Порченая ветвь

Выше слов и выше клятв,

Выше, чем предсмертный взгляд,

Выше призрачных идей,

Не жалеющих людей.

Выше птиц над головой,

Выше неба надо мной,

Выше правды, выше сна,

Выше нас она одна.

Выше жизни, что не врёт,

Выше смерти, что не ждёт,

Выше боли, выше зла,

Выше стен, где жизнь была.

Выше веры, выше сил,

Что терзают этот мир.

Выше брошенных на дно,

Это чувство у нас одно.

«Любовь», гр. «Кукрыниксы».

      — Какие у вас руки тёплые… — прозвенело ручейком, таким, что бывают во время оттепелей. — А можно я и вторую у вас погрею?       — А? — не сразу сообразил Гийом, заворожённо глядя на то, как необычно смотрится маленькая ухоженная ладонь в его грубых мозолистых пальцах. — А, да, конечно…       Увы, ни одной умной мысли в голову не пришло, но отказать в просьбе, пусть и максимально странной, он не мог, и спустя несколько секунд в его ладонях появилась ещё одна замёрзшая женская ручка.       — У вас внутри что, тепловая пушка? спросила девушка с красивым именем Нелли.       — Да просто… одет по погоде, — сконфуженно возразил Гийом. — А у вас пальто слишком лёгкое. Да и перчатки тонкие.       — Да вот… такое дело… — начала объяснять чужачка. — У нас на Рьяне бывает и снег, и мороз, но я живу там, где чаще всего ходят в сарафанчиках, и ничего теплее у меня просто не нашлось. Ну, вот и… сами видите…       Она запнулась и бросила на Гийома смущённый и на редкость невинный взгляд из-под чёрных густых ресниц.       Гийома при этом охватил внезапный трепет, а глаза так и тонули в сиянии напротив.       — Хм… А… В чём ходят? — переспросил он, безуспешно пытаясь вспомнить, не слышал ли раньше это чудно́е слово — сарафанчик.       — Сарафан? А, ну это платьице такое лёгкое на бретельках, — пояснила девушка, едва ли сознавая, как мало её собеседник разбирается в тонкостях инопланетной моды.       Не желая выдавать своё невежество, Гийом ухватился за явно общую для них рьянскую тему.       — А я, между прочим, бывал у вас на Рьяне, — признался он; руки Нелли давно согрелись, и настала пора наконец-то разъединить их с руками Гийома, но ни мужчина, ни женщина таким желанием не горели. — Правда, мало что смог рассмотреть… Только спорткомплекс один. Там у вас турниры боксёрские проходили в своё время…       — Боксёрские турниры? — удивлённо переспросила Нелли. — А, ну, вообще да, бывали раньше, до запрета… Ой, слу-ушайте… — Тут глаза её распахнулись так широко и загорелись так ярко, хоть жмурься. — Так вы что же, тот самый знаменитый гестинский боксёр?! Гийом… — осеклась она и воззрилась на мужчину с немым вопросом: подскажи, мол, чего молчишь-то?       — Б-б’арбекю, — ответил тот, в волнении начав заикаться, чего с ним давно уже не случалось. — Такая вот смешная фамилия…       — Ну… почему же смешная? Вкусная! — возразила Нелли, аккуратно высвободив, наконец, свои ладони и стянув с головы шапку. — Я вот мясо очень люблю. Особенно жареное, — подмигнула она Гийому и поправила густые, длинные чёрные волосы, с интересом наблюдая за тем, как несколько волосков, словно не успев согреться, потянулись за шапочкой. — Ой! — кажется, её сильно удивило и позабавило это явление.       А Гийом меж тем смотрел на неё и безуспешно пытался успокоиться — уж очень не хотелось выглядеть перед милой красавицей каким-то дурачком с дефектами речи.       Ох, Лозы Небесные! А она ведь говорила что-то про еду…       Гийом встрепенулся, сообразив наконец, что надо бы угостить девушку, коль уж она подсела к нему за столик.       — Д-д’а я тоже люблю, — пробормотал он и, едва сумев выйти из-под гипноза женских глаз, вернулся ко всё ещё открытому голографическому меню. — Может, закажем тогда? Вот тут как раз есть этот… б-б’ифштекс! Овощи… И сбитни вкусные. Ваши, рьянские.       — Ой, как здорово! — воодушевилась Нелли, то ли не замечая изъян его сбивчивой речи, то ли тактично не придавая ему значения, но это в конечном итоге помогло Гийому взять себя в руки. — А то я уже соскучилась по привычной пище. Тут у вас, на Гестине, всё как-то больше растительное подают, а хочется же чего посытнее!       — Ну, в нашем посёлке вы ничего гестинского не найдёте, — сказал Гийом, оплачивая заказ. — Оно нам не полагается.       — Не полагается? — Рьянка нахмурилась и вопросительно посмотрела на него. — Почему?       — Так… Мы же не настоящие гестинцы… — пожал плечами Гийом, уже сожалея о том, что нечаянно затеял этот разговор. — Но давайте лучше… это… вы о себе там… что-нибудь… Вы вообще кто? И как сюда попали-то?       — Да… вы знаете… — начала вдруг мямлить девушка, глаза её воровато забегали по залу, как будто в его неказистом пространстве могли из ниоткуда взять и появиться неведомые враги. — Я ж тут… это… — Нелли перешла на заговорщический шёпот. — Нелегально… Легально же сюда не попасть! Меня ж и на саму планету пускать не хотели: молодая, понимаете ли, да ещё и незамужняя… Еле-еле через союз журналистов разрешение выбила. А когда мне объясняли, почему нельзя, то сказали… Вот как по мне, то чушь какую-то: что, типа, боятся за молодых неженатых гестинцев, что кто-нибудь из них со мной закрутит и ему придётся переехать на пэ-эм-жэ в посёлок «порченых ветвей». Ну, вот мне и стало это любопытно: что за посёлок такой? Не, ну, я знала, конечно, что ваши чужаков не любят, даже союзников, но… Но вот чтоб до такой степени… Чтобы за простую связь с иноземцем или иноземкой в такие места высылать… Жуть! Дикость какая-то!       Высказав всё это на одном дыхании, Нелли наконец умолкла и вновь пристально посмотрела на собеседника.       А тот молчал. А что, собственно, было ответить? «Порченые ветви» знать не знали другого порядка, искренне полагая, что по-другому и быть не может. И не должно́. Всё закономерно и справедливо. Более чем. И если Гийому когда-то, в виде исключения, позволено было посмотреть другие миры и другую жизнь, если он мог разговаривать с Матерью Гестиной и знал её мнение на этот счёт, то прочие поселяне так и существовали в этой полной изоляции, точно в вакууме.       Больше того, теперь ему вдруг стало понятным и то, отчего Фреди не навещал его здесь. Всё очень — до безобразия! — просто: там, за пределами Гестины, людям намного проще преодолевать световые годы, чем здесь настоящему гестинцу и полукровке — какой-то жалкий десяток тысяч километров. В межпланетном пространстве, на бортах кораблей и орбитальных станций они были обыкновенными друзьями, кумиром и фанатом, наставником и учеником, покровителем и подопечным, а тут… Тут в мгновение ока превратились в сына главы государства и презренного «порченого». Нет, Гийом и мысли не допускал о том, чтоб Фредерик ради него рисковал, подставлял под удар себя, отца и сестру — всеобщую любимицу. Нет, конечно, нет, всё правильно… Но что-то горькое всё же подступило к горлу, захотелось согласиться с красавицей-рьянкой, развить тему, да что уж там.       — Давайте лучше поедим, — предложил Гийом. — И… Если вы здесь нелегально, то, наверное, к коменданту не пойдёте, правильно?       — Не пойду, разумеется! Он же меня сразу выдаст! — развела руками Нелли, а потом привстала и сняла с себя своё тоненькое чёрное пальто.       Неловко выходило, но Гийом в тот момент откровенно залюбовался и ощутил внутри какую-то… жадность. До красоты. До того, как грациозны движения, до того, сколь невероятной, оказывается, бывает округлость и плавность линий, какой пышностью могут обладать крутые бёдра, плотно обтянутые брюками, и какой полной, увесистой упругостью наливаются груди под тёмно-серым тонким свитерком…       Поражённый тем, что кроме чудесных глаз и милых ручек журналистка с дружественной планеты имеет ещё и такое вот роскошное тело, он выдохнул, переведя взгляд на Жюли, единственную здесь официантку и по совместительству подругу Мишеля, которая принесла им только что заказанные напитки. Сомневаться не приходилось — она с минуты на минуту всем всё расскажет, и «порченые ветви», скучающие и давно не видавшие ничего нового, тут же сбегутся сюда. И что тогда делать?       