миники бранятся

В киностудии совершенно негде поспать. Точнее, место нашлось бы, если бы Арсик согласился на время съёмки уйти из павильона в более тихое место. Но он отказал — ему нужно быть здесь, за этими шторами, которые совсем не сдерживают звук, лишь бы увидеть Арсения в перерыве, когда тот минимум дважды придёт переодеться. Он бы посмотрел на съёмку из зала, но из соображений безопасности миников никогда не пускают к фанатам. Потому они все вчетвером ходят из птс-ки в гримерку протоптанными дорогами. К девяти вечера у Арсика кончаются силы смотреть в экраны, хотя ему и стыдно признать это — Арсений носится три мотора подряд, не теряя оптимизма, а миник его расклеился и даже посмотреть не хочет. От этих мыслей ещё тоскливее. Забившись в угол дивана, он накрывается кепкой Арсения, чтобы свет не бил в глаза, но от звуков съёмки избавиться невозможно. — Арсик, — голос Тотошки звучит рядом. — Ты спать? Тотошку хочется стукнуть за такой вопрос, и за этот порыв тоже стыдно. Да что же с ним не так? — Поспишь тут, — только бурчит он. — Голова болит? Арсик страдающе мычит. У него голова болит, у него жизнь болит. — Может, всё-таки попробуешь беруши? — Ты же знаешь, у меня от них уши раздражаются, — скидывая кепку, Арсик воинственно смотрит на достающего Тотошку. У того глаза ещё больше, чем обычно — он явно взволнован, и Арсику приходится выдохнуть, чтобы перестать кричать. — Арсик, ну ты чего… Давай всё-таки попросим перенести нас из павильона в тихое место, тебе же уже плохо, — Тотошка частит, поднимая брови, тянется к нему, но Арсик только прикрывает глаза. — Я не могу-у, — тянет он. — Ты же знаешь, я не могу. Рука Тотошки касается волос. Мягко гладит. Прикрывает ухо, не прижатое к дивану, и так даже немного легче. — Уже осталось меньше часа, — шепчет Арсик. — Я справлюсь. Рядом раздаётся тяжёлый вздох. — Ты не заболел? — спрашивает Тотошка, кажется, через несколько минут. — Уже пару дней как будто что-то не так. — Не говори глупостей. Руку его он, тем не менее, не скидывает. Ведь в чём-то Тотошка прав, просто признавать не хочется. Никогда раньше Арсик так не уставал на съёмках, на любых занятостях Арсения. Его никогда так не бесили свет и звук. Да он скорее сам всех вокруг бесил своей неуёмной энергией, потому логично, что Тотошка думает о болезни. Но Арсик себя знает, он не так болеет. Просто всё бесит, и даже Тотошке надо отвечать через силу. — А ты ел? — уточняет тот. — Ел. — Может, всё-таки надо ещё поесть? — не сдаётся тот. — Приставучий, — Арсик дёргается и снова прячется под кепкой. Сразу же об этом жалеет — ладонь Тотошки больше не скрывает его от звука. Но проситься обратно стыдно. И вообще — хватит его доставать. Разве не видно, что ему и без того плохо? Арсений приходит скоро. Они все вчетвером переодеваются для Опоздания, и в гримёрку залетают шум, суета и людей больше необходимого. Антон сосёт свою дуделку, пока другие люди надевают на него парик. Все смеются над костюмами, и это, надо признать, и Арсику поднимает настроение. Только так хочется хотя бы немножечко внимания Арсения… Разобравшись с париком и курткой, Арсений присаживается на край дивана, пока остальные заканчивают приготовления: — Ну как вы тут? Не устали? — Нет, — машинально вырывается изо рта. — Немного осталось, скоро домой поедем, — тем не менее говорит Арсений. Чувствует что-то, что ли. Все миники даже вместе смотрят игру через экраны. Арсика немного грызёт чувство вины, но Тотошка не выглядит обиженным… Только посматривает на него взволнованно. Ладно, наверное, Тотошка за него переживает… Наверное, от этого ещё более стыдно, но Арсик обещает себе поговорить с ним позже. «Позже» растягивается — как только мотор заканчивается, Арсений переодевается в своё, а Арсик залезает к нему в нагрудный карман куртки, и реальность смазывается: он фоново слышит голос Арсения, который обсуждает что-то серьёзное, чувствует лёгкую тряску в пути, попадает наконец в оглушающую тишину салона машины и ни о чём больше не может думать. Наконец понимает, что что-то давило на него всё это время, и лишь в кармане своего человека стало легче.

