Приходи ко мне слушать старые пластинки

Жалеть почти полностью Соня перестает уже очень скоро, когда перед следующей посиделкой у неё дома - Ксюша смогла удержать свое желание, они обе смогли удержать свои руки, и спокойно доехали до конечной, - они вместе заходят по пути магазин. - Со-о-онь, - Задумчиво тянет Ксюша, стопорит девушку за капюшон, пока они продуктами тележку заваливают. Та едва ли не падает, но Нечаева ловит, - Аккуратнее..., - Бурчит и на ноги ставит, - домой бы еще соли купить... А то пресные макароны - не есть предел мечтаний... Замечтавшись, Ксюша тут же пускается в какие-то пространные разговоры о кулинарии - оказывается, можно вообще приготовить что-то, что не макароны и гречка. Может, мясо какое с картошкой испечь? Ну, или если макароны, то хотя бы с соусами к ним поиграться, или поджарить фарша - так, например, выйдут макароны по-флотски. А в другой раз - можно попробовать томатную пасту закинуть в эту же смесь. А в третий... Но Соня её не слушает. Она замечает одну лишь нечаевскую оговорку и тупит взглядом по полкам с продуктами, заостраяет внимание на крупах, бегает глазами по гречке, желая стать тут же меньше и в крупе этой несчастной утопиться. Ксюша сказала: "к ним домой", - и это, кажется, то, о чем, мечтать Соня не смела - правда, у неё даже таких мыслей не было. Потому что у Нечаевой дома, как она думала, нет, да и ей он в целом как-то и не сдался совершенно - зачем свободе её стены, зачем её запирать? А она вот как, оказывается... Соли хочет домой купить. И ведь запомнила в какой-то там раз, что её оставалось у Сонечки мало. Потому что, вопреки Сониным мыслям, ей нужен был дом. Квартиру свою она "домом" не считала, потому что для ночлега любая коробка бы сгодилась, а Сонину - с дебильными обоями в цветочек - ремонт Скворцова делать не хотела, потому что квартира была съёмной; с тесной ванной комнатой, в которой так скоро появилась её косметичка с личными принадлежности; с маленькой, но до восхитительного уютной кухней, в которой так замечательно было часами сидеть и болтать обо всем, что только на ум приходило,  - считала. И ей хотелось хоть что-то внести туда - соль ту же докупить. Поставить на кухню искусственный цветок, чтобы красивее было. Пасту зубную свою оставить - она уже, на самом деле, но хотелось поставить её наравне с Сониной, на полочке над раковиной, а не оставлять каждый раз в косметичке, которая ждала её в майдодыре. Ксения сейчас продолжает бубнить за рецепты и готовку, так увлечённо рассказывает, что очень нескоро замечает, что девушка на ее болтавню никакого внимания и не обращает, не слушает её совсем, и смотрит пустыми, почти стеклянными, глазами невесть куда - все еще на крупы. - Соня? Тебе гречка, что ли, нравится больше? Ну, чем макароны. - Нечаева не понимая, чем объяснять этот ступор, лишь машет перед Сониным лицом рукой, щелкает пальцами, - Ты чего застыла, зайчонок? Домой, говорю, соль нужна... И томатная паста. И фарш. И это... Паста. Зубная. Девушка отмирает, стоит только Нечаевой оказаться перед ней вплотную. Фарш?... Домой? Паста...? А она говорит о той, которую едят - или о макароннрй, которая из муки и всякое такое, или о томатной, - или... ах, да, зубная. Угу. Ясно. Хорошо, надо записать на подкорочку головного мозга этот список покупок. Домой. В целом, она не против - просто была к такому не готова - опять же, исключительно из-за того, как её собственные представления о Ксюше не сложились с тем, что было на самом деле. Соня, вообще, только за - пусть Нечаева хоть две пасты купит. Пусть и макаронные, и зубные прихватит. - Хорошо. Да, конечно, они докладывают в тележку и пасту - и зубную, и томатную - вторую даже в нескольких видах, потому что кулинар, внезапно проснувшийся в Нечаевой, того требовал особенно яростно, поварешкой по затылку ударяя, - и фарш, и соль, конечно. И дома Ксюша, закатав рукава пиджака, готовит, стругает к макаронам купленные шампиньоны. Получившиеся неровные кубики кидает в сковородку. По правде, она не