Sans appel

      Феликс вышел из машины, ловко перепрыгивая через лужу, отражавшую неоновые огни ночного Парижа. В воздухе витал терпкий аромат дорогих духов, смешанный с сигаретным дымом и легким оттенком алкоголя. Он провел рукой по волосам, ощущая, как на кончиках еще держится влага укладочного спрея, а сердце — до сих пор бьется в ритме софитов, освещавших подиум.        Он обожал Париж. Любил его всей своей порочной душой, ибо ночью этот город превращался в самое сладкое персональное грехопадение Феликса. Он раньше был сдержаннее, правда, это город так влиял. Оправдание, но все же.       Показ прошел идеально. Феликс чувствовал на себе взгляды восторженные и завистливые, и хоть он уже привык к этому, они все еще приятно щекотали эго. Однако сейчас, когда адреналин начал спадать, внутри разливалась усталость, смешанная с чем-то еще — голодом. Не физическим, а более тонким, инстинктивным. Вечер слишком удачный, чтобы провести его в одиночестве. Ли был настроен на очередную интрижку, которая началась и закончилась бы ночью, оставляя всю ответственность в темноте.        Внутри клуба было шумно: басы вибрировали под ребрами, разноцветные вспышки прожекторов резали темноту, обнажая на мгновение силуэты танцующих. Феликс скользил взглядом по толпе, словно хищник, выбирающий добычу. Высокий блондин у барной стойки? Слишком предсказуемо. Группа юных актеров, еще не привыкших к гламуру? Слишком скучно.        Феликс рассуждал так, будто сам повидал все на свете. В конце концов, двадцать четыре года — возраст вполне осознанный, так считал тоже только Феликс.        Он продолжал искать, пропуская лица, пока взгляд не зацепился за него. Высокий, с бритой головой, кожа будто светится в полумраке. Четкие черты лица, спокойное выражение, но взгляд — внимательный, изучающий, как у человека, привыкшего читать людей.        Азиат. Возможно даже кореец.       Феликс выбрал. Легкой, уверенной походкой он пересек расстояние между ними и опустился на барный стул рядом.       — Кажется, здесь слишком шумно, чтобы вести нормальный разговор, — произнес он, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку.       Мужчина перевел на него глаза — глубокие, внимательные, с легкой тенью усталости. Вблизи он выглядел еще привлекательнее, и Феликс на секунду прикусил губу, словно смакуя удачную находку.       — Но ты все равно попробуешь, да? — с легкой улыбкой отозвался тот.       Феликс скользнул взглядом по лицу незнакомца, невольно отметив, что никогда раньше его не видел. Не то чтобы он знал всех моделей, актеров и богачей Парижа, но круг все же был довольно узким. А этот… совершенно точно был новеньким.       Ему, наверное, лет двадцать пять, не больше. Угловатая линия челюсти, идеально ровный нос, губы, которые так и просились под чей-то язык. Глаза… в них не было той полупьяной пустоты, которую Феликс привык видеть на вечеринках после показа. Незнакомец выглядел слишком трезвым, слишком осознанным.       — Ты здесь впервые? — Феликс потянулся за бокалом, сделав небольшой глоток, позволяя шампанскому приятно покалывать язык.       Мужчина посмотрел на него с легким прищуром.       — Почему ты так решил?       Феликс лениво пожал плечами.       — У тебя вид человека, который сюда не вписывается. Ты какой-то новый амбассадор?        Незнакомец усмехнулся, но промолчал. Вблизи он казался еще более четким, более осязаемым, чем все остальные. Как будто он был не частью этой размытой, глянцевой тусовки, а кем-то из другого мира.       — Как тебя зовут? — спросил Феликс, легко ведя пальцем по ободку бокала.       — Сэм.       Феликс моргнул и поморщился.        Это имя совершенно ему не шло. Ни капли. Оно было слишком простым, слишком западным для такого как он. Он мог бы быть Минджэ, Чону или даже каким-нибудь Чонханом, но Сэм? Полное несоответствие. Даже если псевдоним, то все равно уебский.        — А ты? — поинтересовался Сэм.       — Феликс, — он слегка наклонил голову, оценивающе глядя на него, но тут же решил, что это был не вопрос, а просто формальность. Конечно, он знает, кто такой Феликс.       Все в индустрии моды знали его. Это имя крутилось на слуху и гремело в каждом модном доме Парижа, а его фотографии украшали обложки журналов.       Незнакомец лишь кивнул, как будто имя ничего для него не значило.       Ну ахуеть теперь.       Феликс привык к вниманию. К тому, что его узнают, хотят, добиваются. Но этот хрен с горы сидел перед ним, абсолютно спокойный, будто Феликс был просто кем-то. И это раздражало.       — Поехали к тебе? — он не стал тратить время на ненужные церемонии.       Сэм наклонил голову, изучая его, а затем мягко, но уверенно сказал:       — Нет.       Феликс моргнул.       — Почему?       — Случайные связи — не мое.       Феликс замер на секунду, прежде чем коротко хмыкнуть, прикрыв губы пальцами.       Вот целомудренная зараза.       Феликс не умел принимать отказы. Не потому что был избалованным или капризным — просто в его мире отказов не существовало.       С самого детства он знал, что красив. В школе это давало ему преимущество перед сверстниками: учителя прощали забытые домашки, одноклассники готовы были делать за него работу, если он просто улыбнется в их сторону. В модельной индустрии это стало его суперсилой. Ему не нужно было добиваться внимания — оно приходило к нему само. Добивались его.        Бренды предлагали контракты, фотографы дрались за право снять его, дизайнеры рисовали на него образы, даже не спрашивая, согласится ли он.       Он привык, что мир прогибается под него.       В личной жизни было то же самое. Он не искал партнеров — люди сами тянулись к нему. Иногда достаточно было одного взгляда, чтобы человек уже захотел провести с ним ночь. Иногда он мог даже не смотреть — и все равно его выбирали.       И вот теперь кто-то говорит ему нет. Феликс чувствовал, как внутри поднимается щекочущее раздражение, переплетенное с азартом. Его не злило это нет — оно его раззадорило.       Этот Сэм действительно верил, что сможет устоять? Что его принципы важнее, чем сама возможность оказаться с Феликсом?        Идиот.        Теперь Феликсу нужно было не просто провести с ним ночь. Теперь он должен был сломать этот отказ. Это стало делом принципа и личной гордости.        Ли оглядел краем глаза бар и, кивнув парню в деловом костюме, глазами стрельнул по самой верхней бутылке. Одной должно хватить.        