миники бранятся

Тотошка ненавидит покер. Нет, ладно, может, в самом покере ничего плохого и нет. Но что за дурацкое правило, что ему нельзя участвовать? То есть, он знает, что покер окутан какими-то сложными запретами, из-за которых на него надо ездить аж в Сочи, но почему в этих человеческих законах сказано, что ему, Тотошке, нельзя участвовать в трансляции? Ладно, не лично ему, а всем миникам. Что за ерунда? Раньше он ездил с Антоном все равно — как бы он его бросил? И либо сидел в номере, либо тусовался с чужими миниками на отдельном этаже, чтобы никто ни в коем случае не попал в кадр. Но теперь. Теперь. Теперь они — они! — уговорили его остаться в Москве. И под ними подразумеваются следующие неблагонадежные товарищи: Шастун Антон Андреевич, также известный, как его человек. Арсений (на него Тотошка злится меньше), также известный, как человек его человека. И Арсик. Арсик вроде ничего плохого не сделал, но на всякий случай в список тоже внесен карандашом. Тотошка позволил себя убедить, что будет лучше остаться в Москве, и на себя он тоже злится — как он мог допустить это? Какие там вообще были аргументы? Что-то про то, что за три дня ничего не случится, что на покер можно и не ездить, ведь он все равно большую часть проводит без Антона, и что им с Арсением и Арсиком будет вполне комфортно дома. Ерунда, как он мог в это поверить? И что, что он не любит летать, потому что закладывает уши. Он просто… не знал. Не знал, что случится, как только Антон поцелует его в макушку и сядет в злополучное такси. Ладно, не было так драматично. Первые несколько часов он особо не заметил. Они с Арсиком привычно играли во что-то, поели, все было так, словно они просто ждут Антона с какой-нибудь съемки. Но затем Антон написал, что приземлился в Сочи. И у Тотошки в ушах словно запищала пожарная тревога, как когда кто-то курит в офисе (пару раз это было из-за Антона, но он хранит эту тайну). Только хуже, ведь из офиса можно выйти, а из себя он выйти не мог. Арсик тогда погладил его по плечу, что-то спрашивая, но шум в ушах не дал сосредоточиться. И так целых три дня? *** — Тотош, ну чего ты? У тебя болит что-нибудь? — Арсений гладит его по спине от самой головы, пока он лежит на животе. Сам не помнит, как ушел ото всех в комнату и залез в гнездо, но Арсений его нашел. Пальцы у него мягкие, касаются осторожно. Тотошка любит его руки. Щеки непроизвольно теплеют, а мышцы расслабляются. Но он лишь упрямо отворачивается: — Нет. — Малыш, ну что такое? — Арсений не сдается, движения все такие же ласковые. — Не дуйся, поговори со мной. — Я не дуюсь. — Я вижу. Надулся, как маленький воздушный шарик, сейчас ещё улетишь от нас куда-нибудь, — Арсений говорит таким тоном, что невозможно обижаться. Тотошка не знает, как его назвать — но так может только Арсений. — Может, в Сочи? — вздыхает Тотошка. — Скучаешь по Антону? — говорит Арсений без пауз. Он такой догадливый и умный. Тотошка, вообще-то, злится на него до сих пор, ведь он тоже виноват в том, что Антон уехал один! Но из-за обеспокоенного тона и внимания хочется дать ему шанс. Приходится сесть, хотя от этого нежные пальцы пропадают. Не хватает духа попросить их обратно. Стыдно было признаваться, но раз уж Арсений сам понял… — Да. — Я тоже, — вдруг говорит он. — Не ври, — Тотошка опускает глаза. Если скучает, зачем отпускал? — Чего это вдруг? — удивляется Арсений. — Я не вру. — Вы же с ним, ну… вы с ним не всегда-всегда вместе! — находится Тотошка. — И что? Я бы, может, и хотел, — мягко улыбается Арсений. Такой красивый. — Просто я знаю, что нужно немного подождать. И он снова будет с нами. — Дурацкий покер, — вздыхает Тотошка. — Не могу не согласиться, — фыркает Арсений. — Ну что? Если я Антона поддерживаю, ещё не значит, что мне это всё нравится. Тотошка не успевает это обдумать: из другой комнаты раздается топот, на пороге появляется взволнованный Арсик. — Тотошка, пойдём смотреть? Там сейчас Антон будет играть! Арсений переносит их обоих к огромному телевизору, и из его ладошек, честно говоря, не хочется вылезать. Но приходится: они втроем устраиваются на диване, наблюдать за таким красиво-серьезным Антоном. Тотошка