знает, как все это вместе будет на вкус, но ей кажется, что в целом, ничего. По-крайне, чтобы не просто пить один чай и сухими макаронами-гречками желудок набивать, а поужинать по-человечески - так вообще замечательно. И, вроде как, такие жесты уже говорили Соне о многом, но она, по традиции сидя на подоконнике, скуривая уже которую сигарету за вечер, все ещё не понимала, зачем все это делается. Нет, она понимала, но пока это не оговорено было Ксюшей лично, верить отказывалась, не позволяла себе. - Блять...! - Слишком много мыслей, сомнений и чего-то, что ужасно за душонку её хватается, вздохнуть спокойно никак не дает. Соня всего этого не выдерживает, - Может, ты хоть что-то скажешь? - Девушка быстро выдувает дым, роняет голову в свои руки на пару секунд, дабы отдышаться хотя бы. Снова поднимается, как-то грустно, с каким-то разочарованием почти, смотрит на ничего не понимающую Нечаеву, - Ты разве не понимаешь, что мне так сложно? Ксения в шоке вскидывает брови и напрягает мозги. - Ты сейчас вообще о чем? - Ксюша не успевает возмутиться. Она бы смогла понять - как минимум, попробовала бы, - если б, конечно, знала о причине такой претензии. Но Нечаева правда не знает - ей, вообще-то, никто и не сказал, - что послужило причиной такому эмоциональному всплеску, и потому она только хмуро глядит на Соню, которая места себе внутренне никак найти не может. - Ты можешь хоть раз подойти и сказать по-человечески, прямо, честно: Сонь, поехали к тебе? Можешь сказать словами, блять, через рот, что тебе это нужно? - Дышит Сонечка часто и тяжело. Потому что внутри ей тоже тяжело, и сердце не может успокоиться, так и бьёт, ломает ребра. Она боится, что Ксюша скажет ей, мол, а с чего ты взяла, что мне это нужно. Ксюша не говорила никогда так, прямо: хочу остаться, готовить на твоей кухне хочу. И тебя, кстати, тоже - да, хочу. А Соня мысли читать не умела, не научилась за свои 25, и думала, что для неё все это не имеет особого значения, раз не подходит и прямо ей о том не говорит. - Я не думала, что тебе это важно. - Бурчит Нечаева. Она так-то тоже мысли читать не умеет, она не знает, что там Соне важно слышать, а что нет. Теперь, вроде знает. Частично, но знает. И она даже находит время - пару секунд буквально, - выдохнуть и чуть обидеться. А потому что нечего было сразу кричать, она не глухая так-то, услышала бы. Но сначала надо подойти ближе к Соне, покорно к груди её упасть и по-излюбленному за талию обнять. Родная уже, такая близкая и такая хорошая, что хочется быть рядом, ещё ближе к ней. Ксюша, вроде бы, все еще негодует, все ещё недовольна такой внезапной и неоправданной в её понимании вспышкой эмоций, но все же успокоить Соню свою она хочет, - Извини. - Шепчет ей. Коротко, сдержанно. Лаконично. Без дальнейшего продолжения фразы, извинений в трех томах и излишней нежности, потому что все-таки обижена. Потому что все-таки Соня могла бы обо всем сказать и без этих своих гормонов и эмоций, да. - Хорошо, я скажу. В следующий раз. Соня даже вздрагивает. Она ведь не думала... Впрочем, они обе. Не думали, в смысле. Ксюша не думала о том, что там Соне её нужно, а Соня, что она сама Ксюше нужна. И молчали обе, пока в Сонечке не взыграли чувства вовсю. Она сидит сейчас, не смеет даже шелохнуться, пока Ксюша голову свою у нее на груди старается устроить поудобнее. Возится все, возится, никак не находя идеального положения, и бросает свою идею - в целом, рядом с Соней и так хорошо, и так комфортно. - Ч-че-го? - Заикнуться в слове целых два раза, вроде как, сложно, но не для Скворцовой, у которой это получается на ура. Нечаева фыркает тому, смешно прикусывает за ткань футболки. - Того. - Говорит хмуро, но продолжает хвататься зубами - слегка так, аккуратно - она просто играется, - В следующий раз подойду и скажу. Соня даже успокаивается слегка, удивляется по-доброму, когда через пару дней, как раз к выходным, Нечаева, наблюдая, как она по привычке свернула к дороге, которая вела к метрополитену, за рукав тянет её к