переутомления, протягивает ей небольшую пластиковую бутылку, хмуря брови на состояние девушки. Скворцова воду пьёт жадно, осушая добрую половину бутылки за какие-то пару глотков, и откидывается на сидении. - Спасибо. - Выдыхает. Лёгкие, кажется, внутри планируют разорваться, и она продолжает часто дышать, хватается воздух ртом. Потом берет себя в руки, стараясь выровнять дыхание - уже через нос дышит. - За воду не говорят. - А вы..., - Девушка вновь срывается с собственной установки дышать правильно - ловит воздух, судорожно вдыхая его через рот, и тут же губы поджимает. До Сони вообще детали всей ситуации только сейчас и доходят: сидит рядом Нечаева, в метро, едет по маршруту Бог весть какой линии, конечная для которой - самые закрома Москвы, водичкой заботливо поит. Бред какой-то, - А вы чего здесь?.. Ксения на такой вопрос только закатывает глаза, кидает бутылку свою в сумку, тут же её закрывая. - Метро люблю. - А врать-то, отвечать шаблонно-колко Нечаевой и не хочется. Удивительно для себя подмечать этот факт, но Ксюша в любимой подземке меняется каждый раз - скидывает с себя, как Соня сейчас скинула надоевшее пальто, желание отвечать сплошными едкостями, становится чуть мягче, чуть проще, чем в обычной жизни. - Метро? - Переспрашивает, потому что кажется Соня подобный расклад каким-то странным - Нечаева - замминистра все-таки, - и по поездам метрополитена шарахаться. - Люблю, да. - Неторопливо. Скворцова, конечно, удивляется, но в итоге лишь пожимает плечами, и спорить, и уж тем более сомневаться, даже не решается - во-первых, сил на то нет; во-вторых, Соня думает про себя: "ну, ладно, у каждого свои странности, и пускай у Нечаевой это будет метро." К слову, Соня тоже метро любила. Это ведь, как отдельный мирок под землёй, который расстилается под всей Москвой, и она восторгаться тому факту никогда не уставала. Только вот насладиться толком этим мирком она не успевала - в её бешеном ритме жизни, с нескончаемой работой, с постоянными недосыпами, в метро она либо спала, либо втыкала в пустоту в попытке очистить хоть немного голову после тяжёлого дня. Не до наслаждения как-то. - Тебе далеко? - Как бы совсем невзначай спрашивает Ксюша, которую Сонино вторжение в "терапию" отчего-то ничуть не смущает. В целом, она даже за её компании, и спрашивать что-то принимается в целях исключительно поболтательных. Нечаева трепаться не особенно любит, конечно, но раз в год и палка выстреливает - захотела, вот, пообщаться. Удивительно. - До конечной. - Девушка поднимает глаза, щурится, бегает взглядом по табло - конечная её еще не скоро, ещё добрых 8 станций до неё трястись. - А вам? - А у меня чёткой цели нет. Я просто..., - Нечаева запинается, смеётся невесть чему, - Ездить так люблю. Обычно как раз до конечной добираюсь, потом выхожу из метро, а домой уже на такси возвращаюсь. Ксюша зачем-то пускается в откровения - кажется, что так сейчас можно. И, даже более того, нужно. Хотя бы ей самой, и, как минимум, по одной простой причине - ей тоже хочется с кем-то поговорить, поделиться - хотя бы такой мелочью. Но для неё-то это не мелочь, для неё это, в целом, константа её спокойной жизни - поезда эти. Соня мгогозначительно мычит, все ещё отходя от своей беготни и пути до подземки. И, видимо, от недостатка кислорода, мозг думать совершенно отказывается. К концу дня, когда голова кипит от вороха документов, которые ей разобрать пришлось, размышлять о смысле того, что ей сказать хочется - не нужное, - и она выдаёт, так и не успев понять, о чем просит вообще: - Тогда, может, вы ко мне зайдёте? Ну, на чай. Нечаева хмыкает - прекрасно, Скворцова собственной персоной чаевничать позвали. Но у нее правда планов каких-то иных и не было, и поводов отказаться - соответственно. Возможно, действительно куда лучше пойти гонять чаи с Соней, нежели тащиться в пустую квартиру и делать то же самое - пакетики чая множить, - уже одной. Это было, как само собой разумеющееся, привычное, приевшееся до основ - она одна. И не звал её так никто уже, зная, что Нечаева либо пошлёт хитроумными выражениями, либо, если настроение будет не для того, чтобы язвить, просто рукой махнёт - мол, отстань. А тут отчего-то не захотелось колкостями