***

Арсик дёргается, проснувшись, и всматривается в темноту. Убеждает себя, что то, что он увидел — всего лишь сон. Это во сне Арсений… сломал ногу на забеге. Арсик повторяет себе, что это не реальность, что Арсений спокойно спит на кровати в соседней комнате. С ним всё хорошо. Это не первый такой сон, и от их постоянства хочется взвыть. Ему уже несколько дней снится, как с Арсением что-то случается: то они ругаются во сне, то кто-то плачет, и Арсик просыпается каждый раз выжатым лимоном, у которого ни на что нет сил. Это обидно — даже когда ему наконец дали время поспать, отдохнуть он не может. Тянет в соседнюю комнату: убедиться, что с Арсением точно всё в порядке. Но он заталкивает эту мысль подальше: мешать уставшему после съёмок Арсению спать несправедливо, да и Тотошку можно потревожить, вылезая из совместного гнезда. Хотя этого ничем не разбудить. Глаза привыкли к темноте, и Арсик смотрит: тот свернулся калачиком, укрывшись одеялом по самую макушку, и тихо сопит. Это ужасно мило, хотя Арсик никому не признается. А ещё немного завидно: тот может уснуть при любых обстоятельствах. Отчаяние накатывает постепенно: вот он смотрит на Тотошку и думает, что получится снова уснуть, а вот уже не может думать ни о чём другом, кроме как об Арсении. Становится обидно, что все в квартире спят, а он один — сидит в темноте. И никто не хочет проснуться сейчас случайно и просто его обнять. Это всё звучит как-то ужасно глупо, но голова болит ещё с вечера, а несчастным он чувствует себя уже несколько дней. Он не знает почему. Он снова чувствует себя брошенным, хотя никто его не бросал. И во всём этом слишком трудно разобраться в одиночестве — с каждым днём мысли уводят его дальше и дальше, заставляя грустить и чувствовать себя слишком далеко от всех. Будить кого-то, чтобы с ним побыли, стыдно, страдать в одиночестве — глупо, и он подлезает под одеяло Тотошки, чтобы прижаться к нему и согреться. Сколько он ещё не может уснуть, он не знает, но невыплаканные слёзы так и остаются внутри.

***

Новый день похож на предыдущий один в один, разве что Арсику ещё тяжелее проснуться. В остальном всё то же: ранние сборы, дорога до студии и обещание увидеться с Арсением в коротких перерывах во время мотора и уже после, когда все будут отдыхать до следующего. С утра Тотошка не очень соображал, и Арсик впервые почти разделял его это состояние. Но уже в киностудии он снова стал смотреть как-то слишком внимательно. Арсик помнит, что вчера обещал себе с ним поговорить, но голова пока не болит, и он старается переключиться на происходящее вокруг, лишь бы снова не впасть во вчерашние страдания. Всё получается: на первом моторе он вообще забывает о каких-либо переживаниях, пока ухахатывается в плечо Тотошки рядом. В перерыве он сидит у Арсения на колене и искренне наслаждается его присутствием, высматривая в лице намёк на усталость, но ничего сверх нормы не обнаруживает. Арсений лениво перекидывается шутками с остальными, залипает в телефон и обедает. Всё как всегда. — Есть не хочешь? — уточняет он у Арсика. — Я ел, — автоматически говорит Арсик и сам себе удивляется. Он снова говорит Арсению неправду. — Когда это ты ел? — влезает Тотошка сбоку. Он по примеру Антона вгрызается в сосиску и доволен этим чрезмерно. Предатель! Арсик хочет соврать что-нибудь так же ловко, как обычно делает Арсений, но секундная заминка раскрывает все карты. Он опускает взгляд, силясь найти оправдания. Арсений откладывает вилку. Берёт его в ладони и подносит ближе к лицу. Арсик чувствует, что у него покраснели щёки. Почему