В теории...

      Чхве наблюдает за Джонханом около двух недель и не видит в нем вообще никаких перемен, кроме излишней бледности и скул, которые стали чуть отчетливее видны на красивом лице. Помимо этого, преподаватель все так же приветлив со всеми, добр к студентам и ни единой эмоцией не показывает, что ему плохо. Сынчоль понимает, что личная жизнь преподавателей не должна отражаться на студентах, но он-то знает, что если приглядеться к глазам Джонхана, то можно увидеть, что ему больно. И знать это в одиночестве ужасно. Потому что невыносимо просто молчать, когда нерадивые студенты так и стремятся проверить молодого и симпатичного аспиранта на прочность, бездельничая на парах, задавая идиотские вопросы не потому, что непонятно, а чисто из желания посмеяться. Очень хочется подойти и не особо вежливо попросить заткнуться нахрен, поэтому что поверьте, ребятишки, этому человеку хватает неприятностей в жизни и без вас, но Сынчоль не может этого сделать, поэтому что не имеет абсолютно никакого права распоряжаться своими знаниями относительно Джонхана.       Это все очень сильно изматывает студента морально. Он буквально засыпает и просыпается с мыслями о том, как бы облегчить жизнь старшего, но так, чтобы это не выходило за рамки приличия и не принесло бы никому из них проблем. Все-таки, Юн все еще преподаватель, а Сынчоль все еще студент, и это возводит между ними очень высокую и, самое печальное, непреодолимую стену. Чхве прекрасно осознает, что печально от этой преграды только ему, потому что Хан, скорее всего, даже не думает о том, что где-то какой-то студент в него влюблен. И, пораскинув мозгами, Чоль понимает, что лучше так тому и быть. Потому что докидывать сверху джонхановых уже имеющихся проблем еще и свои чувства было бы крайне эгоистично с его стороны, так что Сынчоль пребывает в смятении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, иногда забываясь на работе чуть интенсивнее, чем стоило бы.       В один прекрасный день парню приходится задержаться в университете неприлично долго. Причиной тому преподаватель по экономике, внезапно решивший, что надо бы потрясти Чхве за его пропуски и попросить остаться после занятия. Проблемы, когда ты уже почти выпустился и получил прекрасную синенькую подставку под рамен, никому не нужны, поэтому парень просто принимает свою участь. В результате Сынчоль почти три часа решает кучу бесполезных экономических задачек, объясняя каждую чертову цифру. Не так он планировал провести выходной, поэтому идет по давно опустевшему коридору не то раздраженный, не то уставший до чертиков, но с очень четким намерением провести остаток вечера и, возможно, часть ночи за чем-то абсолютно раздолбайским.       В коридоре, где уже давно погашен свет, очень ярко выбивается из картины приоткрытая дверь, из которой на пол падает полоска теплого света. И Сынчоль знает, чей это кабинет. Он снимает наушники и улавливает еле-слышный возмущенный бубнеж. И ведь опять прекрасно понимает, что это на сто сорок шесть процентов не его дело, но, затаив дыхание, на цыпочках подкрадывается к двери, обещая себе заглянуть всего лишь краем глаза на одну секундочку. Но любопытство в таких ситуациях никогда никем не поощрялось, поэтому то, что видит Чхве, заставляет его замереть, как статую.       Юн Джонхан — идеальный в любой момент времени, хоть утром на работе, хоть вечером, когда отдыхает, — сейчас сидит за своим рабочим столом в безразмерной футболке и клетчатых пижамных штанах, забравшись с ногами на кресло. Волосы преподавателя собраны в небрежное подобие пучка, он разговаривает по телефону, поправляя съезжающие с носа очки, при этом чуть не разливая кофе из кружки себе на лицо.       — Шуа, четыре костыля и восемь бэкдоров? Ты издеваешься? — раздраженно говорит Хан в трубку, — Без внятного ТЗ — результат хз, так ему и передай. Я не волшебник, так-то.       Юн явно возмущен тем, что ему отвечают, потому что он резко ставит кружку на стол и ерошит волосы.       — Нет, оно не будет работать по-человечески, один веселый хакер и весь код улетит в Казахстан, — он кладет телефон на стол и, видимо, включает громкую связь, — Вот послушай.       