сыпать, отказываться - тоже, не захотелось. К моменту, когда Соня, наконец, заставляет извилины работать, как надо и осознает, что вообще ляпнула, Ксюша из мыслей своих выныривает, реагирует и пожимает плечами. - Ну, раз предлагаешь..., - Она недоверчиво косится на девушку, думает, не пошутила ли та над ней? Неприятно было бы, если такое предложение оказалось бы шуткой - хотя бы оттого, что она уже поверила и представила себя в компании кого-то ещё, кроме своей собственной тени. Соня, только слышит её согласие, глаза округляет, но шок моментально с лица стирает - нет, ну, ненужное оно сейчас, не надо. Не надо показывать это удивление, которое так и палит из распахнутых глаз, и потому девушка кивает два раза: сначала самой себе, потом - Нечаевой. - Тогда разбудите, пожалуйста, как приедем. - И глаза прикрывает, Нечаева даже возмутиться не успевает, но решает без обыденных недовольств обойтись - пусть Соня отдыхает себе спокойно, а она непременно её растормошит. Ради чая-то... И подобное становится традицией - и без того покатушки по метро таковой были, но теперь необходимостью становится присутствие Сони. Они не частят с этим, вполне хватает парочку или хотя бы раз в неделю негласно не по разным сторонам разойтись после окончания рабочего дня, а вдвоём свернуть к дороге, ведущей к метро. В вагоне они всегда садятся рядом - это даже не оговаривается ни разу, воспринимается, как необходимость с самого начала, - и первые пару станций болтают о чем-то неважном. Нечаева бубнит о репортажах по дискавери, Соня, которая эту любовь Ксюшину к подобным каналам прознала, рассказывает, что узнала из последнего, в ответ - она теперь специально смотрит, когда успевает, выпуски. Чаще, конечно, в самом начале и засыпает, но что-то все же успевает запомнить. Потом Скворцова шутит, показывает Нечаевой новые приколы в телефоне, а Ксюша на эти шутки глупые отвечает - легко, почти беззвучно, смеётся, просит ей перекинуть. Обычно, это конец взаимодействия в подземке, и сразу после обмена весёлостями, каждая ищет свою "точку идиота" - и тупит в неё, отдыхая и успокаиваясь от тяжёлого дня, вплоть до конечной. Оказавшись уже на платформе, они непременно идут к Соне чаи пить. Первые разы Соня, конечно, чуть нервно спрашивает: - Какие планы? Может быть, чая хотите? И обязательно получает в ответ вроде: - Да. - Сразу же, почти не дожидаясь, когда Соня закончит фразу. И тут же пытается оправдаться, чтобы не думала лишнего. Впрочем, если и подумает, оно будет не не чтобы лишней, просто Ксюше на данном этапе так откровенно палиться не хочется, - Пить хочу ужасно. - Идеальное объяснение. Как будто Нечаевой только пить и хочется. Но, опять же, неловко ей прямым текстом сказать, что она хочет провести очередной вечер в компании Сони. Соня, вроде, уменьшая и, вроде, понимает, так что, через пару положительных ответов, она просто перестает спрашивать, а Нечаева просто идёт за ней к выходу из метро. Слишком просто все, оттого и спокойно им обеим - есть теперь у них общая традиция, есть теперь нечто, что кажется каждой отдушиной в их жизни. Сонина кухня становится уже родной, почти своей - Ксения теперь знает, где у девушки находится банка со своей любимой - узнав, что Нечаевой нравится чай с перцем, Соня такой сразу приобрела, - заваркой, знает, где хранится сахар, который, к слову, они никогда и не достают, знает, где найти ложечку - зачем она нужна, если чай пьёт без сахара, Ксюша не задумывается, но Соня не допытывает, и уже хорошо. Нечаева, если честно, даже у себя дома не ведает, где искать этот сахар - и есть ли он у неё вообще, кстати, тоже, - а у Сони, вот, знает. А когда они стали не только чаи пить, но и ужинать - все-таки обе с работы, обе голодные, - Ксюша, сама того не заметив, впринципе изучила содержимое всех полочек у Сони дома, отыскала запасы макарон на разный лад, запомнила, где находятся крупы и соль. - У тебя макароны закончились. - Нечаева сейчас, по-хозяйски бодро орудуя на кухне - Соня не против, она устала и была только "за", чтобы Ксюша сейчас занималась завариванием напитка, - пожимает плечами, смотря на пустой пакет. - Потом докуплю. - Соня отмахивается, но Нечаева смотрит на неё внимательно и пытливо. Почти