своему автомобилю. - Прости, но я даже не буду спрашивать. - Хмыкает Ксения и тащит девушку дальше. Соня идет послушненько, только ойкает, чуть не грохнувшись на ровном месте. - Я тебя перед фактом поставлю: едем к тебе. Пьём чаи. И далее по списку. Что там по списку далее Соня даже боится пискнуть и спросить. Да и, вроде как, знает уже - сложно забыть. Но и тут Соня оказывается неправой. Что-то все её представления о Ксюше рушатся с треском, ломаются, потому что после посиделок на кухне с чаем, после ужина и Сониных сигарет, Нечаева не тянется к телу настойчивыми и знающими руками, а устало сообщает после сотни зевков, что вымотолась она до жути, очень хочет спать, и потому собирается сейчас в ванную. Соня смотрит вслед уходящей в сторону душа Нечаевой, достает ещё одну сигарету и прикуривает. С одной стороны, конечно, Соня не сильно расстраивается тому, что они совсем по-другому сценарию сегодня пойдут, ей секс-то не то чтобы прям важен, он и не был никогда на первом месте. С другой же, это все-таки выходит слишком странным - Ксюша ведь не только от физической близости отказалась и отошла об обыденного сценария, но и честненько призналась, мол, устала, хочу спать, так что, уж прости, но в ванную я пойду первая. И пошла. Гремит сейчас там средствами какими-то, роняет сначала банку со скрабом, потом бутылку шампуня, потом даже лейку от душа умудряется уронить. Или не шампуни падают, но что-то Ксюша точно роняет, громко при этом ругаясь. Соне даже интересно становится, чем там с таким шумом можно заниматься. Топтаться у двери выходит как-то неловко. Вроде, она Ксюшу уже видела без одежды в разных позах много раз: пока та нависала над ней или пока сама - Ксюша стала позволять Соне и такое, - над Ксюшей нависала. Но в ванную врываться? Это, вроде как, в новинку. В целом, Соне вообще все это в новинку, ей впринципе подобные взаимоотношения кажутся какими-то неизведанными и странными, и потому она пытается не стесняться чрезмерно - ладно, если что, Ксюша просто прогонит её. Соне сейчас нужно лишь спросить, все ли у Ксюши в порядке, что она тут же и делает - кричит ей через дверь и ждёт ответ. Нечаева снова ругается - как-то простенько и почти органично у неё вырываются беззлобные матюки, которые совершенно не режут слух, потом раздаётся плеск воды, и наконец: - В норме. Хочешь - заходи. Когда Соня послушно открывает дверь, видит сразу картину: тысяча - нет, не тысяча, конечно, но действительно много, Соня даже не думала, что у неё столько есть, - бутыльков с разными гелями-шампунями-масками на полу валяется, а на бортике ванной красуется только один с пеной, который, видимо, с таким грохотом Нечаева и искала. Принимать ванную Ксюша удумала... Понятно. - Я просто испугалась, - Соня неловко и смущенно улыбается, - Думала, чего ты тут... гремишь. - А я... вот. - Ксюша рукой указывает на набирающуюся ванную. - Хорошо. - Соня смотрит на воду, на пенку. Ловит себя на мысли, что ей тоже в ванную хочется, и не просто так, а именно, что с Ксюшей, но спросить не решается, - Я тогда не буду мешать, пойду, там посуда... Ксюша цокает. Потому что она тоже хотела бы принять ванную с Соней. Потом Ксюша фыркает самой себе - ну, да, конечно, Сонь, посуда - это ведь так увлекательно, это однозначно будет в разы интереснее её самой и благоухающей от небольшой пены ванной, которая вот-вот наберётся окончательно. Нечаева не сказать, что прям робеет - ну, так, смущается слегка, - и тихо Соне бурчит: - Вообще, можем потом посуду помыть. - Намекает, - Завтра утром. Все равно же выходной. Девушка ей кивает. Она, вроде, права - завтра выходной, и посуда - чай, ножек у неё нет, - никуда не убежит. Разве что, подсохнет от гречки, но, если с ночи оставить её залитой, то отмыть на следующий день будет вполне реально. Ладно, это действительно не является проблемой. - Тогда я просто пойду? - Соня ведёт плечами. Разумеется, ей не хочется, потому что мысль принять горячую ванную - да ещё и с Ксюшей, - ей нравится куда больше, чем пойти