Бармен поставил перед ними два низких стакана, наполненных темной жидкостью. Феликс взял свой, покачал в руке, наблюдая, как ром мягко стекает по стенкам стекла, затем поднес к губам, смакуя вкус. Затем он переключил внимание на Сэма. Ли всегда наблюдал внимательно, изучающе, выискивая слабые места в людях — те точки, на которые стоит нажать, чтобы получить желаемое.       Сэм держался уверенно. Слишком уверенно.       Он сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, его длинные пальцы медленно скользили по холодному стеклу бокала. В полумраке клуба кожа казалась почти светящейся, а темные зрачки ловили красноватый отсвет ламп.       Феликс видел, как ром касается его губ, как он делает очередной глоток. Горло двигается плавно, размеренно, словно он смакует вкус.       Ебать.       Феликс провел языком по своим губам, не отрывая взгляда. Это заводило.       Плавность движений, холодная собранность, это вечное — я выше всего этого — во взгляде. Он не был похож на людей, которые падали перед Феликсом сразу. Нет, этот играл по-другому — и от этого внутри вспыхивало желание разрушить его сдержанность, разбить его хладнокровие, довести до точки, где он перестанет контролировать себя.       Феликс медленно потянулся вперед и провел пальцем по краю его стакана, кончиками касаясь его руки.       Сэм не отдернулся. Но и не подался навстречу.       Феликс чуть сильнее прижал подушечки пальцев к его коже, медленно повел вверх по запястью. У него было правило: люди реагируют на прикосновения, даже если не подают виду.       Но Сэм был другим.       Ровное дыхание. Ни одной дрожи в пальцах. Ни малейшего движения головы в его сторону.       Феликс почти слышал, как в его собственном теле что-то раздраженно скребется, требуя: "реагируй, сука". Он наклонился чуть ближе, теплом дыхания касаясь его шеи.       — Ты вообще чувствуешь что-нибудь?       Сэм хмыкнул и отставил стакан.       — А ты всегда так настойчив?       Феликс улыбнулся и легко провел пальцами по его ключице, изучая кожу.       — Только если игра стоит свеч.       Сэм посмотрел на него теперь чуть внимательнее, будто оценивал. Феликс снова наклонился ближе, теперь уже целенаправленно — позволил своим губам коснуться его щеки едва ощутимо.       — Ты слишком... — начал было Сэм, но голос чуть сорвался, когда Феликс переместился выше, к линии челюсти. Вот оно.       Феликс почувствовал, как в груди разливается удовлетворение, но вместе с ним — еще большее желание. Глаза Сэма чуть потемнели. Но он все еще держался.       Феликс усмехнулся, затем взял свой стакан, сделал глоток и, не отводя взгляда, взял чужой и протянул ему.       — Пей.       Сэм скользнул по нему взглядом.       — Думаешь, если я выпью еще, то...       — Думаю, ты начнешь слушать не только голову.       Сэм не ответил.       Но стакан взял.

***

      Феликс не сразу понял, как они оказались в квартире этого, на первый взгляд неприступно-каменного, мужчины. Все было смазанным — мягкий свет фонарей, проносящихся за окном такси, теплый воздух подъезда, прохладная рука Сэма, сжимающая его запястье, пока тот вел его по коридору.       Но сейчас это было не важно.       Он чувствовал.       Чувствовал его горячие ладони, которые держали крепко, скользили по его коже, оставляя после себя теплые следы. Чувствовал губы, которые жадно поглощали его, сминали, тянули, заставляли задыхаться в этом поцелуе.       Блять.       Феликс стонал в его рот, прижимаясь ближе, обхватывал пальцами голову, и каждый раз злился, что у этого мужчины не было шевелюры, а жаль, ему бы пошло. Феликс пытался притянуть его еще сильнее, будто это было возможно. Сэм ловил, подхватывал, поглощал.       Они врезались в стену, и Феликс только ухмыльнулся, когда Сэм резко вдавил его в холодную поверхность, вжимаясь корпусом.       — Тебе хорошо? — голос Сэма был хриплым, пропитанным этим же диким, неудержимым голодом.       — Ахуенно, — Феликс выдохнул, облизал губы, пьяно улыбаясь. — Если бы ты еще не ломался, то было бы просто невъебически.        Сэм саркастично цокнул и снова впился в его рот, жестче, глубже. Феликсу не нужно было ничего, кроме этого. Никаких мыслей, никаких вопросов, никакой завтрашней реальности. Только этот поцелуй, эти руки, этот жар, пронзающий его до кончиков пальцев. И судя по всему самый жаркий секс за последние два года.        — Ты слишком пьян, — пробормотал Сэм, чуть отстраняясь, но не отпуская его.       Феликс застонал от раздражения и тут же притянул его обратно, ловя его губы, впиваясь в них, не давая шанса договорить.       — Заткнись, — выдохнул он в поцелуй. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Не погружайся в эту перепитую пьяную эйфорию, когда просыпается мораль и совесть.       Сэм усмехнулся, губами скользя по его челюсти, но голос его был все таким же хриплым, будто сам боролся с собой.       — Я не настолько пьян, чтобы не понимать, что делаю.       Феликс прищурился, его пальцы скользнули по линии его спины, впиваясь в ткань.       — Ну а мне похуй.       Он снова прижался к нему, поймал его губы, втягивая его в этот голодный, ненасытный поцелуй. И в тот момент Сэм, кажется, перестал бороться.       Феликс почти не чувствовал пола под ногами. Все его ощущения сосредоточились только на руках Сэма. Они держали его крепко, твердо, грубовато, но так ахуенно правильно. Теплые ладони скользили по его талии, чуть сжимали кожу под рубашкой, проводили пальцами по позвоночнику, заставляя его выгибаться навстречу.       — Блять… — выдохнул Феликс, прижимаясь ближе, впиваясь пальцами в его плечи.       Сэм перехватил его за бедро, подтянул выше, заставляя потереться своим членом об его.        — Чувствуешь? — его голос звучал глухо, низко, прямо у самого уха, когда он чуть прикусил мочку, затем провел губами вниз, по линии шеи.       Феликс почувствовал.       Почувствовал как сильно хочет этот член в своей заднице, желательно прямо сейчас и большую часть ночи. Голову резко накрыла волна жара, его тело сходило с ума от этого незнакомца.        — Чувствую… — простонал он, запрокидывая голову, позволяя Сэму прикусить его шею, медленно провести языком по чувствительной коже.       Гребаный ублюдок знал, что делает. Делал так хорошо, будто был экспертом в любовных делах, хотя по его виду и возрасту совершенно не скажешь.        Сэм опустил руки ниже, провел ладонями по его бедрам, затем медленно, мучительно спустился к заднице, сильнее вдавливая его в себя. Теперь их члены терлись друг об друга, а ткань брюк, которые ему выдал бренд в качестве рекламы для прессы после показа, натянулась и намокла.        