In December

Общежитие close your eyes погружалось в теплый вечер. Завтра ожидался выходной, поэтому парни подольше засиделись за ужином, позволяя себе наслаждаться газировкой и вредными снэками. Кеншин появился из-за угла с большой охапкой цветных пачек, мгновенно вызывая с другого конца кухни счастливые вскрики Еджуна: — Мармеладки! Ура. Все засмеялись, и атмосфера наполнилась весельем и переливами смеха. — Давайте в КНБ, кто моет сегодня посуду, — привычно бросил Минук, держа наготове свою руку. Быт мемберов в общежитии был почти организован, и уборку они проводили по графику. Но в выходные иногда устраивали подобные игры, чтобы подшутить друг над другом. — Блин, у меня второй день подряд уборка, — Кеншин состроил обиженное личико и поджал губы, когда остался единственным проигравшим. Сонмин взглянул на маленького грустного щеночка, и в груди что-то сжалось. Ну нельзя же оставлять его одного справляться с этой горой посуды? — Я помогу тебе, — Ким снисходительно улыбнулся, тут же вызывая у младшего всплеск благодарности. — Спасибо, хён! — Сакурада бросился ему на шею и начал забавно тыкаться носом в его щеку. — Эй-эй, лучше направь эту энергию на тарелки, — Сонмин увернулся от наглых приставаний маленького чуда и развернул его лицом к раковине. Мемберы засмеялись, и пользуясь случаем, потихоньку слились из кухни — мало ли, вдруг Ким передумает. Посуда зашумела под звуки льющейся воды, и парни принялись наводить порядок прежде, чем отправиться спать. — Спасибо, что помогаешь мне, — Сакурада тепло улыбнулся, украдкой глядя на старшего и протирая сухой тряпкой тарелку, которую до скрипа вымыл Ким. — По-моему, это ты мне помогаешь, — засмеялся Сонмин, передавая Кеншину отмытый от колы стакан. — У тебя просто лучше это получается, хён, — Кеншин льстиво улыбнулся, обнажая белоснежные зубки и мило поморщив носик. Сонмин улыбнулся в ответ, чувствуя, как сердце теплеет от улыбки младшего. Они сблизились с Сакурадой еще в самом начале шоу и смогли быстро найти общий язык, несмотря на языковой барьер. С того времени прошла словно целая вечность, Кеншин стал лучше говорить по-корейски, Сонмин выучил пару японских выражений. Они вместе проходили столько испытаний, тренировались бок о бок, бесконечно смеялись и с каждым днем узнавали друг друга все лучше. Этот солнечный японский мальчик стал для Сонмина лучиком света во всех трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться за последние месяцы. И в этот момент пока Ким украдкой смотрел, как старательно Кеншин натирает стакан крошечной розовой тряпкой, у него снова что-то защемило на сердце. Младший стал для него особенным. И на долю секунды Киму показалось, словно это начинает выходить за пределы дружбы… — Как думаешь, у нас кто-нибудь встречается втайне ото всех? — внезапно спросил Сакурада. — Что? — Ким опешил от такой внезапности. С чего бы Кеншину вдруг спрашивать это. Хотя как раз такое и было в его стиле — залезть своим любопытным милым носиком в каждый секретик. — Ну, это ведь возможно, чисто теоретически, — Сакурада заговорщически подмигнул ему. — Почему ты об этом спрашиваешь… — задумавшись Ким опустил взгляд на свои руки, в которых всплески воды смешивались с пеной и растекались по краям тонкого белоснежного блюдца. — Просто так, — Кеншин по-детски пожал плечами и снова улыбнулся как ни в чем не бывало. Сонмин усмехнулся простодушности маленького японского щеночка и передал ему чистые тарелки: — Не задавай глупые вопросы и протирай давай. Спать уже пора. Сакурада закатил глаза, молчаливо жалуясь, что его лишили веселья, и принялся лениво натирать новую порцию посуды. Когда они наконец закончили, Сонмин победоносно сложил сухие тарелки в шкаф и облегченно выдохнул: — А теперь спать. — Сладких снов, хен, — прищурив глазки, Кеншин подмигнул ему и скрылся за дверью ванной комнаты. Близилась полночь. Все мемберы отправились смотреть сны. Завтра они планировали съездить в парк поснимать влоги, и хотелось застать то особенное полупрозрачное утреннее солнце, под которым получались самые красивые кадры. Переодевшись в