слоняться по квартире в ожидании, пока Нечаева тут одна нежиться будет. Но и напрашиваться Соня боится. Ей не приходится, потому что Ксюша предлагает - осторожно так, с едва скрываемой долей боязливости какой-то, - сама: - Не хочешь со мной? Удивительно нежно это получается - ванную вдвоём принимать. Как-то даже непривычно Соне с таким, но она лежит спиной на груди Ксюши, пока та, обхватив её за плечи, и спокойненько отдыхает. И мысли крутятся в голове какие-то совсем странные у Сони - то ли от Нечаевой так голову мажет, то ли от температуры воздуха в ванной. Она думает, что жалеть о Ксюше становится тяжелее с каждым днем, с каждой кружкой чая, с каждым ужином, который готовит Нечаева, да и со всем вкупе - разговорами и всеми этими мелочами, вроде ванной. На деле, Соня бы подобное мелочью не назвала - видимо, сейчас ей мозг все-таки температура хорошо так плавит, - потому что, если уж со всеми подряд можно трахаться, то далеко не каждого можно вот так просто, без подтекста, обнимать, лежа в одной ванной. Конечно, Соня была бы рада жалеть - так ведь легче, на деле, так проще жить, потому что гораздо сложнее просто взять и принять, как факт - да, у них такие странные и неясные отношения; да, Ксюша все ещё не говорит прямым текстом ей обо всем, не оговаривает границ, не расставляет чётко статусов. Но когда Ксюша чуть наклоняется к ней и носом бодает висок - ну, все, Соне как-то ну вот совсем не жалеется. Ни о чем. Соня вообще думать перестает, тихо урчать принимается, подаётся ближе - назад, к Ксюше. - Ты как кошка. - Шепчет Нечаева, пускаясь немыслимый трепет. Ей тоже в голову ударил жар ванной комнаты, и, если учесть тот факт, что она вообще не жалела о Соне никогда, то эффект получается совершенно крышесносный, потому что ни единого стопорящего все наслаждение, что от воды тёплой, что от Сони - от неё в первую очередь, конечно же, - факта нет. А потом, после выходных, они с Ксюшей вдвоём едут на работу. Потому что Нечаева на утро не сваливает, она остаётся и в субботу, и в воскресенье. Странно встречаться не вечерами, забывать про изначальную константу их встреч в виде поездов. Странно быть друг с другом дольше положенных - как будто кто-то вышестоящий отмерял их, - часов. Странно, да, но, даже за отсутствием чётко расставленных границ, очень даже прекрасно. Часы теперь действительно перерастают в дни, рубеж оказывается пройден, а Соня все еще мало, что понимает во всей этой ситуации. Потому что ситуация стала куда глобальнее, она вышла за свои первоначальные границы - это уже давно, но она ведь продолжает, и берет все новые обороты. И Соне бы радоваться тому, как Ксюша на её кухне кашеварит - почти домашняя, ходит босиком и таскает на постоянке у Сони футболки под видом, что с собой у неё ничего простого, для дома, нет, - как они все ещё чаи вечерами гоняют на кухне - это уже не константа и не повод для встреч, но все еще традиция, - как Ксюша ласкает её ночами - каждый раз до изнеможения, до тянущих мыщц ног, до трясущихся рук. И она радуется, но все еще сомневается, можно ли. Она все ещё не понимает, кто они друг другу. А ещё, слова Инги вспоминаются. Но вообще, если подумать, если чисто с человеческой точки зрения подойти и все происходящее между ними рассмотреть, так не поступают со всеми - видимо, Соня не одна из многих. Как минимум, потому что время не резиновое, а Соня действительно видит, что оно по максимуму уделяется Ксюшей именно ей одной. Но за неимением чёткости, Соне непонятно и странно с таким сталкиваться, хотя в остальном все от и до устраивает. Ей странно, что Ксюша все чаще едет не к себе домой, а к ней. После работы просто тащит девушку либо в излюбленное метро, либо к себе в машину, и даже не спрашивает, мол, можно, тебя утащить, к тебе же утащить, а, Сонь, можно? Она просто говорит: - К тебе, Сонь. - Опять ставит перед фактом, - Хочу сегодня рецепт один проверить. Уж извини, на тебе проверять буду. - И дальше что-то бубнит. Да знает потому что, что можно, потому что Соня