Нет, насилия здесь быть не могло — Гийом не сомневался, — однако назойливого повышенного внимания точно не избежать.       — Тогда, может, поедим, и я отведу вас в свою квартиру? — предложил Гийом, промочив пересохшее горло водой, тягу к которой так и не смог до конца преодолеть за все эти годы. — А сам у приятеля побуду, пока он на смене. А то, понимаете, у нас тут с женщинами… кхм… беда. Большая. Всего пять на весь посёлок… На двести мужчин.       Гийом совсем не хотел пугать свою прекрасную собеседницу, но, кажется, именно так и вышло. Отхлебнув сбитня из кружки, Нелли застыла с нею в руке, и взгляд её из воодушевлённого стал настороженным. Она даже зябко поёжилась, хоть в зале в целом было достаточно тепло.       — Но… вы же тут всё-таки… гестинцы, правда? — спросила она, аккуратно опустив, наконец, кружку на стол и снова начав одеваться. — У вас ведь такая планета, где ни один мужчина женщину не обидит…       Гийом кивнул, но всё равно видно было, что Нелли здесь уже не столь уютно.       — Наверное… — начала она неуверенно. — Не сто́ит всё же тут отсвечивать, так?       — Пожалуй, — согласился бывший боксёр и предложил: — А давайте возьмём еду на вынос, чтобы дома съесть.       — Да, так, видимо, будет лучше, — согласилась Нелли, допивая сбитень и выглядя при это несколько напряжённой, будто прямо с минуты на минуту ожидала потока сильно заинтересованных в общении с ней мужчин полугестинской крови.       Гийом быстро изменил статус заказа и, внимательно посмотрев на девушку, понял, что нужно срочно как-то вернуть ей прежний весёлый настрой. Или по крайней мере убрать этот внезапно возникший страх из прекрасных глаз.       — Да не волнуйтесь так, — попытался он успокоить Нелли; хотел было потянуться за её руками, да вовремя передумал: мало ли, вдруг решит, что он… не гестинец. — Я вас напугал… Простите. Но на самом деле, сколько я тут живу, ни разу не видел и не слышал, чтобы кого-то из женщин обидели.       Нелли в ответ на это облегчённо выдохнула, улыбнулась и сама вложила руки обратно в его ладони.       — Ну и хорошо! Но всё же нам действительно лучше пойти к вам, чтобы спокойно поговорить и чтоб меньше была вероятность попасться на глаза коменданту.       Гийому оставалось лишь кивнуть, хотя он с трудом представлял себя в одной тесной капсуле с женщиной, от которой не в силах был отвести взгляда.       Однако в этот момент к их столику подошла Жюли с двумя металлическими термоконтейнерами в руках, и Гийом обернулся к ней.       — Спасибо, — поблагодарил он, забирая контейнеры. — Жюли, слушай… Не говори ничего коменданту о том, что ко мне знакомая прилетела, а? Пожалуйста!       — Да без проблем, — Жюли, высокая рыжеволосая женщина лет сорока, только пожала плечами; взгляд её, попутно брошенный на Нелли, был, пожалуй, немного колючим, но Гийом всё же понадеялся на её порядочность. — Только не проси ничего не говорить Мишелю! Хочу посмотреть, как он до потолка будет прыгать от радости за тебя!       — Ладно, Мишелю можно, — усмехнулся Гийом, ещё раз кивком поблагодарив официантку и снова обратившись к Нелли. — Мишель — это мой приятель. Хороший парень…       — Вот и славно! — К рьянке, кажется, и впрямь вернулось хорошее настроение, и она, надев шапку, засобиралась на выход. — Тогда пойдёмте?       — Да, пойдёмте, — согласился Гийом. Его всё больше обуревало сильное волнение пополам с чувством чего-то совершенно нового, словно несущего в неведомую даль.