косится на Арсика и ловит его взволнованный взгляд. Он сегодня… не хотел Арсику отвечать на вопросы, что случилось. Наверное, стоило. — Арсик, я… извини, я не хотел тебя обидеть, — шепчет Тотошка. Это все ещё немного тяжело от неловкости, но Антон учил извиняться. И это вроде действительно… помогает с Арсиком не ссориться. — Всё хорошо. Я, наверное, понимаю, — осторожно улыбается Арсик и протягивает ему руку. Тотошка хватается за нее, но, подумав, обнимает Арсика целиком. Так и сидят: Тотошка объясняет Арсику и Арсению, прилипшему к экрану, что вообще происходит в игре, и втайне гордится тем, что разбирается в покере лучше всех. *** Тотошка и не заметил, как уснул в объятиях Арсика во время вчерашней игры. Проснулся он уже в их общем гнезде — Антон купил им недавно совместное, в два раза больше их обычных. Арсик тогда отчего-то покраснел, хотя Тотошка знал, что Антон просто пару раз увидел, как они засыпали в обнимку где попало, и решил исправить ситуацию. На созвоне с Антоном он держится изо всех сил, чтобы не выдать, что единственное, что имеет сейчас значение — желание залезть к нему в карман и не отпускать больше никуда. Арсений сказал, что Антону нужна их поддержка. Тотошка будет сильным ради него. Он справится. И он правда справляется! И Арсик отвлекает его, за что Тотошка ему очень благодарен. И он думает, что, может, действительно нет ничего страшного в том, чтобы побыть без Антона ещё немножко, но. Но. Проклятые сторис в инсте! Зачем он вообще туда заходит? В коротком видео Антон не на первом плане, но там отчетливо видно, как он разговаривает с чужим миником. Это миник комментатора Леонида, Тотошка с ним знаком. И Антон ему улыбается. Антон всегда ему улыбался… Он пересматривает фрагмент несколько раз, пока не чувствует, что дышать стало тяжелее. И почему такой комок в горле? Ничего же не случилось, он просто… — Тотош, ты в порядке? — звучит голос Арсика. Показывается его взволнованное лицо, и Тотошку внезапно прорывает. Он всхлипывает и закрывает лицо руками — какой позор! — но предательски воет, нос моментально закладывает, а лицо мокнет. Арсик влетает в него с объятиями, но перестать плакать не получается — перед глазами дурацкий Антон с дурацким чужим миником. В горле все тот же комок, как будто он наелся шерсти, а в груди больно тянет. — Ты чего? Что случилось? — доносится как будто издалека. — Он! — всхлип. — Он меня не любит! — Чего? — Ан…тон! Он меня б-бросил! — Тотошка опирается всем телом на Арсика. Он пытается сказать что-то ещё, но дышать тяжело, и из горла вырываются только всхлипы. Больно и грустно. Как никогда. — Тише, тише, — Арсик гладит его по спине. — Потом расскажешь. Тотошка кивает — он все про него расскажет! Только когда сможет говорить. Размазывает сопли по лицу, задыхаясь, и чувствует себя самым жалким и одиноким миником на всём белом свете. Как он мог? Он ему больше не нужен? Уехал, чтобы наконец отдохнуть от него? Сейчас подыщет себе там нового миника, который будет лучше, умнее… Тотошка будет совсем один. — Господи, что у вас случилось? — громко звучит Арсений где-то в стороне. Тотошка прячет лицо ещё и в Арсике и всхлипывает громче. Арсений останется с ним? Или тоже выкинет его за ненадобностью? Они ведь с Антоном заодно… — Тотошка расстроился, — снова говорит Арсик, разбивая мысли. — Я пока не понял, он уже не может говорить. — Тотошка, милый, ты меня слышишь? — звучит Арсений близко. Тотошка судорожно кивает, не в состоянии выдавить ни звука, только вой. — Малыш, тебе надо посмотреть на меня, — звучит спокойный голос. Тотошка машет головой — ни за что! Он уже достаточно жалкий, его и так бросили, а тут ещё… — Хорошо. Слушай меня, пожалуйста. Давай попробуем подышать, хорошо? Вместе со мной. Слова не имеют смысла, Тотошка чувствует, что Арсика хотят у него забрать — и цепляется крепче, вскрикивая, но спокойный голос Арсения продолжает: — Да что же ты, никто никуда не уходит. Мы здесь, тебе просто нечем дышать. Давай вот так, — Арсик немного отодвигается, но руки все еще на его плечах, и палец Арсения едва придерживает Тотошку за спину. — Вот умница. Давай, вдох… ну, тише, малыш, пожалуйста… выдох. Мягкий