никогда не говорила ей ни слова против - первые разы она только кивала, мол, да-да, конечно, поехали ко мне, - пока её Ксюша под локоточек вела к автомобилю. Впрочем, об этом Соня ведь Нечаеву и просила, так ведь? Да, просила. Но то, что они теперь едва ли не живут вместе воспринимается Соней, как нечто новое. Логично, потому что это - ну, уж точно, - в новинку - сколько их ещё будет? Но Соне такое очень нравится - так нравится, что когда Ксюша выбирает поехать к себе домой, становится даже грустно. Вроде бы, очень даже хорошо они время у Сонечки проводили, что не так-то, зачем маршрут менять? - Цветок полить надо. - Ксюша однажды, когда провожает девушку до метро, ведя ту под руку, этот момент, до этой секунды неясный, поясняет. Нечаева об этом как-то мельком говорит, а Соня замедляется, выпутывая руку. Встает столбом. Удивляется. Глупенько так глаза округляет и на Ксюшу, которая резко останавливает себя в паре метров от неё, смотрит. Вот оно как? Она домой к себе едет исключительно за тем, чтобы... цветок полить? И не потому что она устала от Сони, не хочет к ней ехать и далее по списку Сониных выдуманных загонов? - Ты чего? - Видимо, это уже традиция для Сони - стопориться и внешне, и внутренне. Это уже какая-то больная привычка - придумать себе лишнего, почти свыкнуться с этими мыслями, даже научиться с ними сосуществовать, а потом, с реальностью столкнуться и отходить от своего надуманного: стоять и удивляться, удивляться и стоять. - Ты домой ради цветов едешь, что ли? - Всё, что у Сони выходит сказать. Если честно, ей хочется спросить иначе, ей хочется развернуть вопрос свой на ещё пару предложений. Спросить, мол, а если бы не он, ты бы ко мне поехала? А если бы... - Ради цветка, - Поправляет Нечаева. Потому что он у неё один, - Ну, кто-то же должен его поливать, ты как думаешь? А живу я одна, больше некому... Вот и я еду..., - Ксюша пожимает плечами. У неё выражение лица, простите, тоже чуть тупеет - она попросту не понимает, чем вызвано столь масштабное удивление, что сейчас украшают Сонину физиономию. А девушка тем временем моргает пару раз, кивает - и себе, и Ксюше, и прохожим, и собаке какой-то уличной, - и думает. А потом снова кивает и снова думает, даже мышцы лица напрягает. Может быть, цветок - она его не видела, но помечтать-то можно, да? - вполне отлично стоял бы где-то... у неё дома? Может быть, как раз на кухне? Хотя нет, на кухне вечный сквозняк, потому что Сонечка на подоконнике курить любит, и цветок там может помереть... Тогда можно было бы поставить его спальне. Ну, чтобы Ксюше не надо было так частить и вместо Сониной квартирки выбирать свою. - Хочешь - перевози. - Бубнит Соня. Опускает глаза. Жуёт губы. В волнение своем Соне хочется ещё ногой начать нервно грязь притоптывать, но она все-таки держит себя в руках. - Перевозить? - Да, цветок. Так можно будет чаще... Ну.., - Соня смотрит с надеждой, мол, пойми и фразу продолжи. Неловко улыбается. Нервно пожимает плечами - вообще неясный жест, основанный лишь на волнении. Но Ксюша не понимает, и Соне приходится наступить на горло всем своим нервам и скороговоркой выдать, - Ко мне чаще можно будет так. Ну, я имею ввиду, что... если цветок будет у меня, то тебе не придётся ехать к себе, и тогда можно будет... Ксюша, кажется, понимает. Она понимает то, что в целом для нее было ясно где-то на уровне подсознания - Соня хочет, чтобы она чаще приезжала. И Ксюша тоже того хочет - она, вроде, и не скрывала. А ещё, Нечаева видит, что девушка сейчас начинает лепетать лишнего, заикается и повторяется - видать, отчего-то волнуется как-то чрезмерно, - и смотреть за тем долго не собирается. Она подходит быстро к Соне, руки ее в свои берет, и девушка от такого жеста перестаёт беспрерывно языком молоть, только бровки хмурит, мол, чего ты, я же не договорила. Нет, она самое главное сказала, и повторяла это по кругу только разными словами - так что, договорила. - Пиздец, чего ты перчатки не носишь, ледяные ведь, - Это не то, что Нечаева хотела