В теории...

      У Сынчоля есть проблема. Очень большая проблема, о которой он никогда никому не говорит и которую хранит уже четвертый год за семнадцатью печатями глубоко в своем сердце. У проблемы длинные, и, скорее всего, шелковистые черные волосы, невероятные озорные глаза, которые не спрячешь за напускной серьезностью, очаровательная улыбка, чувство стиля где-то в небесах и интеллект на том же уровне. Это могла бы быть любая девушка из его универа — их тут много, выбирай любую и ухаживай, сколько душе угодно, добивайся расположения, взаимности, живи счастливую жизнь. Но такой вариант, видимо, слишком прост для Чхве.       Имя проблемы — Юн Джонхан, и это его преподаватель по теории вероятностей и математической статистике. На кой черт студентам выпускного года специальности «Менеджмент» эта дисциплина — одному богу известно, но приходилось работать с тем, что есть.       Когда только Сынчоль поступил в университет, Юн еще был старшекурсником факультета информационных технологий, и уже тогда его редкое появление где-то в коридоре неподалеку заставляло сердце трепетать. Когда Сынчоль был на втором курсе, Джонхан уже выпустился, но вот на третьем году обучения Чхве увидел свой предмет воздыхания в списке аспирантов кафедры математики. С самого начала Хан был невероятно неловким, ввиду неопытности, и милым преподавателем, которого любили абсолютно все — парень еще не забыл, каково быть студентом, и всегда прекрасно находил общий язык с учащимися. Таким Джонхан и остается — всегда приветливый, понимающий и абсолютно безобидный, избавился он лишь от неловкости и нервозности. Но Чхве понял, что влип конкретно, еще тогда, на первом курсе, когда выкинуть будто сошедшего с небес старшего из головы не получалось ни на день. Поначалу это было что-то возвышенное, щекочущее под ребрами и заставляющее чуть ли не краснеть от одного только взгляда, заикаться просто заметив присутствие старшекурсника в том же помещении. Но смелости подойти к Джонхану-студенту у Сынчоля так и не хватило. Теперь же, когда между их статусами в обществе зияет огромная пропасть, с Джонханом-преподавателем все гораздо сложнее, поэтому влюбленность Чхве, хоть и спавшая тот год, когда они не пересекались в университете, стала гораздо тише, сокровеннее и, к сожалению, безнадежнее.       В теории, Юн не является преподавателем Сынчоля напрямую, но в этом семестре с завидной регулярностью заменяет очень любящего ездить по конференциям профессора, который официально числится в списках. Казалось бы, в такие ситуации обычно попадают студентки-младшекурсницы, но вот он, взрослый парень, по имени Чхве Сынчоль, уже очень долго вздыхает по человеку, с которым ему абсолютно точно ничего не светит. Как минимум — потому что он преподаватель. Теория вероятностей и статистика — единственная дисциплина, по которой у Сынчоля оценки лучшие в группе. И, как максимум — потому что у Джонхана есть молодой человек. И Чхве уверен в этом практически на сто процентов.       Как и у большинства студентов, у Сынчоля есть работа. Хотя, по правде, правильнее будет написать, у Чхве была сначала работа, и только потом учеба, но об этом позже. Итак, по-студенчески плавающий график, ночные смены, барная стойка и нет, он не стриптизер, а бармен, причем один из лучших в этом заведении. И, возможно, какой-то процент продаж приходит только с того, что Чхве не может просто налить что-то в стакан — это слишком скучно. А зачем делать что-то скучно, если можно превратить подачу коктейля в целое представление, искусство, за которым будут следить, не отрывая глаз? Добавить к этому немного харизмы, которой парень с детства не обделен, и посетители выстраиваются в очередь к бару.       