голос приковывает внимание. Тотошку ощутимо трясет, но с двух сторон тепло держат руки, и Арсений упрямо продолжает считать. Даже Арсик дышит под этот счет, чувствуется всем телом. У него самого не получается, но в голове ничего не остаётся, кроме голоса Арсения. Дыхание все не слушается, хотя он бы и сам рад остановить это. — Я… я не… — Я знаю, знаю, малыш. Давай ещё, все хорошо. Арсений звучит мягко, тепло, рядом. Через пару тысячелетий Тотошка дышит под счет и наконец не чувствует, что сейчас потеряет сознание. — Попей водички, — все так же нежно говорит Арсений, и приходится все же отнять руки от лица. В глаза ударяет свет, и он моргает, видя взволнованное лицо Арсика перед собой, а ниже — салфетки, в которые поскорее высмаркивается, ведь стыдно до ужаса. Стакан воды рядом кажется самым вкусным напитком, сколько он выплакал? Лужу? — Умничка, — говорит Арсений и гладит его по спине. Тотошка оборачивается — тот сидит рядом, внимательно глядя на них. — Спасибо, что… помог, — хрипит он. Ужасно. При Арсении выставить себя в таком свете. — Совершенно не за что. Я могу спросить, что?.. Только если ты уже не так сильно расстроен. Тотошка морщится. Он уже не знает, расстроен ли. Чувства словно перекрутились через мясорубку вместе с ним, и силы покинули. Вспоминает причину, и она вдруг кажется дурацкой. — Антон. Он… — Тотошка вздыхает. — Я просто увидел, как он… он там с миником Леонида. И я что-то… — Ох. Малыш. Арсений притягивает к себе. От его груди тепло и пахнет вкусно — Арсением. Он гладит по спине и вроде бы не собирается его никуда бросать. — Что ты успел надумать? — Арсений отодвигает его от себя, все так же поддерживая за спину, и внимательно смотрит. Арсик двигается тоже, берет его за руку. В носу начинает щипать, и он им хлюпает. Ужасно стыдно говорить, какими словами он успел подумать про Антона, и стыдно, что он до сих пор не уверен, что был не прав. — Может, он специально уехал? Может, я ему надоел? — говорит он тихо, потому что такое страшно произносить вслух. Избегает самую ужасную фразу: «больше не любит». Арсений снова тяжело вздыхает. — Малыш, ты… ты не знаешь, как много ты значишь для Антона. Хотя… вот представь: ты бы смог его когда-нибудь разлюбить? — Чего? Конечно, нет! — удивляется Тотошка. Что за возмутительная мысль? Это как если бы чёрное стало белым, как переворот всех законов природы, как… — Вот именно. То же самое он чувствует по отношению к тебе. Тотошка хлопает глазами. — Впрочем… Он сам тебе всё расскажет. Вам с ним нужно поговорить. Давай только дождемся, пока он приедет, хорошо? Не будем его волновать? Тотошка кивает. Ещё не хватало, чтобы из-за него Антон проиграл турнир. — Прости, что я… Арсик, ты тоже. Простите за это… — Нет-нет, малыш, — Арсений останавливает его. — Ты ни в чем не виноват. — Правда, — кивает Арсик. — Я не представляю, как тебе тяжело. Мы с Арсением никогда не расставались так надолго. Тотошка выдыхает и обнимает Арсика наконец спокойно, без нервов. Надо было обсудить с ним все ещё вчера, он бы точно понял. Но ему казалось, что он справится сам — конечно же, ошибся. Антон звонит вечером перед тем, как идти за стол — звонит ему лично. Про истерику Тотошка не рассказывает, как и обещал, бодрится, говорит, что просто валяется — это правда, после стольких эмоций они с Арсиком смогли только вместе покушать и лечь. — Мне тебя очень не хватает, — вдруг говорит Антон. Тотошка задерживает дыхание, лишь бы ничего не упустить. — Всё время кажется, что ты где-то рядом, и нужно просто поискать. — Я тоже очень скучаю, — тянет Тотошка. — Потерпишь ещё денечек без меня, малыш? Справишься? — Ага, — жалобно отвечает Тотошка. — Только обещай всех выиграть. — Ладно, — фыркает Антон. — Если не выиграю, домой не возвращаться? — Тотошка успевает только возмущенно выдохнуть. — Шучу, шучу. Арсений тебя хорошо кормит? — Хорошо. Он хороший, — Тотошка наконец улыбается. Арсений правда внимательный. И беспокоится о нем. И заказывает много-много еды, лишь бы Тотошка не голодал. — Я очень рад, малыш. Мне уже пора идти. — Мы будем смотреть! Этой ночью он снова засыпает под трансляцию. *** На следующий день