сказать, это вырвалось автоматом, потому что руки у Сони и правда, как лёд. - Хорошо, я поняла. Если можно, я буду чаще к тебе. Приезжать. - Нужно. - Выдаёт сразу, не дав себе время, чтобы засомневаться в чем-нибудь или надумать очередной околесицы, - Я бы очень того хотела, если... Соня даже не успевает договорить - на деле, Нечаевой достаточно того, что она уже успела услышать, - как женщина хватает её в объятия. Она бы и сама не могла объяснить, зачем так резко, зачем так крепко и зачем так хватко, но ей сейчас так надо. Потому что теперь и словесно этот рубеж объяснен: Ксюша сказала, что не прочь приезжать чаще - хотя, если уж честно, куда ещё? - а Соня согласилась с ней от и до. По итогу, тем же вечером они меняют маршрут, идут не к метро провожать Соню, а отправляются к Ксюше - к слову, Сонечка впервые посещает квартиру Нечаевой, - за цветком со странным именем Персий, которому Соня очень долго удивляется и тайком хихикает, а потом едут уже домой. К Соне или "К ним" Нечаева не говорит, просто бросает: - Все. Персий упакован. Домой. И девушка, больше не удивляясь, кивает. - Домой. К хорошему, к такому теплому, о каком мечтать даже не думала, Соня привыкла моментально, и жизнь такая - она бы сказала, совместная с Ксюшей, - начала казаться обыденностью. Нечаева не переезжала к ней, не валилась с чемоданами на порог, но без неё Сонин дом, как думала сама девушка, стал бы уже совсем другим, пустым и скучным. Квартирой, а не домом, в общем. Таким, каким он был до всех этих чаепитий и бесконечных пространных разговоров, до макарон - сначала сухих, только с солью, а потом приготовленных по сотне новых рецептов, - до сигарет, которые с Ксюшей курились как-то особенно вкусно и сладко, до Ксюшиных касаний и всего того, что они друг о друге узнать успели. Только вот, Соня все еще не говорила обо всем, не обсуждала и вслух не просила Ксюшу объяснить, мол, как тебе все это? А что это такое между нами? Что для тебя все это значит? Что для тебя значу я? Соня думала, что нельзя ей о таком заикаться, потому что девушка все ещё - удивительная глупость, - боялась перейти грань дозволенного. А Нечаевой подобные разговоры и не нужны были - она для себя-то знала о всей важности того, что между ними с Соней происходило, а девушке самой в этом не признавалась. Только в отличии от Сони Ксюша не боялась - её только спроси, и она сказала бы абсолютно спокойно, - Ксюша просто не видела в том необходимости. Зачем обсуждать то, что и так логично и понятно? Не совсем понятно, если честно, потому что в очередной раз Соня, прикрыв глаза после секса, лежит, уставшая и разморенная, и думает себе: - А что между нами? Секс, конечно, хорошо, особенно с Ксюшей - на деле, только с ней, - только вот... На нем ведь свет клином не сходится. Да нет, у нас он действительно на нем не сходится, но я все еще не совсем понимаю... - Соньч? - Голос Нечаевой прорезает мысль. Мысль, сказанную вслух. Потому что Соня именно, что говорила, а не думала - видимо, мозг совсем расплавило. - Тебе важно знать, что между нами? Девушка распахивает глаза, в шоке смотрит сначала в потолок, потом чуть испуганно поворачивается к Ксюше. Глазами хлопает. Поймали с поличным, и при том так глупо поймали, так по-идиотски это вышло, почти, как в сериале. Голова у Сони действительно соображает плохо, так что вместо того, чтобы ответить на какой-то риторический вопрос Нечаевой - к чему она спросила, она уже услышала - Соня встаёт. - Сонь, ну, куда ты собралась-то? Сонечка молчит. Только собирает по комнате вещи, пытаясь стыдливо прикрываться руками - видимо, у Ксюши за привычку переняла или от нервов, - и продолжая нещадно краснеть. Соня, вообще-то, и так вся алая - слишком старалась для Ксюши, так теперь тем более. Потому что взгляд ее на себе ощущает. Потому что, вроде как, хочется лечь обратно, зарыться носом в волосы, и никуда не уходить. Но стыдно и страшно - она выдала себя, выдала свои мысли и непонятки. - Сонь, во-первых, ты, ну как я понимаю, хочешь