В том числе Джонхан. Сначала Сынчоль думал, что обознался, ибо Джонхан-преподаватель и Джонхан-посетитель-бара — даже внешне два кардинально разных человека. В университете Юн всегда одет достаточно сдержано, но оттого не менее прекрасно, а вот в свое свободное время, кажется, отдает предпочтение кожаным штанам и свободным рубашкам, зачастую расстегнутым чуть больше, чем на верхнюю пуговицу. Про макияж Сынчоль старается даже не думать. И, честно, он влюблен в обе стороны Джонхана — в серьезную, которая, беззлобно вздыхая, на пальцах объясняет нерадивым студентам богом забытые круги Эйлера, и в абсолютно безбашенную, веселящуюся чуть ли не до самого утра. Но, что вызывает у Сынчоля уважение — Хан никогда не напивается в стельку, будь хоть каждый в его окружении просто в дрова.       И практически всегда компанию преподавателю составлял неизвестный Чолю мужчина. Сначала парень подумал, что это просто друг, но, когда мужчина несколько раз пытался Джонхана поцеловать, стало понятно, что это не так.       И отчасти Чхве обрадовался, потому что знать, что человек, в которого ты влюблен, счастлив — пусть и не с тобой, — это здорово. Да и осознание того, что Юн уже в отношениях, немного остужало фантазию и не давало упасть в делулу-мир, где они живут вместе, спят в одной кровати и воспитывают щеночка.       Но лишь отчасти потому, что со стороны эти отношения казались немного странными. Джонхан старался держать своего бойфренда на расстоянии, — то ли не хотел портить имидж преподавателя перед случайно оказавшимися поблизости студентами, то ли просто не любил публичные проявления чувств, — но даже так постоянно оказывался в кольце цепких рук и пытался уйти от поцелуев всеми правдами и неправдами.       Так бы и дальше Сынчоль глядел, как его предмет воздыхания веселится со своим компаньоном где-то за дальними столиками, пока в один вечер этот самый предмет воздыхания не оказывается прямо за стойкой в гордом одиночестве и с максимально поникшим лицом. Да еще и в среду — вот это новости. Обычно Джонхан бывал здесь вечерами пятницы или субботы — когда большинство людей оставляют все заботы будних дней за плечами и хотят расслабиться. Среди недели Чхве видел его всего пару раз, и, как он тогда понял, это было празднование чьего-то дня рождения.       Пока нет основного наплыва посетителей, и музыка играет не так громко, как обычно, Сынчоль даже чувствует некое умиротворение, протирая столешницу.       — Хей, не поднимешь настроение? — Юн протягивает бармену купюру за коктейль, — можно без сдачи. Всегда нравилось смотреть на твои танцы с бутылками.       Чхве за несколько секунд ловит микроинфаркт. Джонхану нравится на него смотреть. Джонхан помнит, что это он. Какой кошмар.       — Конечно, — бармен не спешит забирать шелестящую бумажку, — что-то конкретное?       — Что-нибудь от разбитого сердца, — Хан грустно улыбается, — желательно позабористее, чтобы забыть последние два года жизни.       Сынчолево сердечко пропускает удар. Во-первых, как сильно нужно облажаться, чтобы упустить такое солнышко, как Юн Джонхан. Во-вторых, теперь на один повод меньше оставаться в реальном мире.       — Оу, — Чхве вскидывает брови, — звучит весьма печально.       Чтобы отвлечься, бармен тут же начинает смешивать достаточно крепкий напиток, стараясь концентрироваться на том, чтобы ничего не уронить.       — Так и есть, — вздыхает Джонхан, — Но у меня нет привычки изливать душу своим студентам, уж прости. По крайней мере, пока я трезвый.       Бутылка бурбона опасно пролетает мимо руки Сынчоля, но он все равно умудряется ее поймать. И, видимо, этот небольшой промах оказывается достаточно очевидным для зрителя, тут же еле-слышно хихикнувшего.       — Ну, в теории, я не Ваш студент. Точно не здесь, — Чхве нервно усмехается, — и давно я был замечен за данным двуличием? — на губах Сынчоля нервная усмешка, когда он закрывает шейкер.       