с призывом, мол, не-не, не отлыниваем от домашних дел. - Хорошо. - Вздыхает, - Завтра докуплю, - Соне, конечно, приходится сдаться - как будто у неё был выбор. Нет, он, вроде как, был, но больше призрачный. - Тогда я сейчас гречку отварю. - Ксюша все ещё сама выбирает между гречкой и рисом, но, вроде как, предпочтение отдаётся первой, - Ты не против? - Хорошо. - Если честно, Соне вообще глубоко наплевать, чем питаться - особенно, когда готовить собирается Ксюша. - Я тут, кстати..., - Внезапно - спасибо, что не тогда, когда домой уже уехать успела, - вспомнив, что на этот раз не с пустыми руками явилась, Нечаева пулей вылетает из комнаты, является через пару мгновений уже с пачкой нового чая - уже Сониного любимого. - Вот. - И в руки его суёт, смотрит исподлобья на реакцию. Девушка улыбается, рассматривая коробочку, вчитывается внимательно в состав, а Нечаева, увидев, что Соне, вроде, понравился - то ли жест такой, то ли чай - хотя в нем она была уверенна, это же любимый, - только хмыкает, возвращается к гречке, которую надо промыть прежде, чем на огонь ставить, к чайнику и готовым кружкам. Почему-то вдвоём за каждой подобной посиделкой оказывается спокойно. Так просто, будто всю жизнь только и делали, что чаи вместе гоняли, да и насущном беседовали. Соня под конец подобных встреч ловко запрыгивает на подоконник, открывает форточку, которая неизменно ужасно скрипит, и свои толстые сигареты начинает гложить. Почти одну за другой выкуривает. - Гадость какая. - Моментально фыркает Нечаева и кашляет - она дым-то сигаретный не любит, и потому каждый раз морщится, кривит лицо, как только этот запах ощущает, - Сонь, как ты это куришь вообще? - А у меня от электронок голова болеть начинает. - Соня выдувает облако дыма, которое тут же ветер в своих руках уносит вдаль, - Да и, если я на них перейду, курить вообще безостановочно буду. - Соня улыбается, стряхивает пепел в треснутую чашку, которую некогда не выкинула, а пустила под пепельницу, - А тут хотя бы контролировать все можно. - Лучше вообще не кури. - Хмыкает женщина, затягиваясь джулом, - Контроль - во! - Ксюша показывает большой палец, поднятый вверх, улыбается. - А сама-то, - Ответная улыбка озаряет лицо девушки, - Куришь ведь. Соня тогда даже не замечает, как переходит грань, обращаясь к Ксюше уже на ты. А Ксюша не замечает, что начинает очаровываться Соней - тем, как она откидывает голову назад, как холодный воздух подхватывает золотистые прядки, играется с ними, путает, тем, как выглядывают тонкие ключицы из-под воротника рубашки. Красивая и почти рядом. В целом, конечно, все это было предсказуемо с первых распитых вдвоём кружек, потому что двум одиночкам - про Соню так было сказать сложно, у неё всегда были друзья, но одиночество давно уже стало её состоянием души, - явно суждено было встретиться. Но через пару секунд глаза у Сони по-смешному округляются, брови же чуть ли не на лоб лезут - наконец, дошло, что перешла границу. А по этикету-то не положено, вроде как. - Простите, - Хочется ей тут же окошко открыть пошире и сигануть с него - ужасно фамильярно ведь сказанула, а они ведь всего лишь пьют чай. А действительно ли это так? Правда ли все настолько незначительно, что можно окрестить простым "всего лишь", махнуть рукой и забыть? Вообще, Нечаева общество других людей не переносила. С Соней же было спокойно, как будто так оно и надо все. Ощущение близости с кем-то в этих "всего лишь" чаепитиях, в разговорах. У Ксюши внутри просыпается что-то. Что-то, что, вроде как, аккуратно трогает душу нежностью, невесть как откопанной, отысканной - и от ключиц этих, и от болтаний, и от чая крепкого. И такое открытие заставляет смотреть на все иначе, чем видит Соня. Это не всего лишь чай. Не всего лишь посиделки на Сониной промозглой кухне. Это уже нечто большее, видимо. Почти традиция - да-да, та самая, как любимое метро и бургер. Только, вроде бы, получше. - Давай на ты. Вне работы. - Нечаева, мотая ногами, кончиком тапка задевает ножку стола, и задумчиво смотрит на девушку. А у Сони внутри диссонанс. Он и так был, давно уже возник, как только она Нечаевой в первый раз эти тапочки и всучила. А потому что полы холодные и застудиться можно - ей мама