поговорить, - Нечаева не отступает, идет до конца. Потому что она тоже человек, и наблюдать за Скворцовой, которая сейчас расплачется или, чего хуже, вообще свалит, так и не договорив, сложно. Потому что она не понимает, чем вообще подобный перфоманс Сонин вызван, - Во-вторых, малыш, это так-то твоя квартира, и если ты хочешь побыть одна, уйти из комнаты могу я. Соня стопорится. - Но ты ведь не хочешь уходить? - Она быстро оглядывается на Ксюшу, которая с комфортом лежит на кровати, - Значит, мне надо? - Соня спрашивает тихо, нерешительно, и хочется ей дать себе по лбу за такое жалостливое и печальное. Но Соня, уже отвернувшись и стоя к ней спиной, покорно ожидаеь ответа, только чуть затаивает дыхание. - Тебе не надо. Но я могу, если тебе надо побыть одной... - А от меня? Не хочешь уходить? - Соня от себя самой такого вопроса не ожидала, но, видимо, слишком долго он на языке крутился. Ксюша отчётливо видит, что ей холодно, замечает напряжение во всем теле - то ли, опять же, из-за сквозняка Соня так, то ли потому что ей действительно неудобно. Непонятно. Может быть, даже страшно? Как минимум, сделать неправильный вывод. И Ксюша ей помогает, фыркает, а потом говорит: - Я, вроде, в адеквате, и если бы хотела - давно б ушла. - "Скворцова, думай." - проносится сейчас в мыслях у девушки. Но нет, она думать в данный момент правда не в силах, только голову сильнее в плечи вжимает, и потому Нечаева, тяжело и шумно вздыхая, говорит конкретно, - Нет, не хочу я уходить. Она хочет, вроде как, Соню сейчас поближе к себе, чтобы лаской своей, что вот-вот все стены разрушит, огреть вновь. Огреть - это потому что иначе Нечаева не умеет, она либо сшибает с ног этой нежностью, ударяет ей так, что мало не кажется, либо вообще ничего. Но чтобы уйти от Сони сейчас - нет, она не хочет. - Отомрешь ты, или как? - Нетерпеливо спрашивает Ксения. Проходит пару секунд, и она больше не может ждать, пока до Сони дойдет, пока она подумает, соберет совет тараканов в своей голове и проанализирует с ними все вплоть до интонаций. Нечаева встает, ведет девушку за плечи обратно в постель, ложится рядом и накрывает их обеих одеялом. Тишина. Только сопение рядом, набитое тяжестью тело Сони, которое в каком положении Ксюша на кровать положила, в таком и осталось. Соня думает про себя, перебирает возможные варианты. Она не хочет уходить. Не сходится. Вообще ни с чем. Ни с образом, который она радостно к Нечаевой прилепила - самодостаточной, холеной одиночки, которой никто не нужен, - ни со словами Инги, которая во всех красках повествовала, как Ксения Борисовна любят с практикантками баловаться. Ни с чем. Если по правде пойти, то практиканток Ксюша правда любила. Но то, что она с ними трахается - половой, блять, гигант, - было лишь слухами. Нечаева именно, что баловалась - заинтересовывала в себе, приручала, к рукам подпускала. А потом отстранялась - надоедало. А с Соней, вроде как, вообще играть не хотелось - с самого начала, с самого первого "зайчонка". И, тем более уж, после посиделок вдвоём. Про образ, который какого-то черта сложился у Сони в голове, если бы Ксюша узнала - вообще затрещину влепила б. И обиделась. - Ксюш? - Соня подаёт голос, урчит. - М? - Ты мне просто скажи, я тебе нужна? - Спрашивает тихо, чтобы, наконец, узнать - может, хоть Нечаева ей чего путного сказать сумеет? Нечаева молчит. Хмурит тонкие брови. Разве это не очевидно? - Чего? - От неимения слов, тихо задаёт вопрос Ксюша, и чуть отстраняется, поднимается на локтях. Смотрит внимательно на Соню, пока та соображать принимается. - Ты услышала. Нечаева фыркает. Потом ещё раз. До неё снова или опять, или опять и снова доходит - в целом, подобное разграничение, признания эти, все это было необратимо при их характере взаимоотношений. Ксюше об этом даже говорить не надо было - на деле, не только с того момента, как они спать вдвоём начали, но и с того, как она у Сони оставалась, - для неё все было и так понятно. Для Сони, видимо, нет, ещё как нет. - Нужна, Сонь. - Выдыхает