Надежды остаться неузнанным на самом деле не являлись беспочвенными. Если в универ Сынчоль ходит так, как удобно, — то есть, примерно, как бомж, — то на работу всегда укладывает волосы, одевается с иголочки, старается не выглядеть студентом «не в ресурсе», коим является, — необходимо соответствовать заведению, которое платит ему очень приличную заработную плату. Да и, чего греха таить, он торгует тут не только коктейлями, но и своим лицом — Чхве может назвать минимум трех человек, которые приходят только чтобы поглазеть конкретно на него.       — В теории, конечно, не мой, но на практике я тебя на парах вижу чаще, чем своих нетеоретических студентов, — Юн хмыкает, — Можно на ты? Мне же не сорок, да и обстановка не особо официальная.       Пульс Сынчоля начинает зашкаливать. Почему он только сейчас узнает о том, что Юн Джонхан, черт возьми, помнит его «в лицо»?       — Вообще я сначала думал, что мне показалось, — Хан продолжает хихикать, видя замешательство на лице бармена, — потом присмотрелся. И с чего бы прилежному студенту работать в месте, шатающем моральные устои, м, Эс-купс? — Юн кивает на бэйджик на груди парня       Чхве смеется, закручивая шейкер на ладони. Рассказать, что прилежный студент он только на парах у Джонхана, а в остальном учится через пень-колоду, язык не поворачивается. Да, ему просто нужна эта чертова бумажка о вышке, потому что, если он отучится на менеджера, его повысят. И когда ему сказали об этом на третьем году работы, он был в недоумении — на кой черт ему тратить время на высшее образование, если он уже и так в курсе, как это все работает? Однако, руководство было непреклонно — либо синяя корочка и более высокооплачиваемая должность, либо оставайся без карьерного роста.       — Нет, я сначала работаю в месте, шатающем моральные устои, и только потом прилежный студент, — отвечает Сынчоль, наливая янтарную жидкость в стакан со льдом, — прилежный студент ради повышения, скажем так.       — Получается, не сразу после школы поступал? — Джонхан задумывается, — то-то мне казалось всегда, что ты выглядишь гораздо старше остальных.       — Ну, не гораздо, — Чхве кидает в стакан вишенку, — Всего на три года.       Бармен видит, как в глазах Хана появляется что-то вроде загрузки, когда последний осознает, что они по факту ровесники.       — От разбитого сердца, за счет заведения, — Чхве двигает стакан к Джонхану вместе с ранее протянутой ему купюрой, — но насчет последних двух лет жизни не гарантирую, к сожалению.       На этом их недолгая беседа заканчивается, потому что народу в заведении становится с каждой минутой все больше, а соответственно Сынчоль не может тратить время на разговоры. Он быстро забывается в рутине, но на Джонхана поглядывает регулярно — не то из корыстной цели полюбоваться, не то старается следить за его состоянием, которое со временем становится все печальнее. Юн регулярно сбрасывает чьи-то звонки, все унылее и унылее листает переписку, но как только замечает на себе взгляд бармена, делает вид, будто в полном порядке. Сынчоль не понимает, к чему эта показуха, ведь цель визита Хан обозначил достаточно ясно — напиться в хлам, чтобы забыть бывшего и все, что с ним связано. Неужели все-таки стесняется показать, что разбит? Чоль достаточно времени провел за этой стойкой, чтобы знать, как в большинстве случаев выглядят и ведут себя люди, которые пришли, чтобы, напившись, отпустить отношения. Но, кажется, Юн из тех немногих, кто переживает расставание тихо, медленно цедя что-то крепкое из стакана, смотря фотографии и вспоминая счастливые моменты, делая себе больно в попытке выжечь чувства. Бармена это угнетает просто с космической силой — он не может смотреть такого Джонхана примерно на молекулярном уровне. Он так сильно любит его улыбку и смех, что видеть, как этот обычно жизнерадостный человек превращается в мрачную тучу, абсолютно невыносимо. Напарник пару раз интересуется у Сынчоля, все ли в порядке, но тот просто кивает и говорит, что в норме. Хотя это ни разу не так.       В один момент Джонхан все же отвечает на звонок, выходя на улицу, и через несколько минут возвращается, залпом допивая содержимое стакана. Кажется, надоело притворяться.       