***

      — Ну… Собственно, вот… — пробормотал он, пропуская вновь озябшую Нелли внутрь неказистой квартиры-капсулы.       Ряд точно таких же отдельно стоящих клетушек тянулся влево и вправо на сотни шагов. Каждая из жилых капсул была высотой в два с половиной и шириной в три метра, а в длину — ровно столько, чтобы вдоль стены поместилась одноместная лежанка да кабинка санузла. Собственно жилое пространство составляло метров шесть площади, а всё остальное «съедали» встроенные коммуникации, ниши для личных вещей и шкафы для очистки одежды.       — Миленько, — не изменяя своей привычке видеть вокруг хорошее и будто совсем не замечать дурного, отозвалась о жилище рьянская журналистка. — Располагает к беседе по душа́м. Но… Кухоньки тут, что же, совсем никакой нет? — с сожалением спросила она. — Я вот очень люблю готовить…       Она сняла шапку, начала расстёгивать пальто, но в нерешительности остановилась на третьей пуговице сверху. Гийом заметил это и сообразил, что Нелли, наверное, как ни была беспечна по жизни, теперь, после разговора в кафе, невольно задумалась о том, как сто́ит и не сто́ит вести себя наедине с полугестинцем.       Не желая позорить свой пусть и порченый, но всё же гестинский род, Гийом, закрыв дверь, чтобы не выхолаживать помещение, снял с себя куртку, повесил в шкаф и осторожно протянул руку к замявшейся девушке.       — Давайте тоже повешу…       Нелли смутилась, но, видимо, поняла его жест именно так, как он и хотел. А хотел он, чтобы гостья доверяла ему и не видела в нём угрозы, как, собственно, и было в действительности.       — Вот, — сказала она, отдав верхнюю одежду Гийому, и грациозно, как первая снежинка после долгой ясной погоды, опустилась на краешек застеленной узкой кровати.       А Гийом, вспомнив про её недавний вопрос о кухне, тоже присел — на противоположный конец кровати, — сконфуженно поскрёб щетинистый подбородок и проговорил:       — А кухни тут нет, это да… Вроде как не нужна бессемейному. Есть же столовая при шахте. И кафе… Но вообще я бы с удовольствием что-нибудь себе готовил. Я в детстве очень любил матери помогать…       — Как здо́рово! — оживилась Нелли и многозначительно посмотрела на контейнеры с едой, которые они принесли с собой из кафе. — Говорят: самые лучшие повара — мужчины, но всё же мало кто из них любит и умеет готовить. А вы любите, да возможности нет…       Рьянка вздохнула, а Гийом встрепенулся и начал возиться с контейнерами.       — Вообще, было бы интересно посмотреть, всё я забыл за те годы, что не готовил, или хоть что-то помню, — отозвался Гийом и добавил: — А, да! Если надо руки помыть, то… вон, там, в кабинке. Простите за тесноту.       — Ну не такая уж я и толстая, — засмеялась Нелли, встав и сделав пару шагов к санузлу.       — Да я же не это имел в виду! — Гийома бросило в жар от того, как нелепо вышло с, казалось бы, совершенно невинной фразой.       — Да это же шутка, Гийом, — девушка тепло улыбнулась ему и скрылась в кабинке.       Пока её не было, незадачливый хозяин квартирки как мог пытался аккуратно вскрыть видавшие виды контейнеры и заодно перевести дух. Мысли его путались, неловкие пальцы подрагивали, а в груди… как будто всё так и ходило ходуном, то замирая, то ускоряясь до немыслимых величин. Что же с ним такое творилось?       Не в силах найти ответ, он наконец-то распечатал один из контейнеров. И как раз в это время Нелли вышла из санузла.       — Вот! Это… У-у-угощайтесь, — с трудом выдавил он, протянул гостье контейнер и сам тоже прошёл в кабинку.       Помыв руки и придирчиво оценив отражение в зеркале, Гийом с досадой отругал себя за то, что перед выходом из дома не побрился. Возможно, Нелли до этого и не было никакого дела, но почему-то не хотелось выглядеть в её глазах отталкивающе. Он же, как-никак, сейчас представлял весь свой «порченый» род перед иноземной прессой…       Ох ты ж, Лозы Небесные!       Тряхнув головой, Барбекю глубоко вдохнул, резко выдохнул, вспомнил, как медленно кружатся в воздухе снежинки, и вышел из санузла.       Нелли со всей своей непосредственностью уже вовсю уплетала бифштекс и виновато при этом улыбалась: извините, мол, Гийом, что не дождалась, но уж очень проголодалась.       — Как вам наша еда? — спросил он, чтобы не слишком бросалось в глаза его неуместное волнение.       — Ой, просто вкуснятина! — кажется, совершенно искренне отозвалась Нелли с набитым ртом. — Вы не думайте, я не обжора! Просто у вас тут холодно, а от этого, я слыхала, на мясо тянет… Хотя я его вообще круглый год люблю…       Гийома вся эта ситуация позабавила и, самое главное, натолкнула на мысль о том, что он, наверное, тоже может вести себя со своей необычной гостьей… по-простому. Возможно, именно этого она и добивалась, намеренно располагала к себе, как делал когда-то покойный Багдасар. Или же и впрямь имела такую вот непринуждённую манеру поведения? Прямо как Мать Гестина.       Вспомнив о богине, Гийом невольно огляделся вокруг: не наблюдает ли та за ним? Но в капсуле находились только он и Нелли. Неужели Мать Гестина навсегда оставила его? Или просто не хотела мешать?       Не зная, что думать, Гийом решил отвлечь себя едой и разговором с иноземкой.       — Я тоже люблю… Круглый год, — поддержал он девушку и её отменный аппетит.       Нелли в ответ засияла ещё ярче и спросила:       — Послушайте, ну а что же, вы тут так всю жизнь и прово́дите?       — Ну… Да, — кивнул Гийом.       Он предпочёл бы за едой какую-нибудь другую тему, повеселее, но понимал, что журналистка старается получить максимум сведений, пока её не раскрыли.       — Но… У вас же тут жить невозможно, — возмутилась девушка, оторвавшись, наконец, от контейнера с едой. — Вечная зима, день ужасно короткий. Это… Это нарушает права человека! Вы имеете право хотя бы на отпуск в зонах отдыха. Неужели для двухсот с небольшим человек не найдутся места в санаториях и пансионатах? Есть же!       — Если и есть, то не про нашу честь, — пожал плечами Гийом, стараясь сосредоточиться на вкусе бифштекса. — Я не могу вам сказать, почему у нас тут так или эдак повелось. Наверное, и не должен…       Гийому вдруг подумалось, что он действительно не вправе был сейчас выносить весь этот сор за порог родной планеты. Сколько помнил он чужаков, те никогда не понимали гестинского образа мыслей. Может, и неспроста его сородичи сторонились их.       — А… Да, знаете… вы, наверное, правы, — вздохнула Нелли, закрыв опустевший контейнер. — Я как приехала сюда, так и уеду восвояси, а у вас потом неприятности будут… Гийом, — обратилась она к нему, посмотрев без тени легкомыслия, — я обещаю, что ничего не стану писать ни о вас, ни о вашем посёлке. Если, конечно, вы сами не сочтёте, что вашей проблеме нужна огласка.       Вопросительный взгляд девушки застал Гийома врасплох и в то же время как будто загипнотизировал. Он всё смотрел в виноградного цвета глаза и не мог насмотреться.       — Не знаю, — выдохнул он наконец, но так и остался будто прикованным к месту и к невиданной красоте в каком-то метре от себя.       — А знаете, что у вас глаза гестинские? — спросила вдруг Нелли, тоже как будто притянутая к нему незримой силой. — Я слышала, у вас так называют зелёные глаза, которые даже среди местных большая редкость…       — Н-н-н’е слышал, — вновь разволновался Гийом. — Значит, у вас тоже…       — Да, мне здесь уже успели сделать комплимент, — прошептала девушка и вдруг резко подалась к мужчине, в мгновение ока сократив расстояние между ними до каких-то ничтожных нескольких сантиметров.       Гийом ничего не успел сообразить: ни того, как оказался втянутым в неглубокий, но страстный поцелуй, ни того, как мягкие женские ручки обвились вокруг его шеи, а пышные груди под тонкой тканью свитерка прижались к его торсу. Едва успев в ответ пару раз робко шевельнуть губами, в остальном он ошарашенно застыл, и бесполезно было корить себя за извечную несуразность.       — Красивый вы… — шепнула смелая рьянка, оторвавшись наконец от его губ и снова заглядывая в широко раскрытые глаза.       — С-с-спасибо, — выдавил Гийом, но тут же отстранился.       Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди, вопя от страха снова наступить на старые грабли. Первая девушка, ославившая его на всё близлежащее пространство, тоже была смелой и напористой, и тоже ждала от него каких-то чудес, к которым он не имел ни малейшего отношения. Не хотелось плохо думать о Нелли, но и быть причиной её разочарования — тоже.       — Извините… Я п-п-п’ойду… — пробормотал он и, отодвинувшись от Нелли, неловко вскочил с кровати.       