Феликс задохнулся, его пальцы судорожно сжались на воротнике Сэма. Ему хотелось чувствовать сильнее, больше, ближе.        — Боже… еще…       Сэм ничего не ответил, толкнулся вперед бедрами, прежде чем снова впиться в губы, теперь еще жаднее, еще требовательнее. Этот поцелуй не оставлял ему воздуха. Феликс ловил каждый его глоток, каждое прикосновение, каждое нажатие тела на свое. Его кожа горела, но, черт возьми, ему было ахуенно хорошо.       Сэм двигался медленно. Но не потому, что хотел дразнить, нет. В его пальцах не было игривости, только неудержимое, глухое желание, смешанное с какой-то особой осторожностью и опытностью, по крайней мере Феликсу казалось именно так.        Он взялся за нижний край рубашки Феликса, пальцы скользнули под тонкую ткань, ласкающе прошлись по его животу, спускаясь ниже и проникая сквозь брюки и ткань боксеров. Феликс вздрогнул.       Горячие руки. Чертовы горячие, твердые руки, которые будто нарочно двигались так чертовски плавно. Мужчина провел большим пальцем по головке члена, собрав на подушечку капли семени, а затем поднес палец к своим ахуеть каким пухлым губам, облизывая.        Ебнутый извращенец, хочу чтобы ты меня трахнул. Или хотя бы в рот возьми. Че мучаешь?        — Бля… — он запрокинул голову назад, выгибаясь, желая больше.       Сэм снова не спешил.       Провел пальцами вверх, по ребрам, чуть сжал кожу у талии, а затем резким движением потянул рубашку вверх. Феликс задохнулся от этого движения — грубоватого, но точного. Ткань прошлась по коже, оставляя за собой странное ощущение прохлады и уязвимости.       Сэм сдернул ее через голову, отбросил куда-то в сторону, а затем остановился. Феликс приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться.       Сэм смотрел.       Не касался. Не двигался. Только смотрел — прицельно, изучающе, темным взглядом, от которого внутри все сжалось. Феликс чуть ухмыльнулся, но голос все равно был севшим.       — Насмотрелся?       Но мужчина не ответил.       Просто протянул руку и медленно провел пальцами по его ключице. Осторожно, но с намерением. Феликс дрожаще выдохнул, а затем резко втянул воздух, когда Сэм накрыл его чувствительный сосок своими губами. Он играл языком, посасывал, а затем прикусил. Феликс чуть не выругался, его пальцы судорожно сжали плечи Сэма.       — Черт…       Сэм опустился ниже, проводя языком по линии пресса, пока его пальцы уже стягивали эти уебские брюки.        Господибоже.       Феликс не знал, сколько еще выдержит. Но ему точно было похуй.       Как только руки мужчины наконец-то стянули брюки, он без малейших раздумий резко потянул Феликса на себя, тот только успел инстинктивно упереться руками в его грудь, но силуэт моментально исчез за дверью. Сэм уже тащил его в спальню.       Сэм бросил его на кровать, как игрушку, как что-то неважное, и за мгновение оказался сверху. Его губы сразу же нашли шею Феликса, коснулись кожи, оставляя яркие следы. Он кусал, облизывал, не давая времени на отдых, заставляя Феликса вгрызаться в простыню и в этот невыносимый, абсолютно адский кайф.       Феликс не знал, как долго это продолжалось, но он чувствовал, как его тело горело. Сэм не останавливался, его руки были везде, а губы следовали за ними, безжалостно терзая его кожу. Веки напряжены, а из горла вырывались такие стонущие звуки, как будто он был не в состоянии понять, от чего именно ему так хорошо.       Он не мог дышать.       Нет, ну это было слишком.       Член уже давно стоял и откровенно говоря начинал болеть, а необходимой разрядки все еще не было. Видимо этот мужчина слишком любил прелюдии. Феликс тоже любил, но не когда они буквально уничтожали его изнутри. Потому что слишком умело он касался. Было ощущение, будто Сэм чувствовал, будто сам получал удовольствие от того, как выгибается Феликс, хотя тот его даже не трогал.       Нет. Так не пойдет.       Ли вдруг резко распахнул глаза и, заметив, что мужчина над ним все еще в одежде, нахмурился.       — Разденься.       Никакой реакции, лишь выгнутая бровь.       — Мне не нравится твой тон, Фели-и-кс, — он как-то странно протянул его имя, мягко, но и строго одновременно.       Феликс сглотнул. Он был уверен, что все закончится быстрым перепихом, но, судя по всему, когда мужчина говорил, что его одноразовые связи не интересуют, доля правды в этом была.       Хочешь подчинения, зануда? Ладно.       Ли выдохнул, губы тронула ленивая улыбка, он чуть опустил голову, смотря исподлобья.       — Разденься, пожалуйста, — Феликс провел костяшками пальцев по чужому бедру, едва ли задевая выпирающий член. Но эффект был — зануда дернулся, губы едва заметно сжались. — Хочу тебя.       Он наблюдал, как Сэм медленно снимал с себя одежду, его взгляд скользил по изогнутым линиям тела, по рельефам мышц, по выпирающим венам, которые тянулись по рукам и низу живота. Этот мужчина был поистине великолепен — невъебически красив. Феликс редко встречал столь совершенные формы. Когда Сэм оказался полностью обнаженным, Ли опустил взгляд, не в силах оторваться, изучая его ровный член. Он представлял его таким. Прямо таким. В себе.       Феликс подался вперед, не говоря ни слова, и стремительно впился в его губы. Он оседлал его бедра, терся, чувствуя, как его желание накрывает его с головой. Просто хотел большего. Ведь зануда напротив довел его до исступления еще в коридоре.       — Возьми смазку, она под подушкой, — голос Сэма звучал ровно, даже лениво. Он чуть отстранился, позволяя Феликсу отдышаться, но следующая фраза обожгла сильнее любого прикосновения: — И растяни себя сам. Я посмотрю.       Что, блять? Сам?       Глаза Феликса мгновенно распахнулись. Не то чтобы он был из пугливых, но… чтобы кто-то смотрел, как он это делает?       — Может, ты? — с надеждой.       — Нет, ты.       Только четкая, уверенная команда, против которой возражать казалось бессмысленным. Феликс не мог не согласиться. Более того — его это даже завело. Он кивнул. Кивнул, чтобы вы понимали. Послушно взял тюбик, машинально скользнул взглядом по упаковке, отметил корейские символы, зачем-то прочитал вкус. Клубника. Почему это вообще важно?       Щелчок крышки, холодный гель на пальцах, запах сладкой химозы в воздухе. Он завел руку назад, кончиками пальцев коснулся чувствительного кольца мышц, выдохнул.       