Арсений запрещает ему пользоваться гримом? Сейчас бы очень пригодилось. — У тебя всё хорошо? — уточняет Арсений тихо, чтобы не было слышно хотя бы мимо ходящим лишним людям. — Да, — выдыхает Арсик, глядя на чужие запястья. Он не знает, откуда внутри эта сила, заставляющая его не менять курс, раз уж начал упорствовать. — На меня смотрим, — мягко, но настойчиво говорит Арсений. Ничего не остаётся, кроме как перевести на него взгляд. Глаза Арсения смотрят серьёзно и внимательно. Даже слишком. Сердце бьётся чаще от скорого разоблачения. — Болит что-то? — Нет. Сегодня у него правда ничего не болит! — А если подумать? — Правда-правда, — говорит Арсик, глядя то в один глаз, то в другой. — Тогда почему не питаемся? — Арсений поднимает бровь. — Я забыл, — вздыхает Арсик. Тотошка с другими миниками весь мотор цепляет что-то со стола, но у Арсика никогда не было такой привычки. Он ждал Арсения, чтобы поесть вместе, но при его появлении все мысли перетекли в другое русло: проследить, чтобы поел сам Арсений. — Ешь сейчас, значит. Арсик кивает несколько раз. Его отпускают, и он пристыженно берёт помидор из салата Арсения. Щёки горят, и он думает, что такой публичный (хотя смотрел только Тотошка) позор — несправедливо. Арсений сам может забыть поесть, и никто его за это не стыдит (иногда Антон, разве что), а к минику он относится гораздо строже, чем к себе. Но в глубине души что-то как будто становится на место: внимание Арсения, безраздельно уделённое только ему в течение нескольких минут, греет сердце. Арсению не всё равно, что с ним происходит, даже несмотря на краткость перерыва в съёмках. Арсик сам себя путает — хочет, чтобы Арсений ни за что не отвлекался на его проблемы во время таких важных съёмок, но чувствует себя спокойнее только тогда, когда тот всё же отвлекается. Какой-то отвратительный у него характер. Успокаивает только то, что он взял его у Арсения. Правда, это же и добавляет сложностей — Арсений знает его лучше, чем он сам, и все секреты всегда всплывут на поверхность. Арсик всегда знал, что они с Арсением собраны из противоречий, но ещё никогда не ощущал этого так отчетливо.

***

Арсик снова засыпает при соприкосновении с карманом чужой куртки. Голова раскалывалась уже к концу второго мотора, Тотошка из кожи вон лез, чтобы добиться от него признания в этом — добился только просьбы не рассказывать ничего людям. Арсику стыдно, что он два дня портил Тотошке съёмки своим состоянием, но он правда ничего не мог с собой сделать. Сон беспокойный. Арсик просыпается, по ощущениям, сотни раз, голова болит даже сквозь сон, и он не понимает, где реальность, а где иллюзия. В очередной раз он просыпается от того, что плачет. Его трясёт ещё пару секунд, пока он не осознаёт себя в тёмной и тихой комнате, и только тогда вытирает слёзы. Он всхлипывает, и Тотошка ворочается под одеялом. — Арсик? Сделать вид, что ничего не было? Арсик пытается замереть, но очередной вдох выходит сопливым. Тотошка придвигается к нему ближе. — Арсик, что случилось? — говорит он, зевая. — Ничего, — шепчет он. — Спи. — Ты плачешь? — Уже нет. — Мне позвать Арсения? — говорит он с беспокойством, и только тогда Арсик понимает, что Тотошка окончательно проснулся. Тот вскакивает, нажимает на их ночник-уточку, и комната наполняется тёплым светом. — Нет-нет, — говорит он быстро, вытирая щёки. — Мне приснился плохой сон. Всё в порядке. — Ужасно, — говорит Тотошка и кладёт руку на его плечо. — Кошмар? Арсик вспоминает: они снова ругались с Арсением, как никогда в жизни, и это было так грустно и обидно, что плакать он