Ударившись при этом о стенку душевой, он ринулся к шкафу, чтобы достать куртку и уйти, не сразу сообразив, что ведёт себя ужасно глупо. Как перепуганный подросток.       — Простите меня, Гийом… — Он обернулся на голос; девушка, обескураженная его реакцией, выглядела виноватой. — Извините… Что-то я, наверное, поторопилась, да? Просто вы мне так понравились… Вот прямо с первого взгляда… Я ни к кому ещё ничего подобного не испытывала, а… А меня вот-вот отсюда выдворят… И, возможно, я вас больше не увижу… И… И даже на память ничего не останется… Но я, наверное, повела себя слишком… самонадеянно. Совсем забыла подумать о ваших чувствах. Может, я вам и не нравлюсь вовсе… А я тут лезу к вам со всем этим… Простите!       Гийом застыл у выхода из капсулы с курткой на одном плече. Слова Нелли подействовали на него как будто ком снега, упавший на голову и попавший за шиворот. Или словно его же собственный коронный кросс, обрушенный на него кем-то невидимым.       Он понял, что уйти не в силах. Но если останется, то что должен будет говорить и делать?       Стало трудно дышать и даже чуть потемнело в глазах. Он медленно стянул с плеча куртку и повесил её обратно во встроенный шкаф. Было тихо до звона в ушах, только девушка смотрела на него смущённо и выжидающе.       — В-в-в’ы мне нравитесь, — признался Гийом, безуспешно пытаясь побороть волнение, с которым, как ему казалось, уже давно и навсегда разобрался ещё при жизни старика Багдасара. — Просто… Как с-с-сказать? У вас там, на Рьяне или ещё где, с-с-слухи ходят, что раз гестинец, то… К-к-к’ак это… — Гийом несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, убрав, наконец, заикание. — Суперлюбовник. Ну, то есть, настоящие гестинцы, они… У них всё так и есть. Я недавно узнал, что их ещё в старших классах начинают обучать… Всё рассказывают, показывают, чтобы всё круто было. Но… понимаете, мы-то не настоящие, нас никто ничему не учит. А чужачки этого не знают, видят перед собой вроде бы как гестинца, придумывают себе невесть что, а получают… Совсем не то, о чём мечтали. Так что… — Он запнулся. — Так что я бы очень хотел, но просто не знаю, что делать. Вам не понравится.       Высказавшись, Гийом уже было вновь ринулся к выходу, но Нелли и теперь не дала ему сделать этого:       — Тогда, может, вы просто посидите со мной? — спросила она уже совершенно другим, кротким тоном. — Мне кажется… Мне кажется, с вами рядом так спокойно, так уютно…       Гийом, с облегчением выдохнув, согласно кивнул, сел обратно на край лежанки, попутно убрав с неё пустые контейнеры (запихнул их в первую попавшуюся нишу).       — Извините, что я тут… мямлю, как школьник, — проговорил он, позволяя девушке прижаться к своему плечу.       — Да ничего, — тихо усмехнулась Нелли. — Вы на моей памяти первый, кто так мило мямлит.       Она потёрлась щекой о ткань свитера на его плече и крепче стиснула в мягких нежных пальцах твёрдый бицепс.       Гийом улыбнулся. Ему наконец-то стало легко, дыхание будто освободилось из-под гнёта противоречивых эмоций, позволив ощутить примерно то же самое, о чём говорила Нелли: приятную расслабленность и чувство, что так и сидел бы, наслаждаясь близостью милой девушки.       Замечтавшись, Гийом ненадолго выпал из реальности, а когда вернулся в поток событий, то уловил, что Нелли, ласкаясь к его плечу, иногда шумно втягивает носом воздух. Нюхает… Не очень понимая, зачем ей это, он вдруг неожиданно для себя протянул к ней свободную руку и погладил округлое плечико. Движение вышло неосознанным, заставив Нелли удивлённо — и с робкой надеждой! — посмотреть на Гийома. Тот понял, что девушка ждёт продолжения и, легонько стиснув пальцами её плечо, чуть более уверенно развернулся корпусом в её сторону.       Лицо рьянки было настолько чудесным в своей румяной округлости, губки — такими естественно пухлыми, а глаза — большими и красивыми, что отвести от них взгляд было совершенно невозможно. Поддавшись её притяжению, Гийом чуть склонил голову к черноволосой макушке и осторожно тронул её губами.       И ощутил, как тело девушки в его руках заволновалось от этого. Так бывало с Матерью Гестиной, когда он ласкал её грудь.       