Сэм откинулся на изголовье, скрестив руки на груди. Если бы на них сейчас кто-то посмотрел со стороны, то увидел бы загнанного в угол оленя и волка, что методично его загоняет. Хотя нет… не волка. Пантеру. Хищную, терпеливую, слишком красивую для грубой агрессии.       — Повернись спиной ко мне.       Феликс застыл. Голову резко вскинул, натолкнувшись на его внимательный, уверенный взгляд.       — Я же сказал, что посмотрю.       Нет. Нет-нет-нет. Он точно не собирался этого делать.       Но Сэм, кажется, и не думал ждать, что Феликс согласится сразу. Вместо этого он просто поднялся, придвинулся ближе, обхватил запястье и толкнул его пальцы глубже. Феликс зашипел, но прежде чем звук успел полностью сорваться с губ, его заглушил почти поцелуй, а потом — укус в шею. Голова закружилась.       Сэм сам его развернул, выгнул спину, подчинил движением, которое не оставляло выбора. Как марионетку. Обычно в таком положении его только трахали.       — Чем дольше ты стесняешься, тем позже мы начнем, — голос Сэма оставался спокойным, почти небрежным, пока его пальцы лениво скользили по правой ягодице.       Четыре часа. Всего четыре гребаных часа знакомства. Не слишком ли это откровенно для первого секса?       — Я не стесняюсь! — Феликс вспыхнул, метнув на него обиженный взгляд. — Просто… просто не привык к таким прелюдиям.       Сэм тихо усмехнулся, качнув головой, и вдруг снова подался вперед, коленями вжимаясь в матрас. Его губы скользнули по плечу Феликса, а теплый шепот коснулся самого уха:       — Раз не привык… давай тогда вместе.       Щелчок флакона. Скользкая, прохладная жидкость растеклась между длинными пальцами, и в следующий момент — чужое прикосновение. Сэм не спрашивал. Просто скользнул внутрь, его палец встретился с пальцем Феликса, сплетаясь с ним, будто привязывая к себе.       Ли резко вдохнул, губы прикусил, заставляя себя не застонать. Это было чертовски приятно. Его пальцы казались неуклюжими по сравнению с уверенными движениями Сэма. Он знал, что делал — нашел нужный угол сразу, чуть согнул фалангу внутри, и Ли почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Ах… — ноги задрожали, когда вторая рука Сэма обхватила его стоячий член, провела по нему от основания до головки. — Только не быстро…       Но договорить он не успел. Сэм протолкнул внутрь второй палец, глубже, в тот же момент сжав чувствительную головку ладонью. Феликс точно кончится раньше, чем все начнется.       Он резко дернулся, хотел убрать свою руку, но в ответ получил сильный укус в шею. Больно. Горячо. Невыносимо хорошо. След останется. Менеджер его убьет. Но сейчас было похуй.       — У тебя нет никаких съемок или чего-то подобного? — голос Сэма был тихим, обволакивающим, когда он теплым дыханием мазнул по тонкой коже шеи.       — Есть… — Феликс прикусил внутреннюю сторону щеки, едва сдерживая судорожный вздох. Сильные руки делали с ним все, что хотели, безраздельно властвуя над его телом, заставляя подчиняться без остатка. — Но да ладно…       Сэм коротко усмехнулся, теплым языком прошелся по шее, задерживаясь у мочки уха. А затем — пустота. Он вытащил пальцы, оставляя после себя ощущение такого опустошения, какого Феликс еще никогда не чувствовал.       — Не очень-то и профессионально. Ты создаешь визажистам и ретушерам дополнительную работу.       Феликс не смотрел, не думал — только ждал. Он слышал легкий шорох упаковки, чувствовал, как воздух вокруг наполнился еще большей напряженностью. Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме собственного ожидания — горячего, нетерпеливого.       Сильные руки сомкнулись на талии, колено слегка раздвинуло его ноги. Феликс уперся локтями в матрас, когда его заполнили наконец — медленно, одним толчком. Горло сдавил рваный, хриплый стон, но это длилось всего мгновение.       Сэм не дал ему привыкнуть. Первые толчки были сразу глубокими, сильными, такими, что Феликсу пришлось зажмуриться и судорожно вцепиться в простыни. Они шли по телу горячими разрядами, стирая последние крупицы контроля, пока он не остался полностью, до последнего выдоха, во власти этого незнакомца.       Как же ахуенно он трахается.       Феликс не думал — мысли утонули в ощущениях. В груди гулко пульсировало подчинение, а по коже расползалось жаркое оцепенение. Легкая боль в шее шла в такт с чужими движениями — хватка сильных пальцев не позволяла ему отстраниться, вынуждая держать спину прямой, как струна. Если бы в этой комнате было зеркало напротив кровати, он бы, наверное, не смог оторвать от него взгляд — смотрел бы зачарованно, завороженно, с ужасом и восторгом. Но сейчас у него не было даже этого. Только тепло, что плавило изнутри, и чужая воля, управляющая им, как безвольной марионеткой. Сэм был слишком хорош.       — Быстрее, — прохрипел Ли, ибо на нормальные звуки у него не было сил, — пожалуйста…       Но Сэм не ускорился, продолжал двигаться в том темпе, который сам задал — медленно и приятно-грубо. Вместо этого он обхватил рукой член Феликса, сделав резкое движение. Феликс не выдержал, его ноги подкосились, он почти рухнул на кровать, но Сэм держал его. Лишь одной рукой обхватил, будто Феликс совсем крошечным был.       — Чувствительный, — усмешка сорвалась с чужих губ хриплым, густым звуком, что отозвался вибрацией где-то в районе плеча. Феликс вздрогнул. А потом — тишина. Движение прекратилось, оставив его подвешенным между желанием и пустотой, горячее дыхание обжигало кожу на шее.       Он дернулся, извиваясь, сам насаживаясь, но чужие руки удержали его, прочно, не позволяя взять больше, чем ему давали.       — Я знаю, что ты хочешь еще. Просто скажи это.       Феликс зажмурился, дыхание сорвалось с губ в сдавленном всхлипе.       — Пожалуйста… продолжай. Я хочу чувствовать тебя.       Секунда молчания — мучительно долгая.       — Вот так… Хороший мальчик.       Сэм вышел резко. Но прежде чем Феликс успел хоть что-то осознать, его прижали к матрасу, крепко, без возможности пошевелиться. Сэм навис сверху, больше не сдерживаясь. Воздух в комнате накалился, густой, тяжелый, пронизанный глухими стонами и влажными, хлюпающими звуками. Феликс ощущал все. Как его держат, как горячая кожа соприкасается с его собственной, как постепенно накрывает.       Тепло. Резкое, обжигающее, пронзившее низ живота. А затем — разрядка. Феликс дернулся, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Сэм тоже тяжело дышал над ним, почти рычал, его пальцы сжимали бедра, оставляя на коже горячие, пульсирующие отметины.       Он впервые в жизни потерялся в ощущениях настолько сильно.