футболку и свободные брюки, Ким выключил свет и заполз в мягкую кровать, предвкушая окунуться в сладкий спокойный сон, наполненный вдохновляющими картинками предстоящего дебюта. Иногда где-то по краю сознания к нему приходили мимолетные кадры из прошлого… Временами ему не хватало той жизни до популярности, когда можно было расслабиться в любой момент, пойти тусить с друзьями и не заботится об образе идеального айдола. Раньше он не боялся показаться странным, не боялся осуждения, потому что был в окружении таких же как он, его друзья всегда поддерживали его и принимали любые его заскоки. И хотя сейчас все мемберы также были добры к нему, а еще с ними было безумно весело, но Сонмин вдруг почувствовал, что в роли айдола на него наложилось много ожиданий, которые он обязан был оправдать. Иногда ему казалось, что хейтеры поджидают лишь один его неверный шаг, чтобы также как во время шоу снова окутать своими осуждающими простынями все соцсети… — Хён… — стук в дверь и приглушенный голос вырвали Кима из напряженных размышлений. Сонмин лениво поднялся, включил маленький ночник над кроватью и подошел к двери. Ну и кому из макнэ не спится в такое время? — Можно к тебе? — на пороге стоял растерянный Сакурада, грустно хлопая глазками и умоляюще глядя на него. — Ты чего не спишь? — Ким вздохнул, отходя в сторону и позволяя младшему войти в комнату. — Цзинсян-хен захлопнул дверь изнутри, и я не смог до него достучаться, — Кеншин прошел внутрь и сразу же по-хозяйски упал на кровать. — И ты пришел спать ко мне? — Сонмин скрестил руки на груди, видимо не очень веря в сказки, которые уже не в первый раз сочиняет этот маленький проказник. — В прошлый раз ты сказал, что Сян-хен выгнал тебя. — Это все, чтобы пробраться в кровать к красивому хёну Ким Сонмину, — Кеншин дразня поерзал на кровати, демонстрирую наглое прихватизирование роскошного одиночного спального места в общежитии. — Я проверю, — Ким вышел из комнаты и с уверенным видом направился к комнате Сакурады, которую он делил с Ма. Но дверь и правда была закрыта, а достучаться до Цзинсяна он также не смог. Каким же крепким сном спят танцующие целыми днями пингвины. Вернувшись к себе, Сонмин молча прикрыл за собой дверь и лег в постель рядом с младшим, который уже успел уютно устроиться на второй половине кровати. — Нам здесь будет тесно вдвоем… — Ким повернул голову, встречаясь с яркими огоньками в глазах Кеншина, у которого кажется уже был на это готовый ответ. — Я просто тебя обниму, хён. И тогда нам обоим хватит места, — Сакурада мягко положил руку ему на грудь и теплым комочком прижался к его плечу. — Хорошо, — только и оставалось ответить Киму. Он с улыбкой взглянул на Кеншина, и сердце сжалось от знакомого чувства нежности. Он протянул руку к младшему и аккуратно убрал упавшую ему на глаза прядь волос. — Спасибо, хён… — Кеншин прикрыл глаза от этого ласкового жеста и тихо выдохнул ему в плечо. Сонмин почувствовал, как дыхание Сакурады нежным теплом стелется по коже и неизбежно пробирается к его сердцу. Не выдерживая, Ким аккуратно повернулся лицом к младшему, словно открываясь для его новых объятий. Сонмин знал, что младший любит его до глубины души, хотя и не до конца понимал, насколько близко можно подпускать его к себе. Но в этот момент, чувствуя в груди лишь безграничную нежность и с умилением смотря на этого ласкового щеночка рядом с собой, Ким осознал, что возможно не было смысла так беспокоиться о том, чтобы настолько сохранять дистанцию. В конце концов он всегда сможет остановиться, он же взрослый человек. В то же мгновение Кеншин улыбнулся, радуясь такой щедрости хёна, и придвинулся еще ближе, закидывая на него ногу и тепло прижимаясь к его груди. Сонмин почувствовал, как младший словно тает в его руках, и испытывая такую же невыносимую нежность, прижал его к себе в ответном объятии. Было бы волшебно уснуть так вместе и проснуться, чувствуя на щеках бархатное утреннее солнце и тепло самого очаровательного на свете человечка в своих объятиях. Вдруг Ким почувствовал тихое шуршание. Кеншин слегка отстранился и поднял на