так говорила. А она, вот - Нечаевой это сказала. Чудесная связь, и дедушка Фрейд, вероятно, был бы явно ими доволен. - Вне работы. - Кивает Соня. И они продолжают. И говорить - сейчас, и встречаться так - после. Ксюше с каждым разом кажется, что поезда становятся не такими важными, как то, что будет после них. Они есть в их жизни - с ним начинаются их вечера, а вечера для Ксюши становится почти отдельной жизнью - такой, о какой когда-то, вроде, грезилось. Можно ведь высказаться. Рассказывать что-то про аэропорты и то, как она ненавидит самолёты и при этом обожает поезда и вокзалы - это не то чтобы самый удивительный факт на планете, но хочется Соню в него посвятить. А ещё, Соню хочется послушать. Это даже интересно выходит, девушка обычно говорит долго, быстро и много, иногда путается, забывает связь между тем, с чего начинала и тем, к чему пришла. Теряется. Неловко стопорится, морщит нос и мычит охрипло. Потом вовсе замолкает на пару секунд. Находится. И продолжает. Обо всем и сразу - это однозначно про Соню, про её неиссякаемую любовь к поболтать. Нечаева голову рукой подпирает, смотрит и слушает так внимательно, будто от рассказа о том, как в детстве Соня перестала верить в Деда Мороза зависит нечто важное. Возможно, и правда зависит, но если даже нет - об этом Ксения узнает потом. Сейчас куда важнее узнать каждую деталь про этого несчастного Деда Мороза и про то, как рушились чьи-то - не просто "чьи-то", а Сонечкины, - детские мечты. - А ты, хочешь сказать, не знала, что это все выдумка? - Ксюша шутит, отпивает уже холодный чай. Ей вставать и греть чайник нет необходимости, потому что чай - это не про необходимость в данный момент, - Тебе сколько было-то? - Я знала. - Улыбается девушка, мечтательно смотрит куда-то с пару секунд и молчит. - Вроде, лет 10. - Соня вспоминает что-то дальше, и, видимо, совсем тонет в этих воспоминаниях. Даже не думая выплывать, захлебывается ностальгией, - Просто когда тебе говорят вслух, словами вот так вот, чётко... Когда тебе говорят о том, что ты верил во что-то несуществующее... Это другое. Ксюша понимающе кивает. - Другое. - Соглашается вслух. - Ну, вот. Если честно, через час неустанного Сониного трёпа Ксения уже практически теряет нить и забывает с чего девушка начала. Но она слушает. И вместе с тем невольно любуется, замечает детали, которых раньше, когда они просто работали вдвоём, не видела: например, то, что у Сони до очаровательного тонкие запястья с виднеющимися на них голубоватыми полосками вен; то, что у Сони и красивые руки, но на костяшке левой - небольшой шрамик - это Соня в детстве упала неудачно. И обо всех подробностях этой душещипательной ситуации Ксюша, кстати, тоже знает, и важность этой истории не преуменьшает. - Малыш, я пойду уже. - Рано или поздно приходится сказать что-то подобное, потому что стемнело уже до неприличия, потому что даже метро закрыться успело, и теперь придётся вызывать такси. А Соне, в который раз, между прочим, хочется попросить её остаться. Только вот, под каким предлогом ей это делать - совершенно неясно. Не сетовать же Соне на то, что уже поздно, и на улице совсем стемнело - это глупо, Ксюша ведь не маленькая, чтобы её по тьме гулять не отпускать. А признаваться Скворцовой прямо, говорить честно о том, что у неё просто нет желания Ксюшу отпускать, как-то сложно. Но неожиданным для Сони оказывается, что Ксюша, несмотря на то, что сама говорит, что ей пора, вроде как, и не торопится-то уходить. Она с каждым разом остаётся до гораздо более позднего часа, иногда даже девушка видит, что Нечаеву в сон клонить начинает, но она все же сидит, самоотверженно пьёт чай - уже крепче просит заварить. Под любым предлогом остаётся на лишние минуты или часы. Соне сложно просить Ксюшу остаться - да, все еще. Но с учётом того, что сейчас им обеим до неприличного легко вдвоём - это вполне возможно. - Оставайся? - Она и предлагает, и сразу спрашивает, потому что тут же стесняется - вдруг, лишнего сказала, вдруг, Нечаева вообще не хочет, вдруг, ей показалось? Это же глупо, надеяться на то, что она поддержит и согласится? Не глупо, потому что Ксюша чуть подумав, потупив взглядом своим в пустоту - решалась она, - кивает. - Останусь.