***

      Феликс вышел из душа, волосы еще влажные, капли воды стекали по вискам. Алкоголь почти выветрился, оставив после себя лишь легкую усталость и ноющее послевкусие на языке. Он провел рукой по лицу, глубоко вздохнул. Спина приятно ныла, в коленях еще ощущалась дрожь — воспоминание о прошедшем. Давно он не терялся так в процессе, давно не позволял себе уйти настолько глубоко. И это пугало. Он ведь даже не знал этого мужчину. Только имя, которое, был уверен, ненастоящее.       Он накинул халат, машинально завязал пояс и направился в спальню, думая лишь об одном — пора уходить. Он добился, чего хотел. Разрядка получена, ночь закончена, никаких причин задерживаться. Правило одно: с интрижками не видеться, отношений не заводить. Особенно сейчас, когда карьера шла в гору, а любая лишняя драма могла стать лишней проблемой.       Но, сделав шаг в комнату, он замер.       Сэм сменил постельное белье. Накинул на себя чертовски красивый серый шелковый халат, который мягко скользил по телу, подчеркивая каждый рельеф. Стоял на балконе, закурив сигарету, и смотрел вдаль, на город, который не спит. Париж светился тысячами огней, неоновыми бликами отражаясь в стеклах. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в воздухе, смешиваясь с ароматом ночи, дождя, чуточку дорогого парфюма.       Феликс сжал пальцы в кулак. Нужно было уйти. Но черт, как же сильно хотелось остаться.       — Красивый халат, — Феликс усмехнулся, опираясь плечом о дверной косяк. — Должно быть, ты все-таки часто устраиваешь такие вечера, раз даже постельное белье поменял.       Сэм выдохнул дым, не оборачиваясь.       — Может, просто люблю чистоту.       Феликс лениво провел рукой по мокрым волосам. Уходить было проще простого. Он делал это так часто и этот раз не должен был стать исключением.       — Должен сказать, ты превзошел ожидания, — бросил он, проходя вглубь комнаты. — Но я не тот, кто задерживается на завтрак.       Он одевался, не торопясь, словно никуда не спешил, хотя на самом деле просто не хотел выглядеть так, будто бежит.       Сэм молчал. Стоял на балконе, курил, смотрел на него. Без слов, без эмоций — просто смотрел.       — C'était bien, — лениво протянул он, застегивая последнюю пуговицу рубашку. — Ne perds pas ton temps.       Он не ждал ответа. Просто развернулся и вышел, закрывая дверь за собой.       Спускаясь по лестнице, Феликс услышал, как тихо щелкнула задвижка замка, и только тогда позволил себе улыбнуться — коротко, почти незаметно.       Ничего лишнего. Никаких сожалений. Только ночь в Париже, которая, как и все прочее, останется в прошлом.

***

      Джисон что-то невнятно бурчал на фоне, расстегивая манжеты пиджака, и Феликсу хотелось его прибить. Опять. Джисон, менеджер Феликса, и по совместительству его одноклассник, лучший друг и вообще почти что брат.       — Как тебя только Минхо терпит, — Феликс вздохнул, роясь в кожаной сумке Джисона в поисках воды. — Ты с ним тоже так бубнишь и ругаешься, как старая бабка на рынке?       Джисон бросил на него тяжелый взгляд, цепляясь за следы на шее — багровые, наглые, слишком яркие. Феликс только закатил глаза, с вызовом открывая бутылку и жадно осушая ее наполовину.       — Минхо не пропадает на два дня, а потом не возвращается вот в таком виде, — ледяным тоном произнес Джисон, дернув бутылку из рук Феликса с такой резкостью, что тот чуть не подавился.       — Может, потому что вы поженились, когда ему уже было за тридцать, и он, в отличие от нас, разобрался в этой жизни? — Феликс лениво потянулся, наблюдая, как друг хмурится все сильнее. — Я уверен, когда Минхо был моделью, то творил дичь похуже.       — Сейчас к твоим засосам добавятся еще и синяки, — прошипел он, роясь в вешалках в поисках чего-то, что могло бы скрыть этот позор. Чертова водолазка. Срочно. — Может, и тебе пора найти кого-то постарше и поумнее? Глядишь, мозги появятся. Сколько было тому мальчишке, что так тебя обсосал? — Феликс ухмыльнулся, но промолчал. — Ты вообще думал головой, идиот? Тебе уже двадцать четыре года, пора заканчивать вести себя как вечно желающий секса подросток, — Джисон развернулся к нему, в руках уже была водолазка. — Этот проект слишком важный, слишком громкий, тебя даже не утвердили еще.       — Так ты волнуешься за меня?       Джисон смерил его долгим взглядом.       — Нет, за карьеру. Если тебя сольют, мне придется искать нового подопечного.       Ли поймал брошенную ему вещь на автомате, быстро стянув с себя белую футболку. Перед тем как натянуть водолазку, мельком глянул на этикетку.       Gucci. Ладно, неплохо.       — Не знаю, может, он на год-два старше меня, — протянул Феликс, небрежно взъерошивая волосы. В следующий момент в его руке уже оказалась расческа, заботливо протянутая Джисоном. Он поправил укладку, довольно подмигнув своему отражению. — Хоть и следов много, но секс был…       Джисон слушать не стал — с глухим стуком захлопнул дверь гримерки и исчез. Феликс закатил глаза и показал ему средний палец, но тут же стукнул себя по руке. С Джисоном так нельзя. Того он любил больше всех — потому что только он был рядом с самого детства.       Феликс в последний раз глянул на себя в зеркало и чуть приспустил горловину водолазки, разглядывая следы. Было ли ему стыдно за свой уход? Нет. Он сделал то, что обещал себе. Забыл. Ему было похуй на Сэма и на его выражение лица на том балконе.       Когда Ли вышел из гримерки, Джисон уже ждал его, небрежно придерживая папку с документами.       — Тебе пиздец как надо понравиться дизайнеру, — начал он, даже не поднимая взгляда. — Используй все козыри в рукаве, не груби и будь покладистым. Говорят, характер у него не сахар.       Он поправил свои имиджевые очки, небрежно перелистывая страницы.       Феликс склонил голову набок, лукаво улыбаясь:       — Джисон-а, ты, наверное, забыл, что я самая востребованная модель Парижа прямо сейчас? — он наклонился ближе, хлопая глазами. — Мне никто никогда не отказывает. Думаешь, какой-то там приглашенный дизайнер станет исключением?       Джисон тяжело вздохнул.       — Ты ахуевший, Ли.       — Знаю.       Феликс выпрямился, небрежно откинув волосы назад.       — Кстати, хоть что-то о нем известно?       — Хван Хёнджин, тридцать четыре года, ведущий дизайнер и арт-директор японского бренда, который занимает первое место во всей Азии, — быстро прочитал Джисон, его палец скользил по тексту, не задерживаясь ни на секунду. Феликс слабо кивнул, не особо вникая в детали. — Родился в Сеуле, — Джисон вдруг поднял брови вверх, явно заинтересовавшись. — Как хорошо, он тоже кореец.       