его вдруг отпускает. Нет, он все ещё скучает, это естественно. Но уже завтра приедет Антон! И Тотошка справился! Ну, если не считать насквозь промокшую футболку Арсика. Но он больше не хочет паниковать. Вчерашние слова Арсения и Антона держатся в памяти крепко. В итоге до финальной трансляции они с Арсиком рисуют Антону открытку. Неважно, какое место он займет, для них он все равно победитель. Правда, происходит не без трудностей — Арсению приходится один раз отнести Тотошку в ванную, отмываться от акварельной воды, и самому протереть стол от лужи. Искусство требует жертв. Почему-то жертв Арсения. Тотошка правда изо всех сил пытается не уснуть, чтобы узнать, какое место займет Антон. Несколько раз засыпает и просыпается, старается держать глаза открытыми, но они закрываются сами собой. Последнее, что он помнит — укачивающие ладони, одеяло и свой протестный бубнеж, тонущий в успокаивающем шепоте. Когда он просыпается, в комнате светло. Рядом сопит Арсик. В глубине квартиры шепчутся голоса. Антон! Тотошка скидывает одеяло, выпрыгивает из гнезда и несется, в процессе ударившись плечом об дверь. Но это неважно, главное — Антон вернулся? Когда он вбегает в коридор, даже не успевает ничего осознать — его тут же подхватывают огромные ладони, и он летит. К Антону! Это Антон вернулся! Это он прижимает его к груди! Тотошка жмется, вдыхает любимый запах — да, сигареты, но это его сигареты! — и не может сдержать шмыганья носом. — Маленький мой, — шепчет Антон, покачиваясь. — Я соскучился. — Я тоже, — ноет Тотошка. — Ты моя умничка, самый сильный миник на свете. — Неправда, — булькает он. — Правда, — Антон гладит его по спине. — Пойдём, я хотя бы помою руки. Тут Тотошка замечает, что рядом все это время был Арсений — тот уходит в сторону кухни. Тотошка больше отпускать Антона не планирует, потому едет на нем и в ванную, и в кухню. Арсений ставит перед Антоном чай, целует его в лоб — Тотошка отводит глаза — и вдруг выходит из кухни, кивнув напоследок. Чего это он? Здесь же Антон! Ан-тон! Самый настоящий! — Малыш, я должен перед тобой извиниться. Арсений рассказал, что ты очень переживал. Тотошка согласно мычит. Сейчас это кажется таким далеким и неважным, но ведь именно здесь сидел Арсений, когда его успокаивал, и свои чувства в тот момент вспомнить не так и сложно. — Я не должен был тебя оставлять. Я был уверен, что раз ты с Арсением и Арсиком, то ничего не случится. — Антон, я… это я сам виноват… — стыдно смотреть ему в глаза, вспоминая все те предательские мысли. — Нет, малыш. Три дня — это слишком много для первого раза. Мне и самому было сложно, не представляю, каково тебе. Я не должен был. Ты меня простишь? — Антон поднимает его лицо за подбородок и смотрит своими красивыми огромными глазами. — Конечно! Я и не обижался. Антон здесь, Антон пахнет Антоном и смотрит Антоном, и извиняется, и уделяет всё внимание — какие могут быть претензии? — И ещё… — Антон гладит его по волосам, и хочется растечься по его ладоням. — Я тебя очень люблю. И никогда тебя не брошу, хорошо? Ты ведь в этом сомневался? Тотошка кивает через силу. Это же его Антон, его человек, как он мог ему не доверять? — Ты ведь совсем как я. Такой же тревожный ревнивец, — фыркает Антон, и в кухне светлеет от этого звука, а в голове Тотошки — от его слов, от осознания, что Антон не злится, потому что понимает. — Больше никогда об этом не переживай, пожалуйста, — Антон чмокает его в макушку. — Ты мне веришь? — Верю, — улыбается Тотошка. — Спасибо. Антон кивает и наконец пьет чай. Только сейчас Тотошка замечает, какой он уставший — круги под глазами, лохматые волосы — точно, он же с самолета. — А ты… какое ты место занял? Я случайно уснул. — В этот раз никакое. Но все равно выиграл много денег, — хмыкает Антон. — Купим тебе что-нибудь классное. — Я не заслужил. — Глупостей не говори, — голос Антона становится более строгим. — Никто не может обижать моего миника. Тотошка жмурится, в груди расползается тепло. Чувствует, как напряжение последних дней растворяется без следа, и вдруг зевает. Не спрашивая разрешения, он залезает в карман Антоновского худи и решает доспать там это солнечное утро.