Юн сидит в баре долго, однако в до невменяемого состояния напиваться не спешит. Но тем не менее, Чхве понимает, что Хану уже точно хватит, поэтому, когда подходит в очередной раз к практически постоянному посетителю, сразу спрашивает:       — Может, тебе вызвать такси? — бармен наклоняется ближе, чтобы его услышали через шум.       — Что? — Джонхан перестает пялиться на пустой стакан и обращает свой взгляд на Чоля, — Нет, спасибо. Но ты прав, мне уже хватит.       Сердце Сынчоля разбивается, потому что он видит слезы на щеках парня, которые в суете у стойки не замечал раньше. Именно парня — сейчас он не выглядел как взрослый серьезный преподаватель, каким Чхве видел его большую часть времени. Он выглядел как человек, которому очень больно. И осознание того, что Сынчоль всего лишь один из сотни его студентов, ни разу не близкий человек, а потому помочь не может абсолютно ничем, очень сильно сдавливает грудь, мешая нормально дышать.       Хан тем временем сползает со стула и, на удивление, весьма уверенно держится на ногах. И было бы правильно, если бы Чхве сейчас просто попрощался, пожелав спокойной дороги домой. Но у него есть абсолютно ужасная в данный момент черта характера — очень протекционистски относиться к людям, которых любит.       — Тебя кто-то встретит? — казалось бы, это абсолютно не его дело, но он все равно хочет знать, что Хан доберется домой в целости и сохранности.       Парень на секунду задумывается, горько усмехаясь.       — Нет. Но я большой мальчик, не волнуйся, сам справлюсь, — Джонхан еще раз печально улыбается, перед тем как направиться в сторону двери.       И почему-то Сынчолю кажется, это относится вообще не к миссии добраться до дома. Юн будто бы пытается убедить себя в том числе, что он в порядке и полностью контролирует ситуацию в своей жизни, а верится в это очень слабо.       Бармен за секунду находит глазами Хоши — невероятно способного напарника, который может взять на себя весь бар в форс-мажорных ситуациях, однако никогда прежде форс-мажорные ситуации Чоля не имели «сердечного» характера.       — Ради всего святого, с меня ужин, — умоляет Чхве одними губами, и коллега быстро все понимает.       — Хах, — блондин лишь на секунду бросает взгляд на удаляющегося Юна, — Топай, Ромео, прикрою.       Благодарно кивнув, Сынчоль со скоростью света улетает в служебное помещение и накидывает кожанку, подхватывает рюкзак и почти выбегает с заднего выхода, надеясь, что Джонхан не успел далеко уйти. И ему везет — последний разговаривает с кем-то у самого входа в бар. Беседа явно его не особо радует, поэтому парень быстро прощается и направляется в противоположную от Чхве сторону.       Чоль старается следовать на расстоянии, чтобы остаться незамеченным, но ему регулярно кажется, что его частый пульс отдается эхом среди многоэтажек безлюдной в этот час улицы. «Ведешь себя, как стремный сталкер,» — язвит подсознание, но Сынчолю плевать. Самое важное для него в данный момент — быть уверенным, что Джонхану не угрожает опасность. Очень скоро становится понятно, что эта самая опасность может исходить только извне, потому что походка Юна размеренная и спокойная. И, обрадовавшись этому факту, Чхве немного успокаивается — не придется внезапно предотвращать встречу чьего-то лица с асфальтом.       Через пару поворотов Хан внезапно останавливается и смотрит в ночное небо.       — Может, у моего внезапного ангела-хранителя найдутся сигареты, раз уж он все-таки решил приглядеть за мной? — спрашивает громко и не оборачиваясь.       Сынчоль понимает, что был пойман с поличным. Сердце опять начинает отбивать чечетку, и он уверен, что покраснел до самых кончиков ушей. К счастью, в свете луны это будет незаметно. Парень вздыхает и роется по карманам, доставая картонную коробочку с зажигалкой.       — А если бы это был не ангел-хранитель? — Чхве бубнит и подходит, протягивая Джонхану сигарету.       — Если бы это был не ангел-хранитель, которого я, кстати, дважды видел в отражениях на поворотах, я бы уже вызвал полицию, — преподаватель вздыхает, прикуривая, — я же сказал, что сам справлюсь и меня не нужно провожать.       — Я повторюсь, а если бы это был не ангел-хранитель? — Чхве отводит взгляд, надеясь, что звучит не слишком уж смущенно.       — Как галантно, — Хан выпускает дым из легких, устало усмехаясь, — в свое оправдание, я обычно таким не балуюсь, просто… — он смотрит на улетающий в небо дымок и качает головой.       — Просто слишком паршиво, я понимаю, — Сынчоль заканчивает предложение за Хана и коротко кивает.       — Настолько заметно? — Юн печально вздыхает и продолжает свой путь.       — Не особо, просто у меня работа такая — видеть, когда людям плохо, — бармен следует за парнем, глядя себе под ноги.       Он не понимает, как чувствует себя. С одной стороны, Джонхан рядом, и обычно в таких ситуациях у Чоля сердце заходится и бабочки так и норовят перемешать все внутренности, но с другой стороны Джонхану очень плохо, поэтому насекомые в груди притихли, будто чувствуя чужую боль.       — У тебя разве закончилась смена? — как бы кстати спрашивает Юн между затяжками.       Сынчоль очень красноречиво молчит, не зная, что ответить. Скажет «да» — это будет очевидным враньем, скажет «нет» — заставит Хана чувствовать себя еще более неловко, поэтому решает просто пропустить ход.       Какое-то время они идут молча, Джонхан успевает докурить сигарету. Сынчоль украдкой поглядывает на него, размышляя, стоит ли спрашивать о произошедшем. Это тысячу раз за рамками их общения и будет максимально бестактно, но также Чхве понимает, что, если Хан выговорится, ему станет легче.       — Можно задам немного личный вопрос? — наконец, говорит Юн, не глядя на собеседника.       — Можно, — парень, кажется, забывает, как дышать.       — Тебе когда-нибудь изменяли?       Сынчоль почти спотыкается об воздух. Вот оно что.       — Было дело, — Чхве чешет затылок, вспоминая, — неприятная история.       — Как ты справился? — голос Джонхана начинает немного подрагивать.       — Ну, — Чоль вздыхает, — не то, чтобы было, с чем справляться. Эти отношения были недолгими и вообще не моей идеей. Я не могу сказать, что любил ее, поэтому, когда я узнал, это не было для меня чем-то травмирующим.       — Понятно… прости, — Юн немного смущенно заламывает свои кисти, — а вот я любил его. Очень сильно любил.       Старший старается как можно незаметнее утереть влагу с глаз, но жест Сынчолю абсолютно понятен. Парень правда пытается не принимать на свой счет — в таких ситуациях людям обычно глубоко наплевать, кому и что они рассказывают, им лишь важно, чтобы их выслушали. Не важно даже, что собеседник не особо вникает в конфликт. Работает так называемый синдром незнакомца — ты не имеешь с человеком ничего общего, поэтому человеку от твоих слов ни горячо, ни холодно. Но проблема в том, что в данный момент это работает только в одну сторону — и Сынчолю от слов Хана очень даже холодно на душе, потому что Хан для Сынчоля ни разу не незнакомец. Однако, видимо, он сам является таковым для своего собеседника.       Чхве слушает вполуха — в противном случае у него появится жгучее желание найти того, кто довел до такого состояния человека, на которого ему не все равно.       — Черт, прости, я не должен был вываливать это на тебя, — Юн обрывает свое повествование на полуслове, — можно это будет между нами?       — Некоторые вещи нуждаются в том, чтобы быть услышанными. И предательство близкого человека одна из них, — парень вздыхает, — и конечно я понимаю, что это не мой секрет, чтобы его рассказывать — Чоль кивает и наконец обращает взгляд на Джонхана.       Даже в блеклом лунном свете он видит, как у того на глазах блестят слезы. Младший еле сдерживает рефлекс «обнять и защитить», когда Юн оборачивается в сторону дома, у которого они остановились.       — Спасибо. За все, — Хан вымученно улыбается, возвращая взор на собеседника, но потом замечает что-то у того за спиной.       