Пальцы Хана начинают быстро порхать над клавиатурой ноутбука, в то время как Сынчоль, кажется, умирает где-то глубоко в душе. Пока он не задается глобальным вопросом, что происходит, хотя стоило бы, потому что обычно Юна не найти в университете после полудня. В данный момент его внимание приковано к человеку, которого он никогда не представлял в таком образе. Да, Чхве в курсе, что по образованию Джонхан программист вообще-то, а преподает «для души». Но никогда не задумывался, каким бывает старший во время своей «основной» работы. Почему-то по умолчанию в его голове был серьезный мужчина, решающий серьезные вопросы — взламывает Пентагон, например, — но совсем не плюшевое уютное чудо, которое сейчас очаровательно ругается на код на экране ноутбука. На лице невольно появляется нежная улыбка и Сынчоль на задворках сознания понимает, что если его хоть кто-то увидит с таким выражением лица — этого человека придется убить, если он сам не умрет от гипергликемии в ту же секунду. Сам того не замечая, парень все сильнее наклоняется, чтобы иметь лучший обзор, и если бы мужчина не был так занят работой и посмотрел на дверь прямо сейчас, Чоль был бы замечен без каких-либо возможностей скрыться       Джонхан продолжает пыхтеть, печатая что-то, после чего агрессивно жмет на «энтер». Программа, как и предсказывал программист, выдает ошибку, оповещая об этом неприятным звуком.       — Я же сказал оно не будет работать! — шипит Хан, обращая свой взгляд на телефон.       — Все точки поставил? — доносится из динамика.       — Да, все точки поставил, — передразнивает Джонхан, — Уходи, и без нормального кода ко мне не возвращайся, разбойник.       Закончив свою гневную тираду, Хан нажимает на отбой и откидывается на спинку кресла, массируя закрытые глаза.       — Никакого уважения, просто кошмар, — Юн вновь берет в руки кружку с кофе, отпивает из нее и возвращает свой взгляд на экран монитора.       Залюбовавшись, Сынчоль не замечает, как лямка рюкзака угрожающе сползает с плеча. В тот момент, когда она решает соскользнуть, Чхве, кажется, седеет если не по-настоящему, то в душе уж точно. У него буквально мгновение, чтобы придумать дальнейший алгоритм действий, и его отключившийся мозг не находит ничего лучше, чем просто убежать, как можно дальше и как можно быстрее, потому что объяснять свое поведение он сейчас явно не в состоянии. Втопив по коридору, парень слышит, как Джонхан испуганно выругивается, но не оборачивается — это было бы очередной ошибкой, поэтому бежит без оглядки, не замедляясь даже на лестнице, на случай если у Юна будет желание его догнать и закопать по кристально ясной причине «ты не должен был этого видеть».       Только у ворот университета Сынчоль дает себе остановиться и перевести дыхание, привалившись к кирпичному забору. Внезапно становится донельзя смешно — он взрослый человек, у него есть постоянная работа, он почти получил высшее образование, а повел себя, как ученик средней школы, которого поймали за тем, что он подглядывает в девчачью раздевалку. Кому рассказать — не поверят, а если и поверят, то, как минимум, у виска покрутят.       Отсмеявшись, Чхве выдыхает и уже направляется домой, когда взгляд цепляется за единственную машину на парковке. Сынчоль не особо внимательный человек, но он практически уверен, что конкретно эта машина стоит на этом конкретном месте уже пару дней точно. Причиной тому очень уж примечательный цвет — авто практически белое, с еле-заметным голубым отливом даже в теплом свете фонаря. Мало кто вообще решается на то, чтобы иметь светлые машины в мегаполисе, да и марка не особо дешевая.       Хмыкнув, студент бредет до остановки, погружаясь в свои мысли. Отправной точкой полета воображения является тот факт, что Джонхан работал у себя в кабинете в такое время, хотя обычно его не найти в университете во второй половине дня — его занятия заканчиваются и он уходит. Но даже если ему пришлось задержаться по каким-то причинам — почему он был так странно одет? Сынчоль очень сильно сомневается, что каждый преподаватель хранит у себя в кабинете более удобный аутфит для ночных посиделок за работами студентов.       Если только в планах этого преподавателя нет пункта «ночевать на работе».       