начал ещё во сне и, проснувшись, не сразу понял, что это снова иллюзия. — Нет. Но вроде того. Извини, что разбудил, — вздыхает Арсик. — Арсик… Что с тобой происходит? Арсик наконец смотрит в его сторону. Тот полулежит на подушках и глядит в ответ во все глаза, и спать, видимо, не собирается. — О чём ты? — решает уточнить, чтобы не вываливать вообще всё. — Я же вижу. Ты сонный по утрам, хотя вырубаешься рано, грустный днём, сил нет, не ешь, Арсению врёшь… — Я не вру! Так случайно получилось! — Это не первый твой плохой сон, да? Арсик вздыхает. Он не привык говорить на такие темы с миниками. Обычно в устройстве его душевной организации копается Арсений, редко — Антон. Но они с Тотошкой, вроде как… Ну, даже спят в одном гнезде. И Тотошка целовал его в щёку. Может, как раз с ним и надо это обсудить, раз Арсения он тревожить не хочет? — Я не могу нормально спать, — признаётся Арсик. — Не могу долго уснуть, а потом мне снится, что с Арсением... что-то. Что-то случается. — Почему ты ему не расскажешь? — взволнованно говорит Тотошка. — Я не могу его отвлекать. Сначала концерты, теперь съёмки шоу, о котором он так волновался. Скоро забег. У него сейчас слишком занятой период, чтобы лезть с моими глупостями, понимаешь? — Арсик, это не глупости… — Он сам тоже устает, хоть и не показывает, но я-то вижу! И беспокоюсь за него. И мы не можем нормально провести время вместе. Но вы с Антоном тоже, и ты не жалуешься. И я не должен… — он закрывает лицо руками от стыда. Когда он сказал всё это вслух, показалось, что он обвиняет в чём-то Арсения, но это вовсе не так! — Арсик. Ну, иди сюда, Арсик… Чего ты… Тотошка двигается ближе, и Арсик утыкается ему в плечо. Чужие руки гладят по спине, и это очень приятно — в чём-то даже круче, чем когда его трогают люди, ведь те слишком большие. — Это всё усталость, — заключает Тотошка через несколько минут. — И беспокойство за своего человека. Я уверен, что дело в ослаблении вашей связи из-за занятости. Это нормально, ты знаешь? — Откуда ты вдруг разбираешься? — удивляется Арсик. Он не думал об их с Арсением связи. Думал просто, что сам во всём виноват. — Помнишь, когда Антон уехал на покер? — спрашивает Тотошка, и Арсик кивает — тот тогда ужасно переживал. — После этого мы с Антоном решили разобраться в этой теме. И много разговаривали. Если скучать по своему человеку, можно с ума сойти. А скучать можно не только когда он уехал. Арсик задумывается. Если он не совсем полностью виноват во всех своих проблемах, уже легче. Тяжелее от того, что с этим всё равно надо что-то делать. — Я знаю, что ты и без меня в курсе, как всё исправить, — продолжает Тотошка, словно читая мысли. — Как? — Ты знаешь, Арсик. — Нет, — упрямится он. — Знаешь-знаешь. — Я не буду с ним разговаривать! — Арсик. — Нет. — А если он узнает, что ты думаешь, что он не может выделить тебе пять минут в день? — Всё не так! — Он подумает, что ты ему не доверяешь… — Тотошка! Пожалуйста. — Увидит, что ты беспокоишься, и точно будет переживать, пока не поговорите… — Хватит, — Арсик закрывает уши руками. Глаза не закрыл, а зря — Тотошка смотрит внимательно, и Арсику на секунду кажется, что тот переобщался с самим Арсением, ведь иначе такой взгляд достать просто неоткуда. — Они плохо на тебя влияют, — говорит Арсик упрямо. — Кто? — Наши люди. — Они тебя любят. И я. Арсик отнимает руки от ушей, не понимая, послышалось ли — и не поймёт, кажется. Это всё галлюцинации на фоне недосыпа. Но Тотошка отводит взгляд и краснеет всем лицом так ярко даже в свете ночника, что… сомневаться не приходится. — Тотошка? — И