Феликсу было абсолютно похуй.       С тех пор как он уехал из Кореи, он благополучно вычеркнул ее из жизни, вместе со всем, что было с ней связано. Он не следил за азиатскими брендами, не интересовался новостями индустрии там, откуда сбежал. Они с Джисоном вообще-то планировали в Милан, но судьба решила, что романтичная Франция лучше, чем горячая Италия.       — А фотка есть? — лениво поинтересовался он, заглядывая в папку Джисона.       — Нет, — коротко бросил тот, перехватывая бумаги повыше.       — Да ладно, не парься, — Феликс расправил плечи и самодовольно улыбнулся. — Считай, что я уже лицо этой лимитированной коллекции.       Джисон закатил глаза, но возражать не стал. Дверь в переговорную открылась. Феликс шагнул вперед, привычно натягивая на лицо широкую улыбку — а потом резко замер.       — Пиздец.       Он даже не понял, как выдал это вслух на корейском. Перед ним стоял Хван Хёнджин. Точнее… Сэм. В ахуительно красивом черном пиджаке, с таким прищуром, что хотелось раствориться в воздухе.       Нет. Не может быть.       Не может же эта его интрижка быть тем самым приглашенным дизайнером? Феликс медленно выдохнул, но оторвать взгляд от лица мужчины не смог.       — Месье Хван? — голос Джисона звучал чуть выше обычного. Он быстро поклонился, краем глаза замечая, что его друг все еще выглядит так, словно словил по лицу удар модным ботинком прямо с подиума.       Хёнджин молча кивнул, продолжая пристально смотреть на Феликса. Феликс же ахуел настолько, что слова просто отказались подниматься выше гортани, падая все ниже.       — Простите, пожалуйста, этого парня, — Джисон нервно убрал документы в папку и улыбнулся так, будто только что выпил пару кружек настоящего французского эспрессо залпом. — У него иногда отсутствуют манеры.       Но Феликс его почти не слышал. Он смотрел в глаза Сэму. Точнее… Хван Хёнджину.       Ебать.       Джисон все еще кланялся, но, заметив, что Феликс застыл, как истукан, резко надавил ладонью ему на спину, вынуждая согнуться в поклоне.       Блять. Как же унизительно. Как же тупо. Почему из всех людей дизайнером оказался именно этот ахуенно трахающий красавчик?       Щеки вспыхнули жаром. В голове мелькнули сцены той ночи: его пальцы, длинные, холодные и горячие одновременно, скользящие по коже; его дыхание, тяжелое и прерывистое; его губы — блять, хватит.       — Добрый день, прошу, поднимитесь, — голос Сэма — нет, Хёнджина — прозвучал слишком спокойно, слишком нейтрально. Он встал со стула и подошел ближе. — Меня зовут Хван Хёнджин. Приятно познакомиться. Ли Феликс и Ли Джисон, верно? Вы братья? Родственники?       А тебя вообще ебет? Ты сам-то представился каким-то колхозным именем, даже не сказав, что тебе тридцать четыре.       И плевать Феликс хотел, что даже не спрашивал. Он смотрел на Хёнджина и нихуя не понимал. Этот мужчина прямо сейчас сделал вид, что они не знакомы? Так его еще не оскорбляли.       — Нет, — Джисон, пытаясь не упасть в грязь лицом, начал копошиться, будто хотел впечатлить дизайнера. — Просто у моего мужа такая же фамилия, а с Феликсом мы просто давние друзья. Так вышло, что из-за ряда обстоятельств я стал его менеджером.       — Думаю, это лишняя информация, — холодно отозвался Феликс, наконец-то выныривая из океана ахуя. Океан назывался — Хван Хёнджин. Он слегка склонил голову набок, глядя на мужчину, который все так же невозмутимо стоял напротив. — Обсудим детали работы, месье Хван? Или, раз уж мы все тут корейцы, мне лучше называть вас господином? Хотя можно обратиться традиционно. Как насчет Хёнджин-хёна?       Он выплюнул это ядовито, дерзко, с издевкой на губах. За что тут же получил от Джисона ногой по колену.       — Простите его, он не выспался, — поспешно вставил менеджер.       Но Хёнджин даже не дрогнул.       — Ничего страшного, — почти ласково сказал он, снова прищурившись. — Можете называть меня как хотите, не принципиально. Хён сойдет.       Он облизнул губы, едва заметно, но Феликс все равно увидел. И от этого еле уловимого движения по его телу будто прошел разряд тока. Потому что сука, он помнил этот вкус. Эти губы на своей коже. Этот язык. Не хватало еще, чтобы член встал прямо здесь.       — И да, давайте приступим, — наконец, добавил Хёнджин, переведя взгляд на какую-то папку на столе, скорее всего там лежал контракт. — Я еще не принял решение, кто будет лицом коллекции. Феликс, встаньте на циклораму, возьмите ткани и приложите их к себе.       Феликс почти рассмеялся.       Щас бы на «вы» после всего, что ты со мной делал пару дней назад у себя в спальне.       Но Ли молча взял образцы тканей и шагнул на белую циклораму, прижимая их к груди. Он смотрел прямо на Хёнджина. Глазами прожигал.       О чем ты сейчас думаешь, Хван? Как красиво отказать? Как уничтожить мою гордость? А ты можешь. После всего, что я тебе тогда сказал. Но ты же профессионал, да? Ты умеешь разделять личное и работу?       Феликс на это надеялся. Когда Хван подошел ближе, Ли смог уловить аромат его духов – другой, не тот, что тогда. Более холодный, с металлическими нотками, пропитанный чем-то острым и резким. Этот запах не нес на себе воспоминаний той ночи, не вызывал перед глазами оголенную спину, влажную кожу, теплое дыхание на шее.       Но он все равно вцепился в этот аромат.       — Знаете, Феликс, — голос Хёнджина был ленивым, почти ласкающим. — У вас, конечно, красивая осанка, но вы стоите так, будто боитесь, что вас сейчас… ударят или начнут ругать.       Феликс сжал челюсть, но молчал.       — Расслабьтесь, — Хёнджин надавил на его плечи, вероятнее всего желая снять напряжение. Конечно же ничего не сработало.       А потом медленно, слишком медленно, провел пальцами по ткани вдоль его руки, как будто что-то проверял. И конечно же, его движения были небрежными, но дьявольски точными. Как тогда, когда он стягивал с него рубашку. Как тогда, когда его руки блуждали ниже.       — Цвет вам идет, — задумчиво выдал он, будто пробуя Феликса на вкус.       Будто не знал это еще два дня назад, когда тот лежал под ним, вспотевший и довольный, в этой чертовой смятой простыне. Хёнджин усмехнулся, и Феликс понял, что эта скотина не остановится. Дизайнер поднес руку к его шее — и слегка дернул ворот водолазки вниз, чуть обнажая следы. Феликс мгновенно дернулся назад, резко одергивая ткань и испепеляя Хёнджина взглядом.       Тот только чуть склонил голову, его губы дрогнули в едва заметной ухмылке.       — Ты же профессионал, да? — Феликс прошипел очень тихо, чтобы Джисон не услышал.       — Ага, — Хёнджин посмотрел прямо в его глаза — ублюдок, все еще ухмылялся.       