Джонхан тихо выругивается, улыбка пропадает с его лица. Чхве оборачивается и видит быстро приближающийся к ним силуэт мужчины, и это явно не тот, с кем рад встретиться старший.       — Юн Джонхан, мне по всему Сеулу тебя ночью искать? — недовольно спрашивает незнакомец и пытается схватить парня за руку.       — Не стоило, мне хватило нашего последнего разговора, — Хан ловко уворачивается от чужой конечности, становясь абсолютно холодным и безэмоциональным, — и еще одного не будет.       Сынчоль начинает чувствовать себя третьим лишним на этом «празднике» жизни, но уходить не торопится. Настолько не торопится, что напрягается каждой мышцей и скрещивает руки на груди. Честно, он готов вмазать этому придурку в любую секунду.       — Ты не дал мне объяснить, — продолжает наседать мужчина, игнорируя недовольство Хана.       — Объяснять нечего, все и так понятно, — Юн делает шаг в сторону подъезда, — хорошей дороги домой и спокойной ночи, Сынчоль.       — Спокойной ночи, хен, — Чхве улыбается в ответ и тут же удерживает за плечо мужчину, чуть было не рванувшего вслед за старшим.       Его руку тут же пытаются скинуть, но Сынчоль держит крепко, поэтому неприятелю не удается вырваться из стальной хватки. Когда дверь хлопает, скрывая Юна в недрах подъезда, младший разжимает пальцы и отряхивает руки — даже трогать этого человека ему неприятно.       — Какого черта? — мужчина негодует и оборачивается на парня.       — Нежелательное преследование называется сталкерством и наказуемо, — Чхве пожимает плечами и делает вид, что собирается уйти, но него резко дергают обратно.       — Это вообще-то не твое дело, — незнакомец явно недоволен.       — Пресечение незаконной деятельности — дело любого сознательного гражданина, — Сынчоль издевается даже не из собственной вредности, а просто потому, что этот мудак заслужил, — давай так, либо мы сейчас оба отсюда уходим, либо я вызываю полицию.       Для убедительности парень достает телефон, пока неприятель злобно фыркает, разворачивается и уходит в сторону черного внедорожника. Да, кулаки очень чешутся, но с этим Чхве научился справляться еще в юношестве, примерно после третьей беседы с директором школы, где частенько вершил справедливость не самыми безобидными способами. И понимает ведь, что только хуже может сделать, но промолчать просто не может.       Проследив за отъезжающим джипом, Сынчоль, наконец, выдыхает. Стараясь не думать, что этот перец может вернуться или появиться здесь в другой день, бармен направляется обратно на работу. Хоши наверняка уже решил навести на него порчу десять раз, поэтому стоит поторопиться.

***

      Сынчоль приходит со смены в половину шестого утра и падает на постель, по ощущениям, буквально на пять минут — звонит будильник и нужно опять просыпаться и жить жизнь, будто все хорошо. Но у Чхве не все хорошо — он уже давно проклял тот день, когда родился амбициозным. Ему ужасно хочется простого человеческого выспаться, но вот он топает ко второй — слава богу — абсолютно бесполезной — черт возьми — паре. Бесполезной потому, что ему там опять будут рассказывать то, что он знает даже не в теории, а уже на практике. Благо, преподы не звери, и можно устроиться на задней парте и немного вздремнуть, предварительно попросив сидящего рядом одногруппника пнуть, когда начнут отмечать. Таким способом Сынчолю удается хоть как-то просуществовать первое занятие, а потом он натыкается в коридоре Джонхана, стабильно жизнерадостного, будто его вообще не волнует ни похмелье, ни произошедшее вчера ночью.       Честное слово, каждая встреча с этим мужчиной всегда как шприц адреналина в сердце, поэтому усталость и сонливость Чхве будто испаряются, причем с библейской скоростью. Им на смену приходят учащенное сердцебиение и ужасная социальная неловкость, а бонусом на все это сверху поглядывает осознание того, что теперь студент знает о своем преподавателе чуть больше, чем раньше, и эти подробности жизни Хана достаточно угнетающие.       — Добрый день, сонбэнним — Сынчоль улыбается проходящему мимо мужчине.       — А? — Джонхан немного растерянно оборачивается, — да, здравствуй, Сынчоль.       Чхве становится невероятно неловко. Перед тем, как его рот решил поздороваться, он не подумал, что старшему может быть некомфортно с ним видеться сейчас.       — Слушай, не заглянешь ко мне на минутку?       Чоль бросает взгляд на экран смартфона и кивает. До следующего занятия у него примерно пятнадцать минут, но даже если он опоздает ему абсолютно все равно. Если нужно встретиться с грозным взглядом преподавателя в обмен на время, проведенное с Джонханом, то во вселенной Сынчоля это весьма и весьма выгодная сделка. Осталось только придумать, как заставить свое сердце не биться с нездоровой скоростью и не вести себя, как влюбленный идиот, если они останутся наедине.       Только сейчас парень осознает, что Хан очень быстро ходит. Ну, либо хочет добраться поскорее до кабинета и решить все вопросы. И Чхве становится немного страшно — ведь преподаватель может сказать ему что угодно. Буквально от какого-либо задания, которое передал их «настоящий» профессор, до посыла далеко и надолго и просьбы больше никогда не приближаться. По дороге Джонхан все так же приветлив со студентами и преподавателями и Сынчолю это начинает казаться ужасно искусственным. Он просто не верит, что кто-либо может отпустить такие тяжелые события в своей жизни просто за один вечер в баре. Даже Юн Джонхан, который иногда кажется ангелом, не способным на негативно окрашенные эмоции.       И действительно, когда они заходят в небольшую преподавательскую, пустующую во время занятий, с лица старшего пропадает дружелюбная улыбка, а из его груди вырывается усталый вздох. Он быстро проходит к столу и убирает с глаз долой букет лилий, лежащий на нем.       — Сынчоль, я хотел еще раз поблагодарить тебя, — аспирант нервно перебирает на столе бумажки, — честно, не знаю, что бы мне оставалось делать, если бы не ты.       — Все в порядке, — Чхве пытается успокоить тараторящего Хана, — мне это ничего не стоило, правда.       Преподаватель еще раз громко выдыхает и закрывает лицо ладонями, обессилено опускаясь на кресло. Сынчоль уже давно знаком с двумя личностями Джонхана, но таким уставшим видит его впервые.       — Нет, не в порядке, — после нескольких секунд тишины бормочет Юн, убирая руки от лица, — ты не должен был этого видеть, не должен был вступаться за меня, не должен был вообще оказываться рядом в этот момент, поэтому что это моя проблема и решать ее мне.       Студент убирает руки в карманы, задумчиво раскачиваясь взад-вперед.       — Иногда каждому нужна помощь, — наконец изрекает парень, успокаивая сбивающееся дыхание, — бывают вещи, с которыми сложно справиться в одиночку. Да и раз уж я настолько «не должен был», то, в теории, это моя вина, если полез не в свое дело, — Сынчоль грустно улыбается уголками губ.       — Нет, это моя вина, потому что, в теории, я не должен был позволять тебе этого, — Джонхан вздыхает, печально переводя взгляд со своих рук на собеседника, — но в любом случае, еще раз спасибо, — он делает небольшую паузу, собираясь с мыслями, — б том числе за то, что выслушал.       Чхве кивает и опять смотрит на время. Занятие начнется через три минуты, но даже если сейчас его попросят остаться здесь, просто побыть рядом — он не откажется. Сейчас Джонхан выглядит настолько разбитым, что, кажется, собрать будет невероятно сложно, но Сынчоль готов попробовать, вооружившись супер-клеем и синей изолентой. Чтобы больше никогда эти прекрасные глаза не смотрели так печально, чтобы этому ангелу больше не нужно было извиняться за слабость, чтобы делать его счастливым каждую секунду в этом мире. И ведь Хану стоит только попросить об этом — Чхве наплюет на все правила, пошлет к черту мнение общества и будет рядом, пусть даже не как любимый человек, а просто как друг. Но Джонхан молчит. Видимо, все еще намерен переживать ситуацию в одиночестве.       — Я пойду? — наконец, студент нарушает неловкое молчание.       И, когда Юн кивает, кажется, у Сынчоля в груди умирает парочка бабочек. Он не хочет уходить. И черт с ней с парой, он не хочет оставлять старшего одного в таком состоянии. Однако сделать это приходится, потому что, наверное, его поведение уже начинает выглядеть странным.       Вот так Чхве возвращается в реальность, где у человека, в которого он по уши влюблен, рушится мир, а сам он сделать с этим ничего не может.       Остаток занятий проходит достаточно быстро, потому что Сынчоль погружен в свои мысли с головой. С одной стороны это радует, с другой стороны эти же мысли не дают ему поспать, что абсолютно ужасно и нарушает истинный порядок вещей. Из-за этого на работу Чхве приходит в наипротивнейшем настроении, что, кажется, по нему очень заметно.       — Ты как будто лимонов наелся, господи, почему лицо такое кислое? — Хоши с порога включает свою гиперактивность, не успевает Чоль даже до бара дойти.       До открытия еще полчаса, поэтому работники могут позволить себе поболтать о жизни.       — Не выспался, — парень бубнит в ответ, потирая глаза, будто недосып действительно главная причина его усталости.       — Ага, конечно, — напарник цепляет бейджик на сынчолеву рубашку и ехидно улыбается, — не тот ли ангелок тому причина?       Чхве замирает там, где стоит, на пару секунд. Неужели он настолько очевидный?       — Иди к черту, Квон Сунен, — наконец, вздыхает Сынчоль, протягивая руку за фартуком, — какой бы пошлятины ты там себе не надумал, все не так. Потому что все гораздо сложнее, чем ты вообще можешь себе представить.       — Ой, да ладно, ты на него все время щенячьими глазками смотрел, только и ждал наверняка, когда они расстанутся, — абсолютно беспардонно продолжает Хоши, игнорируя, что его назвали настоящим именем, которое он не особо любит.       — Во-первых, не смотрел я на него щенячьими глазками. Во-вторых, это было бы мерзко с моей стороны, какого ты вообще обо мне мнения, — Чхве возмущен и чуть не задыхается от подобной бестактности, — в-третьих, я повторю, ты даже не представляешь, насколько все сложно.       — Не смотрел, как же, — хихикает напарник, — я твой друг вообще-то, не забывай. Я тебя насквозь вижу.       Сынчоль вновь вздыхает и опускается на один из барных стульев, складывает руки на столешнице и устраивает на них лоб. Тут Сунен прав, от него сложно что-то скрыть, даже если бы они не были друзьями — этот тигриный прищур будто сканировать умеет. И в данный момент это невыносимо, потому что, кажется, тайна Чоля для друга вообще ни разу не тайна. Другой вопрос, что подробности этого секрета ему неведомы.       — Он мой препод, — Чхве говорит тихо, чтобы у официантов в этом заведении не прибавилось хедлайнов для сплетен.       Парень тут же слышит звук разбивающегося стакана и негромкую брань друга. Поднимать взгляд не спешит, потому что ну чего он там не видел.       — Ты шутишь? — переспрашивает напарник, наклоняясь поближе.       — Если бы, — Сынчоль наконец поднимается со стула и лениво топает за веником.       — Хочешь поговорить об этом? — с опаской уточняет Хоши, виновато опуская взгляд.       — Нет, если бы хотел поговорить, уже давно бы это сделал, — Сынчоль отвечает, кажется, чуть более резко, чем планировал, — поэтому, будь добр, оставь при себе свои комментарии по поводу этого человека.       Квон кивает, попутно опускаясь на корточки и собирая особо крупные осколки. Единственное облегчение — он парень достаточно понимающий, чтобы действительно на открывать рот на тему, которую обозначили нежелательной, поэтому до конца смены вопрос не поднимает и ведет себя, как ни в чем ни бывало. И Сынчоль очень надеется, что так будет и дальше, потому что эту проблему он вообще-то надеялся унести с собой в могилу.