мы все очень беспокоимся за тебя, — продолжает Тотошка тише, больше не поднимая взгляд. Жар на собственных щеках успел крепко обосноваться после чужих слов. Арсик хлопает губами, как нелюбимая рыба. — Я… — Так что обещай поговорить с ним, — продолжает Тотошка совсем тихо. — Я… да, — Арсик хлопает глазами. Он немного пропустил просьбу мимо ушей, потому что всё ещё пытается справиться с ураганом чувств, охвативших его — они с Тотошкой почему-то никогда не говорили друг другу этих взрослых слов. Арсик берёт себя в руки и придвигается ближе к красному Тотошке. Тот поднимает на него испуганные глаза, и Арсик сам, наверное, выглядит не лучше, но ищет в себе последнюю капельку смелости и находит — быстро-быстро подаётся вперёд, чтобы чмокнуть Тотошку в щёку. Они словно два уголька, которые сейчас задымятся. — Пойдём спать? — говорит он непослушными губами. Тотошка кивает, начиная потерянно улыбаться. У Арсика сердце колотится ненормально сильно — теперь успокоиться нужно по новому поводу, но в объятиях Тотошки он должен справиться.

***

Арсик, проснувшись, первым делом видит, что Тотошки рядом нет, и это удивляет не на шутку: обычно он спит до победного, пока не вытащат из гнезда. Прислушивается, и в квартире тоже тихо. Его всё-таки решили бросить? Из кухни наконец раздаётся какой-то звук, и он решает проверить, что происходит. Ничего: Арсений стоит в домашнем и заваривает себе кофе. Увидев его, улыбается. Это греет изнутри. — А где все? — уточняет Арсик. — Антону в офис надо было, уехали. Тебя будить не стали, а я только с пробежки. Умотали тебя съёмки? — всё так же улыбается. Как будто понимает что-то. — Тотошка что-то рассказал? — уточняет Арсик подозрительно и забирается по лестнице на стол. Ночью с души как будто скинули булыжник переживаний, и теперь даже аппетит проснулся. Очень хочется, чтобы Арсений покормил. — Да я ведь и сам вижу, — Арсений крутится, достаёт продукты для бутербродов. И правда чувствует его. — А Тотошка очень настойчиво просил тебя не будить, но причину говорить не стал — как воды в рот набрал, — он пародирует, надувая щёки и вызывая тем самым хихик. Арсик закидывает в рот сыр, не понимая, как правильно начать. Тотошке обещал, Арсений уже и сам намекает — но что говорить? — Я и правда устал за съёмки, — начинает он, отхлебнув предложенного чая в своей кружке, которую Арсений осторожно перед ним поставил, держа двумя пальцами. — И, если честно… немного до этого тоже устал. Взгляд Арсения переживательный, у него редко можно такой увидеть — Арсик смущается и больше на него не смотрит. — Почему? Не заболел? — Тотошка то же самое спросил, — Арсик невольно улыбается. — Нет. Но я… Мне… Почему-то Тотошке было признаться легче. А вдруг Арсений сейчас начнёт винить во всём себя? Или ругаться, что он не рассказал раньше, прямо как во сне? Это уже вообще какой-то бред, но… — Ну что случилось? — спрашивает Арсений мягко и протягивает ладонь. Арсик садится, и его гладят второй рукой по спине. Все условия для комфортного пребывания. — Что тебя беспокоит? Когда он так сидит со своим человеком и слушает его мягкий голос, беспокоить ничего не может по определению. Но Арсений не может быть рядом каждую минуту. — Мне снятся тревожные сны. И я из-за этого сплю плохо, — грустно выдаёт Арсик, не поднимая взгляд. Пальцы продолжают гладить его по спине, но Арсений пока молчит. — Из-за этого мне тяжело было выносить съёмки. И… Тотошка вчера сказал, что это может быть связано с тем, что… Ну, что мне тебя не хватает, — заканчивает он совсем тихо, стараясь не заплакать. — Но