него свой взгляд. За радужкой темно-карих глаз таился какой-то безмолвный вопрос. Сакурада смотрел на него пару секунд, затем перевел взгляд на его губы, а потом вдруг смущенно опустил голову, снова утыкаясь носом в его грудь. — О чем ты думаешь? — заливаясь краской воскликнул Ким. Мысли младшего были слишком громкими в этот момент. И на мгновение Сонмину показалось, что возможно зря он подпустил это влюбленное чудо к себе слишком близко. — Я просто давно… — Кеншин снова взглянул на него и, закусывая губу, вдруг застыл на мгновение. — Нет, — тихо, но четко ответил Ким, надеясь, что младший поймет намек. — Лишь один… поцелуй… — прошептал Кеншин, с тихой мольбой заглядывая ему в глаза. Но Сонмин не хотел переступать эту черту. Хотя и чувства Сакурады были слишком очевидны, все же Ким до последнего надеялся, что может быть ему кажется, может Сакурада любит его как старшего брата, а все эти шуточки лишь ради веселья. Но лучше бы для этих шуток малыш выбрал Кенбэ или Сынхо, они ближе к нему по возрасту… Сонмин тяжело вздохнул. Но Кеншин выбрал его. Может они были дальше по возрасту, но сердцу младшего был близок именно он, и Киму пришлось это принять. Сонмин взглянул на Сакураду, в нетерпеливом ожидании смотрящего на него снизу, и преодолевая свое желание ответить взаимностью, решил взять себя в руки. — Конечно ты можешь поцеловать меня. Вот сюда, — он с улыбкой ткнул пальцем в свою щеку и засмеялся. Может быть Кеншину будет этого недостаточно, может быть он продолжит к нему приставать. Но так он хотя бы намекнет младшему, что его чувства взаимны, просто Ким не может ответить ему… Сакурада легонько ударил его в плечо и залился смехом: — Хён, ты не мог подождать меня и родиться в 2007? Ким засмеялся в ответ и потрепал младшего по волосам. Слава богу Кеншин понял его намек, оставалось лишь надеяться, что его устроит такое положение вещей. — Так и быть, хён… Мне будет этого достаточно, — Сакурада тихо вздохнул и аккуратно выбираясь из его объятий, приподнялся на постели. Ким замер, боясь пошевелиться, и инстинктивно облизнул губы. О чем он думает?.. Это не скрылось от внимания Кеншина. Уголки его губ украсила хитрая ухмылка, и наклоняясь совсем близко, он прошептал на ухо старшему: — Но в декабре ты от меня никуда не спрячешься. Сонмин обреченно прикрыл глаза и с усмешкой выдохнул. Этот маленький негодник его поймал. Глупо было надеяться, что он сможет совсем сдержать свои чувства. Хотя он и осознал их только в этот вечер… Когда подпустил младшего к себе слишком близко. Когда почувствовал его нежность и тепло на своей коже… Кеншин с улыбкой взглянул на Кима, который распахнул глаза, чувствуя приближение к себе чужого теплого дыхания. Глаза младшего заискрили сотнями озорных звездочек, и наклонившись совсем близко, он замер на секунду, а затем прильнул к его щеке нежным поцелуем. Сонмин почувствовал, как от тепла этих губ по каждой клеточке расходится мучительная нежность, и добираясь до его сердца, словно в сладком омуте диктует ему ответить взаимностью. Ким учуял рядом сладковатый малиновый аромат, мягкие губы Кеншина пахли гигиеничкой. Ким подумал бы, что это специально для него, но Кеншин всегда мажется ею перед сном — видимо, чтобы видеть сладкие сны. Эти мысли тронули сердце трепетной нежностью. И чувствуя, как Кеншин начинает увлекаться и двигается теплыми губами ближе к его губам, Ким тяжело сглотнул и резко отстранился. Нужно остановить Сакураду. Ради него самого. В этот момент Сонмину представились дикие картинки обвинений и хейта в свою сторону, если вдруг кто-то узнает о них. А затем во всей этой веренице жутких сообщений, он представил лицо Кеншина, наполненное чувством вины и сожаления. Поэтому сегодня Ким сдержится и примет правильное решение за них обоих. — В декабре… — растерянно прошептал Сонмин, заглядывая в отвергнутые глаза младшего, и протягивая к нему руку чтобы нежно провести пальцами по его щеке. Простит ли он его… Губы Кеншина тронула понимающая печальная улыбка, и снова прижимаясь к нему в измученных объятиях, он лишь тихо прошептал ответ: — В декабре.