Феликс сжал кулаки, чтобы не врезать ему прямо здесь.       — Тогда работай, хён.       Хван не ответил сразу. Он смотрел на него. Слишком долго. Слишком изучающее. А потом, почти беззвучно выдохнув, тихо бросил:       — Работаю, — и, сука, его голос прозвучал так, будто он говорит совсем не о коллекции. — Подержите ткань вот так, — уже громче сказал Хёнджин, поправляя угол материи на плечах Феликса. — А я пока возьму кое-что.       Хёнджин плавно развернулся и ушел к столу, на котором лежали аксессуары. Феликс был рад, что он отошел, потому что внутри все пульсировало чертовски неправильно. Это просто работа. Просто. Работа. Его трогали сотни дизайнеров. Ткани прикладывали, отмеряли, касались. Но почему тогда именно сейчас ему казалось, что под пальцами Хёнджина горит кожа?       Феликс поймал свое отражение в зеркале напротив. Расправленные плечи, уверенная поза, но в глазах — полный пиздец.       — Держите голову прямо, — вернулся Хёнджин, что-то крутя в руках. На этот раз он держал кожаный ремень-ошейник с металлическими вставками. — Это для акцента. Закреплю на шее, не двигайтесь.       Феликс поперхнулся воздухом. Хван вел себя так, будто ни хера не случилось между ними два дня назад. Будто это нормально — вот так касаться его, править ткань по его телу, будто он не прижимал его к матрасу, впиваясь в губы жадными поцелуями. Феликс почувствовал, как Хёнджин задержал дыхание. Как секунду стоял слишком близко, слишком внимательно всматриваясь в его лицо, ждал пока Феликс скажет хотя бы что-нибудь.       — Ты серьезно?       — Абсолютно, — Хёнджин мягко развернул его голову боком и прижал ремень к коже, затягивая под шеей.       Феликс выдохнул через зубы. Это должно было быть обычным движением, стандартной частью работы, но сука… Хёнджин слишком близко. Его дыхание касается кожи. Его пальцы медленно, уверенно, неторопливо закрепляют ремень, будто он нарочно тянет время. Феликс почувствовал, как что-то внутри сдает позиции. Все нахер плывет. Может быть, если бы он мог двигаться, он бы отстранился. Может быть, если бы этот мудак не делал все так медленно, он бы не расклеился так быстро.       Но Феликс не мог ничего с собой поделать. И, блять, уронил ткань на пол. Просто взял и выронил. В комнате воцарилась напряженная тишина. Первым среагировал Джисон. Подлетел, схватил материал, начал лихорадочно извиняться:       — Простите, месье Хван, он не хотел, просто устал, наверное. Правда, Феликс, какого хрена?!       Но Хёнджин только лениво усмехнулся, взглянув на Феликса так, будто видел его насквозь.       — Все нормально, — спокойно сказал он, отступая назад и скрещивая руки на груди. — Мы уже закончили. Подождите в коридоре, — голос Хёнджина был ровным, но в нем чувствовалось что-то еще. — Мне надо подумать.       Феликс не стал ждать. Пулей вылетел из кабинета. Плевать, что Джисон что-то ему выговаривал вслед. Плевать, что Хёнджин, скорее всего, смотрел ему в спину с этой своей дьявольской ухмылкой. Феликс чувствовал: если останется еще хоть секунду — его крышу снесет к хуям.       Феликс вышел в коридор на автомате, срывая с себя водолазку, оттягивая ворот вниз, будто от этого станет легче дышать. Глубокий вдох и выдох. Его легкие все равно не хотели работать, в груди все сдавило от наката эмоций, которых быть не должно. Дверь кабинета резко хлопнула, и вслед за ним выскочил Джисон. Феликс почувствовал на себе его взгляд.       — Ты что там устроил вообще? — это Феликс-то устроил?       Феликс не ответил, просто закрыл глаза, потерялся на секунду в звоне собственных мыслей, потом глухо выдохнул:       — Воды.       Джисон все еще смотрел на него так, будто перед ним не Феликс, а призрак. Но молча достал из сумки бутылку, протянул. Феликс сел на диван, делая жадный глоток, чувствуя, как дрожь уходит из рук. Нужно было успокоиться. Прийти в себя. Собраться, блять. Несколько минут — и от прошлого растерянного Феликса не осталось ни следа. Он снова был тем самым Феликсом Ли, моделью, которая чувствует себя уверенно в любом помещении, с любым человеком, в любой одежде. Но такое с ним впервые. Ни один дизайнер не заставлял его так реагировать. Ни один взгляд не прожигал его кожу так, будто оставлял на ней следы сильнее, чем поцелуи.       Хёнджин.       Феликс повторил имя про себя. Оно гораздо лучше подходило ему, чем это дурацкое Сэм.       Феликс все еще сидел на диване, сжимая бутылку воды, будто пытаясь утопить все эмоции внутри. Он уже начал успокаиваться, почти ощущая, как загорался его привычный, уверенный свет — до момента, как не вышел Хёнджин. Сделав шаг вперед, Феликс был уже готов вцепиться в контракт, протянуть руку, но услышал нечто, что сбило его с ног.       — Извините, к сожалению, я вынужден отказать вам, Ли Феликс.       Феликс даже не сразу понял, что происходит. Тело будто стало тяжелым, мышцы отказались работать. Он не мог поверить, не мог понять. Пустое пространство перед ним внезапно наполнилось звуками, но одно слово он услышал четко. Отказ. Первый, блять, первый и единственный отказ.       Его челюсть опустилась, как в замедленной съемке, сердце остановилось на секунду, а внутри, как чертова вишенка на торте, что-то лопнуло, разбилось, разорвалось. Хёнджин что-то еще сказал Джисону, пожал ему руку и вернулся в кабинет, как будто ничего не случилось. Феликс стоял в трансе, не в силах поверить в происходящее. Но, когда его внимание вернулось, Джисон начал что-то говорить, но Феликс не слышал. Все его мысли были заблокированы, он не мог слушать ничего, кроме несправедливости, которая прокатилась волной по его телу.       Он вдруг встал, не думая, не решая — просто пошел. Плевать на все, ему нужно было быть лицом этой сраной коллекции, и он пошел за ним.       Как только он открыл двери переговорной, то сразу заметил Хёнджина. Тот стоял и перебирал ткани, явно не ожидая, что Феликс войдет. Ли втянул воздух в грудь, ощущая, как сердце бешено стучит в ушах, затем закрыл за собой дверь.       — Какого хрена? — спросил Феликс, задыхаясь от ярости. Он не мог сдержаться, глаза метали молнии. — Как ты мог не согласиться?       Хёнджин взглянул на него с той же самой лукавой усмешкой, и только затем, с легким подниманием брови, проговорил:       — О, первый в жизни отказ?       Феликс даже не понял, как это произошло, но он не выдержал. Цепляясь руками за черный пиджак Хёнджина, он тянул его к себе, забывая про все, забывая про то, кто именно перед ним.       — Ты мстишь, да? Мстишь за то, что я тебя кинул? — Феликс встал на носочки, чтобы быть на уровне с этим ублюдком. Хёнджин не отстранялся, не вырывался. Он стоял, как всегда, с тем самым взглядом, который сбивает с ног. Улыбка не сходила с его лица. — Говори.       Все, что он хотел — это услышать правду. Ли сжал кулаки, едва не срывая кожу с пальцев, и выдавил, с трудом:       — Скажи мне, черт побери, почему?       Хёнджин вздохнул, а затем посмотрел на Феликса немного по-другому — мягче, и это было по-настоящему беспокойно. Не спеша, он убрал руки парня со своего пиджака, аккуратно перехватив его запястья, не прилагая никаких усилий, словно это было естественным движением. Его пальцы нежно сжали запястья, и Феликс сам почувствовал, как они слегка ослабли. Не зная, как реагировать, он уперся глазами в пол.       — Нет, Феликс, — наконец сказал Хёнджин. — Я отказал не потому, что между нами что-то было. Я разделяю личное и работу. Наш с тобой секс никак не повлиял на решение. Ты просто не подходишь для этой коллекции.       Феликс сделал шаг назад, его глаза вдруг расширились, и рот стал чуть открытым от неверия.       — В смысле? Я? Не подхожу? Я? — он не мог поверить.       Хёнджин, не дождавшись ответа, продолжил, а его слова резали по коже, как нож:       — Концепт — серьезность, драматизм. Ты слишком посредственный. Это читается во взгляде, в движениях. Ты не подойдешь.       Феликс просто замер. Потрясенный. Обескураженный. В голове переломилось что-то важное. Он вообще не знал, как реагировать. Слишком посредственный? Феликс ведь мог стать кем угодно. Он уже был унисекс моделью, преодолевшей все барьеры от образов в стиле минимализм до матовых черных костюмов с армейскими сапогами. Он был готов меняться, преображаться — это было в его крови, и он делал это так, что каждый взгляд был направлен только на него.       Но вот теперь перед ним стоял этот ублюдок, который говорил, что он слишком посредственный для коллекции, для работы. Для него. Феликс буквально ощутил, как его тело начинает гореть от злости, он не мог сказать ничего, кроме:       — Блять. Ты что, слепой?       Сейчас, когда его кулаки сжались, а внутри все кипело от злости, он чувствовал, как этот отказ был как противостояние двух миров — один, где Феликс мог быть кем угодно, стать тем, кто задает тренды, и другой, где Хёнджин с его слепой уверенностью видел только чистую эстетику и идеал. Феликс знал: он не был посредственным. Он не мог быть. Он всегда был лучшим, и если нужно было преображаться для этого, то он сделает это. Без вопросов. Так почему Хёнджин не мог это увидеть?       Но Хёнджин не видел этого.       — Что ты хочешь? — голос Ли был тихим, но в нем чувствовалась сталь, скрытая под хрипотцой. — Хочешь, чтобы я снова с тобой переспал? Давай переспим, обещаю, что не уйду.       Феликс ожидал чего угодно: ухмылки, презрения, может, даже интереса, но не этого взгляда. В глазах Хёнджина на мгновение сверкнула какая-то едва заметная эмоция — обида?       — Нет, Феликс, больше я на тебя не поведусь.       Слова были жесткими, но голос — нет. Как будто в этих шести словах был спрятан кусочек чего-то личного, уязвимого. Но Феликс не дал себе времени анализировать. Он рассмеялся — коротко и сухо, всегда так делал, когда нервничал.       — Да уж, второй в жизни отказ, и снова от тебя, — он прищурился, поджимая губы. — Ты решил поиздеваться над моей гордостью?       Хёнджин молчал, как обычно блять. Он просто смотрел на него своим спокойным, почти ледяным взглядом.       — Я не уйду отсюда, пока ты меня не утвердишь и пока мы не подпишем контракт. И тебя не выпущу.       Хёнджин медленно поднял бровь, и что-то в этом движении заставило Феликса сжать кулаки. Как же он его раздражал — своим самодовольным спокойствием, своим контролем над ситуацией, своей холодной, идеальной внешностью, отточенной до безупречности, словно скульптура, созданная с учетом всех возможных законов красоты. Мысли снова уехали не туда.       — И что, до утра тут будем сидеть?       Феликс сразу понял: Хёнджин играет.       — Да.       — Нет, Феликс, — впервые тон его голоса был громким. — Перестань. Иди отсюда. У меня еще два кандидата.       Этих слов было достаточно, чтобы крышу снесло окончательно. Феликс чувствовал, как по телу прошла волна раздражения, как вспыхнуло в груди дикое желание разрушить этот ледяной фасад, заставить Хвана посмотреть на него иначе. Он резко схватил его за руку, пальцы вцепились в запястье, ногти впились в кожу.       — Ты серьезно? — Ли тяжело дышал, смотря прямо в карие глаза напротив. — Ты хочешь поставить кого-то другого на мое место? Думаешь, кто-то еще сможет это вытянуть?       Хёнджин не шевельнулся. Он просто смотрел, изучал его. Не отстранялся, не отдергивал руку. Феликс выдохнул и прикрыл глаза ровно на секунду. Думать он не умел – только действовать.       Смелость? Есть. Дерзость? Сполна. Готовность пойти до конца? Без вопросов.       — Разве ты не видишь? – он просунул свой указательный палец сквозь атласную ленту на шее мужчины и потянул за нее вниз, заставляя Хвана наклониться к нему. — Я – не просто лицо этой коллекции. Я – ее суть.       В комнате стало чрезмерно тихо. Феликс почувствовал, как у Хёнджина напряглась челюсть. Он медленно скользнул пальцами по ткани его пиджака, оставляя почти невесомое давление.       — Ты хочешь концептуальность? Драму? — Феликс подался ближе, так, что их лица были слишком близко. — Ты и сам понимаешь, что если кто-то еще станет лицом этой коллекции, она просто провалится. Во-первых, со мной будет больше пиара, во-вторых моя внешность идеально впишется в строгие образы, получится контраст, который завлечет. И в-третьих, разве не драматично я ушел тем вечером?       Хёнджин не шевелился, но Феликс чувствовал – он охренел.       — Тебе нужен кто-то, кто будет не просто носить твою одежду, а тот кто заставит ее говорить, — Феликс чуть ослабил хватку на ленте, позволяя той скользнуть сквозь его пальцы. — И если ты правда думаешь, что кто-то другой справится лучше меня… — он наклонился к самому уху Хёнджина, вдохнул его запах, пропитанный дорогими духами, и прошептал, — то очень сильно ошибаешься, хён.       Тишина была оглушающей.       — Ты, кажется, совсем не боишься меня, Феликс.       — А мне нужно? — Ли сжал губы в ухмылке.       Еще одна секунда. Потом Хёнджин отступил.       — Контракт подпишем завтра, — Хёнджин скользнул по нему едва заметным взглядом и, развернувшись, направился к двери. Перед тем, как исчезнуть, он остановился и бросил через плечо. — Но будь готов.       Феликс приподнял бровь.       — К чему?       — К тому, что я тебе это припомню.