я не хотел тебе говорить, потому что ты не виноват, что много работаешь, и я не должен тебя беспокоить… — Арсик, — выдыхает Арсений с непонятным чувством. Притягивает его к себе ближе, окутывая запахом свежевыстиранной футболки. Так хорошо. — Ну что ты опять придумал, мой хороший… Отнимает от себя и приподнимает пальцем подбородок, заставляя смотреть в глаза. Арсений прекрасно знает все его слабости и то, что глядя в глаза он не может ему соврать. Пользуется этим нагло, пока у Арсика краснеют щёки. — Кто тебе сказал, что ты не должен меня беспокоить? — Никто. — Ты сам так решил? — Да, — понуро соглашается он. Стыдно. — Почему, хороший мой? Арсений не ругает, как в тех снах. Арсений никогда не ругал его и не будет. — Потому что беспокоюсь за тебя и твою работу. У тебя сейчас много дел… — Никакая работа не важнее тебя. Слышишь? Арсик кивает. Уже сам не знает, что на него нашло. — В чём тебе меня не хватает? — говорит Арсений задумчиво. — Объяснишь получше? — Просто… всё так наложилось друг на друга. Мы вроде бы видимся, но ты как будто не здесь. Или я не здесь… Не знаю. Но Тотошка сказал, что скучать можно и по человеку рядом, и я понял, что именно так и случилось. Ты работаешь, и я боюсь тебя отвлечь. Я сам виноват? Арсений мотает головой. — Ни в чём ты не виноват. Разве что в том, что молчал, — он тыкает его в нос, и Арсик фыркает. — Ты молодец, что сказал Тотошке. Я тобой горжусь. — Он меня вынудил, — нехотя признаёт Арсик. — Узнаю стиль, — хмыкает Арсений. — Он тоже молодец. Арсик кивает. Может, если бы не Тотошка, у него бы не хватило смелости поговорить с Арсением. — Думаешь, если мы будем общаться больше, у тебя пройдут кошмары? Что это только из-за проблем со связью? Арсик неуверенно пожимает плечами. — Может, мы можем поспать вместе? Хотя бы пока не закончатся съёмки? — осторожно говорит он. — Конечно, — серьёзно говорит Арсений. — Антон выселяется на диван. — Это его квартира, — фыркает Арсик. — И я не против всем вместе. Если мы поместимся. — Даже не знаю, как мы будем решать эту проблему, — иронично говорит Арсений. — Вчетвером на одной кровати… Арсик смеётся. Чувство такое, что от одного этого разговора решились все проблемы. Связь миника и человека — слишком хрупкая конструкция, чтобы он в ней что-то понимал. — Арсик, пожалуйста, — продолжает Арсений серьёзнее. — Если что-то случится, если тебе будет грустно. Не жди, пока станет так плохо, что ты не сможешь спать. Говори мне, пожалуйста. Хоть эсэмэску пиши, хоть письмо подбрасывай. Я знаю, о чём говорю, потому что я и сам такой, понимаешь? Арсик понимает. Знает, что в последние годы Арсений научился разговаривать — видит же, что у них с Антоном всё в порядке, и помнит, как Арсению пришлось учиться раскрывать свои чувства через не могу. Самому же намного легче после разговора. И чего боялся? — И прости, что из-за меня тебе пришлось… — начинает Арсений, но Арсик вскакивает в его ладони: — Нет-нет-нет! Не начинай даже! Никто не виноват, так просто получилось. — Ладно, не буду, — усмехается Арсений. — Так просто получилось. Весь день Арсик проводит на руках Арсения, на плечах Арсения, в карманах Арсения и чувствует себя спокойно впервые за несколько недель. Антон с Тотошкой, вернувшись из офиса, присоединяются к их веселому ничегонеделанию, и все, кажется, благодарны за этот перерыв, за возможность поваляться и перезагрузиться. Всем вместе, рядом друг с другом. Арсик знает, что впереди два дня точно таких же съёмок, но теперь он готов: их с Тотошкой гнездо отлично помещается между подушками Антона и Арсения.