Нечаева. Одаряет лёгким взглядом, и Соня в нем видит, что Ксюша говорит правду, не юлит. - Очень нужна. Ксения, как может, говорит мягко. Пытается. - А почему ты тогда никогда и ничего не говоришь...? Ты понимаешь, что это больно? Почему я каждый каждый остаюсь в каком-то неведении, ты ведь совершенно не поднимаешь этот вопрос, а я... - Я говорю. - Ксюша почти возмущается. Что значит, она не говорит? Не в словах, конечно, но она ведь и живёт почти с ней 24/7, и цветок свой любимый и единственный перевезла. Стоп. Не в словах. Ксюша говорит поступками и делами, своими действиями - вообще-вообще всеми, - а Соне нужно, чтобы и на словах все было чётко расставлено по полочкам. - Не так. - Соня эту мысль подтверждает. - А как надо? - Прямым текстом. Чувства внутри Сони горят. Обжигают так больно, что, кажется, пожар вот-вот выйдет за границы её тела и все вокруг в свое пламя возьмёт. Огонь ведь беспощаден, для него рамок нет. Но её останавливают первым поцелуем в губы. Нечаева не целуется - Соня это запомнила с первого раза и выучила, - и сейчас что-то совершенно необъяснимое происходит - то, что рушит снова все Сонины предрассудки. Ксюша обхватывает её губы настолько нежно, насколько она в силах это сделать. Как будто впервые Соню пробует. Вкусная. Девушка сначала безвольно лежит под ней, даже глаза не закрывает - лишь наблюдает, как трепещут тёмные и густые ресницы Нечаевой, как она порхает над ней, вначале целуя губы, а потом прокладывая дорожку поцелуев к виску. - Ты, - Мягко целует в короткие волоски на висках, - Мне, - Тянется к скуле, вновь целует и не может удержаться от того, чтобы носом ткнуть, - Нужна. - Возвращается к губам. И Соня отмирает, соизволив, наконец, адекватно ответить на поцелуй. Пытается делать все не так отчаянно, хотя его, отчаяния этого, в ней слишком много накопилось за то время, пока объяснений было мало. Соня хватается за лицо женщины, в торопливости своей хнычит, почти скулит, зарывается пальцами в волосы, тянет голову Ксюшину к себе, на что сама Нечаева только усмехается, но все-таки поддается. И понимает Соня уже точно, окончательно совсем, что некогда жалела она зря. Не стоило - надо было лишь спросить обо всем и поговорить. И они будут, теперь Соня не боится и знает, что боялась напрасно. Они будут обязаны обсудить многое - от зубной пасты, которую Ксюша все еще держала в косметичке, до вопроса с совместным проживанием, - и они приступят к тому сразу, как только закончат упиваться сладкими поцелуями. - Так? - Ксюша отрывается от губ, от Сонечки своей, вопросительно глядит на неё. Соня думает, что рубежей, которые они почти успешно пересекли, было много, но теперь перед ними один, самый главный и основной, который следовало обсудить с самого начала. Соня жалеет. Но не о Ксюше, а о том, что раньше не говорила с ней - на деле, теперь ей только об этом грустить и стоило, потому что, если бы они обговорили все раньше, Соня бы не знала, что такое скулить от неизвестности. Впрочем, жалость - это удел слабых, надо проблему решать. Сонечка с секунду подбирает слова, которые по закону подлости теряются моментально, как только в них появляется надобность, но она их ловит. Сортирует. Собирает в единое предложение. - Тебе действительно все это нужно? Ты хочешь, чтобы были все эти чаи, встречи со мной? Хочешь жить со... - Да. - Соня не успевает сказать, фразу свою закончить, как Ксюша сама хочет ее продолжить. Да потому что хватит уже, Соня уже пробовала поговорить, но вместе с этим на всю их историю умудрилась надумать тысячу ужасных дополнений. Так что Нечаева теперь сама будет все расставлять по местам, - Жить с тобой хочу. Чай свой с перцем хочу. - Ксюша делает паузу, смотрит ровно в глаза. - Я впринципе хочу быть с тобой, Сонь. Ей стоит немалых усилий, чтобы не сказать что-то сверху, не съязвить, мол, и как это ты, умненькая такая, того раньше не поняла, но момент портить не хочется, и потому Ксюша молчит. Ждёт реакцию. - Я тоже, Ксень. Тоже хочу. И снова тянется поцеловать.