Головоломка складывается в весьма странную картину — с чего бы Юну оставаться здесь, если у него очевидно нет завала с преподавательской деятельностью? Групп у аспирантов в принципе немного, а дисциплина Джонхана больше для галочки, поэтому ничего сверхъестественного ему изобретать не нужно, да и занят он был явно не тем, что составлял учебную программу или проверял немногочисленные работы.       Чхве очень сильно не хотелось думать о том, что старший попросту боится ночевать дома, потому что адрес его проживания известен его бывшему, но предположение само возникает на задворках разума и отказывается покидать рассудок парня. Сама концепция ночевки на работе по умолчанию ужасна, но, если она имеет под собой подобную причину — Сынчолю невероятно гадко. Как сильно нужно было запугать взрослого человека, чтобы он не ночевал дома? И каким нужно быть мудаком, чтобы вести себя так относительно того, которому уже сделал очень и очень больно? Даже исключая влюбленность, у Сынчоля просто кровь закипает от подобных мыслей. Он не пожелал бы такого никому, даже людям, которые ему не очень нравятся, но когда дело касается человека, который ему небезразличен, хочется не то плакать от осознания собственного бессилия, не то убивать, чтобы люди вели себя как люди, а не как тираны с явными садистскими наклонностями.       Эти вопросы крутятся в сынчолевой голове примерно весь оставшийся вечер, не давая ни минуты отдыха и без того измученному сознанию. Очень глубоко в душе парень надеется, что он ошибается, потому что не верит, что кому-то хватает бесчеловечности так поступать с тем, кого когда-то любил, пусть даже если сейчас это не так.       Даже поспать ночью не удается, потому что Сынчоль буквально зацикливается, пытаясь придумать другие причины для имевшейся ситуации, и твердо решает для себя, что ему просто жизненно необходимо опровергнуть самую страшную. Утром, пока парень собирается, он все пытается придумать повод, по которому мог бы заявиться в кабинет Джонхана, чтобы поговорить с глазу на глаз. На своей работе у него это скорее всего сделать не получится, так как он не уверен, что Джонхан вообще еще хоть раз там появится, поэтому оставалось лишь одно место, где он может с ним пересечься. Мозг кипит уже тогда, когда Чхве подходит к зданию универа, поэтому он заходит в кофешоп неподалеку и в голове рождается абсолютно идиотская идея. И у Чоля начинает складываться ощущение, что, когда дело касается Джонхана, все идеи в его мозгу идиотские, потому что серое вещество отказывается функционировать нормально при одной мысли о преподавателе. И это ужасно неправильно, но, хоть убейте, Сынчоль ничего не может с этим сделать. Дурацкое «сердцу не прикажешь» последние несколько дней чувствуется все отчетливее и Чхве ненавидит себя за это.       Студент неловко стоит у кабинета с двумя стаканами кофе уже пару минут. Он знает, что Джонхан там, но заходить не спешит, хоть и время уже поджимает. С каждой секундой идея кажется все более глупой, поэтому Чоль не выдерживает и все же стучится, пока не успел испугаться окончательно. Бодрое «войдите» скребет по сердцу фальшью, только Сынчолю различимой, и парень толкает дверь. Хан поднимает невозмутимый взгляд от монитора компьютера и оглядывает вошедшего студента с ног до головы.       — Доброе утро, — преподаватель немного устало улыбается, — Что-то случилось?       Чхве несколько секунд молчит, потому что мыслительный процесс опять стопорится, но потом все же вспоминает, что вежливые люди вообще-то здороваются.       — Да, здравствуйте, — Сынчоль закрывает за собой дверь и не решается сделать шаг дальше.       Сердце бьется так гулко, что кажется, любой в этом чертовом здании может его услышать. Руки начинают дрожать, поэтому, скрепя сердце, студент все же, чуть не споткнувшись об собственную ногу, подходит к столу Юна и трясущейся рукой ставит на него стаканчик с кофе, боясь дышать под озадаченным взглядом преподавателя.       — Сынчоль? — Джонхан вопросительно поднимает брови.       — Выглядите уставшим последнее время, — внезапно осипшим голосом отвечает Чхве, тут же прочищая горло.       — А, — Юн осторожно тянет руку к стакану с напитком, — Спасибо, наверное. У тебя все нормально? Выглядишь неважно.       — Плохо спал, — парень отводит взгляд в сторону, делая глоток из своего стакана.       — Сколько я тебе должен? За кофе, — Юн тянется к сумке.       — Один вопрос, — останавливает его Чхве, запинаясь, — Вернее, ответ на вопрос.       Джонхан непонимающе смотрит на него, прежде чем вернуться в прежнее положение. Черт-черт-черт, — проносится в голове студента. Он даже не представлял, что ему будет настолько неловко, хотя, чего он вообще ждал. Раз уж собрался залезть в личную жизнь своего преподавателя — имей смелость, идиот. И вот в данную секунду у Сынчоля примерно ноль смелости, и паника парализует.       — Я на них обычно бесплатно на занятиях отвечаю, если ты не заметил, — Хан делает глоток кофе.       И по-хорошему, Сынчолю следовало бы подождать, прежде чем задавать вопрос.       — Сколько Вы уже ночуете на работе? — шепотом выпаливает студент, немного прищурившись.       Джонхан давится напитком, а Чхве стоит очень больших усилий, чтобы держать себя в руках и не убежать. Он буквально кожей ощущает, как неловко ему, как неловко становится Джонхану, но он уже озвучил то, что хотел. И ощущение это липкое и неприятное — совсем не то, что хочется чувствовать, когда находишься рядом с любимым человеком.       — Айщ, — ругается Юн, все-таки прокашлявшись, — С чего ты это взял вообще?       По Хану видно, что Сынчоль попал не в бровь, а в глаз. Невероятно сильно хочется провалиться под землю, исчезнуть из этого кабинета и больше никогда не попадаться на глаза преподавателя, но, к сожалению, сверхспособностей на почве влюбленности у Чхве все еще не появилось.       — Ну, я допоздна вчера отбывал наказание в экономическом аду… — парень пытается нервно отшутиться, теребя в руках свой стакан и начиная раскачиваться на месте, глядя куда угодно, кроме как на Джонхана.       — Черт… — Джонхан прикрывает глаза рукой, осознавая вещи.       — В общем, мне невероятно неловко, — наконец, озвучивает свои ощущения Чхве, все еще не поднимая взгляд, — Но пожалуйста, скажите, что это не из-за… — он осекается, — …не из-за того человека.       Джонхан ужасно громко молчит, все еще не убирая руку от лица. Пару раз вдыхает, будто собирается что-то сказать, но все еще сохраняет молчание, доводя своего собеседника до нервного тика. Чхве чувствует, как у него начинает дергаться глаз, но все еще намерен услышать ответ, каким бы он ни был.       Наконец, Юн вздыхает и вновь берет в руки стакан с кофе.       — Если я скажу выкинуть это из головы, потому что это никак тебя не касается, ты ведь этого не сделаешь, да? — угрюмо бубнит Хан.       — Не сделаю, — тихо, но внезапно очень решительно отвечает Сынчоль.       Он только сейчас понимает, что на глаза набегают слезы. Он даже не понимает, почему — потому что Джонхан пытается его оттолкнуть по понятным причинам, потому что так сильно хочет услышать опровержение своей страшной теории или просто потому, что так сильно хочет защитить этого человека, но не может?       — Честно, меня немного напрягает, что тебе не все равно, — осторожно начинает Юн, глядя на стакан в своих руках, — Но исключительно из-за того, что я все еще тебе благодарен, да. Но, если тебе станет легче от этой информации, я уже нашел куда съехать, так что можешь не переживать. Если это все, зачем ты пришел, то спешу напомнить, что первая пара началась четыре минуты назад.       Джонхан ставит жирную точку в их разговоре. Ясно дает понять, что обсуждать данную тему больше не намерен, поэтому Чхве просто кивает и собирается уйти, но прямо перед дверью что-то заставляет его остановиться, набрать побольше воздуха в легкие и развернуться на сто восемьдесят градусов.       — Мне не все равно, потому что Вы… — голос срывается и Сынчоль чувствует, что с его ресниц вот-вот упадет слеза, -…Вы прекрасный человек. И мне очень грустно смотреть на то, как прекрасным людям больно.       — Иди на занятие, Сынчоль, — Юн впервые на памяти Чхве повышает голос.       Он быстро вылетает из кабинета, мысленно давая себе пощечину за то, что сейчас чуть не сорвалось с его губ. Он с пеленой на глазах доходит до ближайшей уборной и умывается ледяной водой в безуспешной попытке успокоиться.       «Мне не все равно, потому что Вы мне нравитесь. Нравитесь так сильно, что я уже не могу сдерживать это в себе. Нравитесь так давно, что я уже забыл, когда проживал хоть день, не думая о Вас.»       Слезы катятся по щекам, когда парень оседает на пол и притягивает коленки к груди. Плечи беззвучно содрогаются, и он шепчет одними губами это дурацкое признание, которое чуть не выпалил прямо там, прямо в лицо человеку, которому оно и адресовано. Сынчоль ужасается от того, насколько его чувства неправильные, насколько сильно он ненавидит себя за них и насколько глупым было вообще пытаться приблизиться к Джонхану. У него был шанс сделать это на первом курсе, но он этим шансом не воспользовался. Именно тогда ему следовало бы забыть этого человека, жить дальше припеваючи, но абсурдное стечение обстоятельств вновь окунуло его в эти эмоции, с каждым днем становящиеся все плотнее и, соответственно, тяжелее. И прямо сейчас парню кажется, что еще немного и он захлебнется. Воздуха категорически не хватает, как ментально, так и физически.       Сынчоль забивает на все и идёт домой. У него нет абсолютно никаких сил, чтобы сейчас сидеть на занятиях и делать вид, что хоть что-то слушает. По дороге домой он также отправляет администратору сообщение о том, что паршиво себя чувствует и на работу сегодня прийти не сможет. Чхве никогда на злоупотреблял своим отчасти привилегированным положением «изюминки» заведения и всегда исправно выходил на работу иногда даже в собственный выходной, поэтому на редкие прогулы по причине плохого самочувствия администрация бара закрывала глаза. И сейчас самочувствие бармена просто хуже некуда, поэтому придя домой он падает на постель и устремляет свой взгляд в белый потолок. Он пытается хоть как-то проанализировать ситуацию. Не ту, где ему достаточно четко обозначили границы и между строк попросили не лезть не в свое дело, а ту, где его беспощадно размазало по стенке от абсолютно логичного стечения обстоятельств.       Сынчоль честно не понимает, почему думал, что будет по-другому. Скорее всего, он действительно в какой-то момент забылся ложным ощущением близости с этим человеком и позволил себе такой неудобный вопрос. И, естественно, этот промах вылился в, конечно, моральную, но очень звонкую пощечину, которая вернула в реальность, где он просто студент, по нелепой случайности узнавший чуть больше, чем ему было положено.       В какой-то момент парню начинает казаться, что он сходит с ума. Медленно, но очень верно едет кукухой. И это ужасно пугает, потому что Чоль не может назвать ни одной темы, которая занимала бы в его голове так много места.       — Тебе нужно забить на это ради своего же блага, — неожиданно даже для самого себя изрекает Чхве в пустоту.       Это видится единственным разумным решением проблемы, как бы печально ни звучало. И перед тем, как на парня накатывает дремота, ему действительно кажется, что он, в теории, мог бы забить.

***

      Сынчоль решает, что будет пытаться забыться всем, что происходит в его жизни помимо Джонхана. Вечером он все же выходит на работу, «воскресая» буквально за полчаса до начала своей смены, собираясь с космической скоростью и пару раз превышая скорость на дороге. Приходит в бар в непозволительно приподнятом расположении духа и на недоумевающий взгляд Хоши лишь беззаботно пожимает плечами, собираясь выдать сегодня шоу, которого ещё не видывали стены и посетители этого заведения.       И у него почти получается. Чхве самозабвенно мешает коктейли, возможно, уделяя каждому из них чуть больше внимания, чем обычно, подключает к этому посетителей, регулярно предлагая подержать что-то, поджечь что-то в качестве участия в представлении, и, кажется, увлекается слишком сильно, когда начинает абсолютно бессовестно флиртовать с какой-то девушкой.       — Завязывай, блин, великий фокусник, — посреди смены Сынчоль получает толчок в плечо от Сунена и тихий шепот прямо на ухо.       Бармен осекается, понимая, что действительно слишком увлекся. Он тратит слишком много времени, а этот ресурс в самый разгар вечера всегда очень важен. Сынчоль трясет головой, смахивая с себя кураж. Только сейчас он замечает, почему напарник недоволен: в баре царит хаос, незаметный для посетителей, но ужасно мешающий нормально работать — бутылки не на местах, что-то пролито в опасной близости от зажигалки, которой пару минут назад Чхве поджигал чьи-то Б-52. Парень извиняется перед насупившимся коллегой, перед слегка разочарованными окончанием представления посетителями и возвращает работу в привычное русло, попутно помогая Хоши ликвидировать учиненный беспорядок.       Под конец смены Сынчоль чуть не валится с ног, но абсолютно собой доволен, что, кажется, видно.       — И что это было? — возмущенно интересуется Хоши, возвращаясь после того, как выпроводил последнего посетителя.       — В смысле? — Чхве улыбается, садясь на барный стул.       — В какой момент ты решил из бармена переквалифицироваться в шоумена? — парень недовольно щурится, заходя за стойку и возвращаясь к устранению последствий сынчолева творческого порыва.       — Да ладно, весело же было, — бармен хихикает и тоже принимается за уборку.       — Так, — Квон слишком громко кидает тряпку на столешницу, — Либо ты сейчас рассказываешь, какая невъебически прекрасная идея посетила твою светлую головушку, либо я говорю руководству, что у тебя поехала крыша и тебе срочно нужен отпуск.       Сынчоль вздыхает, замечая, что заигрался настолько, что случайно кое-где прожёг свою любимую черную рубашку. Ерошит волосы, думая, что бы такого ответить, при этом не звуча, как абсолютно отчаявшийся влюбленный идиот.       — Ну, знаешь, — Чхве кусает губы — Подумал, что в моей голове слишком много места занимает личная жизнь. Решил немного отвлечься.       Парень расставляет бутылки по полкам, когда слышит за спиной истеричный смешок напарника.       — Ты хотел сказать «отсутствие личной жизни»? — Сунен сгружает угрожающе звякнувшие барные ложки в раковину, — Дружочек, если тебе нужен способ забыться, будь добр, не руинь мне работу, пожалуйста.       Сынчоль не находит, что ответить. По сути, его напарник прав — его тараканы в голове не должны сказываться на других людях, но Чхве просто необходимо выбивать из своей головы навязчивые мысли о преподавателе. Остаток закрытия проходит в гнетущей тишине, потому что Квон все еще дуется, а у Сынчоля попросту нет оправданий, но, уже выйдя на улицу, он ловит напарника за рукав.       — Хоши, я правда не хотел, — Чхве невероятно неловко, — Прости.       Сунен глубоко вздыхает, оглядывая друга с ног до головы.       — Ты тоже прости, — парень неловко отводит взгляд, — Я не должен был быть таким грубым.       — Мир? — Чоль раскрывает руки для объятий.       — Мир, — Хоши обнимает его, немного раскачивая на месте, — Но не делай так больше, хорошо?       Сынчоль лишь кивает и отстраняется от друга спустя несколько секунд. Он уже собирается в сторону своего мотоцикла, когда Сунен окликает:       — Ты же в курсе, что все еще можешь со мной поговорить, если это будет нужно?       Чхве замирает на несколько секунд, задумываясь. Ему действительно нужно с кем-то поговорить, чтобы хотя бы не держать все это в себе. На разбор полетов и решение проблемы Чоль, естественно, не рассчитывает, но оформить в связные предложения беспорядочный ворох своих мыслей было бы неплохо.       — Встретимся завтра вечером, если у тебя нет смены? — Сынчоль оборачивается на все еще ожидающего друга.       — Хорошо, — Хоши улыбается, кивая, — До завтра.       — До завтра, — парень облегченно выдыхает, вновь направляясь к байку.       Чхве подходит к мотоциклу, достает ключи и из кармана случайно выпадает салфетка с номером телефона той самой девушки, которая весь вечер усиленно строила Сынчолю глазки. Бармен поднимает вещицу с земли и несколько секунд смотрит на цифры, под которыми красуется не особо четкий отпечаток помады. Из груди вырывается вздох, лицо само собой немного перекашивается — настолько неправильной сейчас кажется вся эта ситуация. Что может быть неправильнее, чем страдать по своему преподу? Для Сынчоля — предать свои принципы и чувства. Он бездумно комкает салфетку, но убирает ее обратно в карман. Сам не особо понимает, для чего, но, возможно, ему удастся договориться со своей совестью и с девушкой он все же пообщается хотя бы ради приличия. Но это не точно.