Но ведь… Это же не одно и то же. Разве может поцелуй в макушку вызвать такой трепет? Странно…       Вспомнив про грудь, Гийом ощутил в паху тягучее напряжение. С Матерью Гестиной такого никогда не случилось, и все его чувства в моменты близкого общения с ней ограничивались лишь каким-то невинным ребяческим любопытством: если он сделает вот так или эдак, то чем отзовётся на эти ласки богиня?       Тут же…       Грудь Нелли была совершенно другой — большой, полной, тяжёлой. Захотелось её увидеть. И Нелли, словно читая мысли, изящным движением ловких рук стянула с себя свитер-водолазку.       Гийом сглотнул, увидев две приподнятые, стиснутые и едва скрытые тонким кружевом увесистые прелести — нежно-белые и самые соблазнительные из тех, что только можно было себе представить. Руки как-то сами собой потянулись к ним, чтобы изучить: взвесить в ладонях, убедиться, что если приподнять ещё немного, то это совершенно сведёт с ума…       Девушка ахнула, облизнула губы. Взгляд её стал довольным, жадным и горящим, так и призывая к дальнейшим открытиям. И Гийом, на ходу вспоминая, что делал с грудью Матери Гестины, легко, совсем невесомо провёл пальцами от одного плеча Нелли до другого, обведя контуры нижнего белья и заставив рьянку нетерпеливо заёрзать по чехлу на кровати.       Нелли вновь тоненько охнула, как будто зазвенели хрустальным звоном подтаявшие сосульки, и, раскрасневшаяся, влюблённо посмотрела на мужчину рядом с собой. Восторг и обожание. Он уже видел их в глазах богини, но теперь всё было куда волнительней. Нелли явно не новичок в любви, и раз ей нравится…       Вывод вроде бы и напрашивался сам собой, но проходил мимо спутанного сознания. Гийом склонился к манящей ложбинке между грудей, провёл по ней не столько губами даже, сколько горячим дыханием, и услышал в ответ уже полноценный протяжный стон.       Ей нравилось? Правда нравилось? Но… Как же? Он теперь всё же что-то знал и умел? Видео для гестинских старшеклассников помогло или Мать Гестина с её любовью к эротическому массажу?       Всё ещё до конца не веря своим глазам и ушам, Гийом стал заходить в своём любопытстве всё дальше и дальше.       Грудь была непривычно большой, но такой же отзывчивой. Захотелось добраться до сосков… Какие они? Маленькие и розоватые, как у девушки с рудника? Или.       Сдвинув бежевого цвета кружева чуть вниз и в стороны, Гийом открыл для себя совсем не то, что ожидал увидеть. Соски были большими и тёмными, но тоже явно ждавшими ласки.       Гийом потрогал их подушечками больших пальцев — приятней этого, наверное, ничего во вселенной и не было.       — Гийом…       Девушка изогнулась и всем телом подалась к нему, а потом приподнялась и, опустив кружева под грудь так, чтобы сделать её, кажется, совсем уж неописуемо красивой, склонилась ими к лицу мужчины, а сама завертелась, словно в танце чистого соблазна, стягивая с себя штаны.       Гийом, на удивление ни разу не спасовав перед таким испытанием, сгрёб женские прелести в охапку и принялся мять их, попутно ловя губами набухшие уже, торчащие соски.       — Гийом… — вновь прошептала Нелли, увлекая мужчину за собой на узкую, не рассчитанную на двоих лежанку. — Вам разве не жарко в этом дурацком свитере?       — Жарковато, — прохрипел Гийом, часто дыша и весь полыхая любовным безумием.       — Тогда снимите его скорее! — почти что приказала распалённая страстью женщина, и ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Гийом, ощутив мучительную для себя жажду, но изо всех сил стараясь не обращать на неё внимания, облизнул пересохшие губы и торопливо стянул с себя и впрямь слишком тёплый сейчас и совершенно лишний предмет одежды.       — Какой вы! — услыхал он не слова даже, а сладкоголосое пение.       — Какой? — ничего не соображая, задал он ожидаемо глупый вопрос.       — Красивый… — с придыханием, но, кажется, без тени издёвки произнесла девушка, и Гийом, наконец, увидел её, целиком обнажённую, лежавшую перед ним на кровати.       — Это вы красивая, — выдавил Гийом и склонился над роскошным, полным, но в то же время поразительно гибким и грациозным телом.       — Ну хорошо, хорошо… Мы с вами оба очень красивые… — весело хихикнув, согласилась Нелли и легонько пробежалась пальцами по могучим мужским плечам.       «Наверное, сейчас немного жирком заплыл», — мелькнуло в голове, но тут же бесследно исчезло. Да, бывали для его физической формы и лучшие времена, но всё же тяжёлая работа в шахтах давала возможность сохранить и силу, и неплохой внешний вид.       А Нелли меж тем притянула Гийома к себе и, такая восхитительно милая, со взглядом, полным страстного предвкушения, надавила слабо, но настойчиво надавила ладонями на его плечи, принуждая сместиться вдоль её тела вниз, то ли к мягкому животу, то ли ещё ниже…       «К «цветку?» — догадался Гийом, и его тут же обдало волной внутреннего жара. Да, он смотрел видеоурок, но было ли этого достаточно для того, чтобы удовлетворить женщину?       Выдохнув и ощутив, какими невыносимо тесными становятся тёплые штаны, он неуверенно расстегнул ширинку на них, подумал, что другого момента попробовать, скорее всего, уже не представится, опустился возле койки на колени и как-то слишком, наверное, резко и неловко припал к женской промежности.       И тут же ощутил её аромат: сладковато-пряный запах самого настоящего рая. И терпкий вкус, точно у вина… То есть, вкус вина он почти не помнил, но почему-то именно так решил. Возможно, потому что об этом, вроде бы, говорилось в обучающем ролике, но как бы то ни было, а всё это заставило его буквально впиться губами в «бутон» между полных ножек, а те приятной тяжестью легли на его плечи и стали скользить по голой спине — гладкие, с нежными подушечками стоп.       Губы Гийома жадно вбирали в себя то одну влажную складочку, то другую, заставляя женщину стонать и сочиться ещё обильней. Жажда обычная переросла в какую-то совсем иную, захотелось любой ценой раздобыть хоть каплю того, что могло бы её утолить, и Гийом решился пустить в ход язык. Кончик его проник внутрь «цветка», спустя миг достав вожделенную награду. А потом ещё и ещё…       Пальцы Нелли зарывались в его волосы, умело массируя кожу под ними, а он всё не мог «напиться».       — Гийом… Вы… — прошептала рьянка, но так и не смогла закончить фразу.       — Всё… так? — Связность речи, похоже, оставила их обоих.       — О, да! — простонала Нелли, добавив после пары шумных и частых вздохов: — Я… если что… не забеременею…       Упиваясь пахучей сладостью, Гийом успел напрочь забыть обо всём на свете, кроме соков на кончике языка, а ведь самая мужская часть его тела тоже так и рвалась в бой! Тем более что Нелли практически прямым текстом призывала взять её.       — И я… это… стерилен, — с трудом оторвавшись от приятного занятия, ответил он и приподнялся с пола. — Временно.       — Тогда тем более! — томно проронила Нелли, вновь беря Гийома за плечи, чтобы на этот раз притянуть его к себе поближе, лицом к лицу, а пахом — к паху.       Подумав, что, пожалуй, будь что будет, Гийом на несколько секунд отстранился от нереально красивой девушки, снял, наконец, штаны и взобрался на кровать.       Освободившись от одной тесноты и давно дожидаясь тесноты другой, гораздо более для себя приятной, готовый к подвигам член довольно быстро нашёл то, к чему так стремился. Нелли ахнула, вздрогнула всем телом и приняла «гостя». А после нежно обвила Гийома руками за шею, ногами стиснула бока и двинулась ему навстречу.

***

      Их губы практически не размыкались, едва позволяя делать вдохи и выдохи, их тела прижимало страстью так, что, казалось, они расплавились и намертво соединились в одно, как две припаянные друг к другу детали. Похоже, они и были друг для друга чем-то таким, чего им раньше недоставало, и теперь они со всей страстью заполнялись этим чем-то до отказа.       Гийом забылся, почти ничего не видя перед собой, но тело женщины в какой-то момент вдруг напряглось, вздрогнуло, а потом забилось в его руках. Ноги Нелли сдавили Гийому бока, и давление это оказалось весьма ощутимым, однако было ничем в сравнении с тисками внутри женского тела.       Несколько особенно мощных толчков буквально взорвали и без того уже давно замутнённый разум. В глазах как будто бы заискрилось, потом потемнело, снова вспыхнуло разноцветным огнём. Мужчина застонал, как сквозь вату в ушах улавливая собственный хриплый рык и отголоски тоненького женского крика…

***

      Он ещё долго не мог отдышаться и прийти в себя. Перед глазами всё по-прежнему словно бы расплывалось, мыслям было бесконечно далеко до ясности.       — Что ж вы… на себя наговаривали? — донёсся до него всё такой же тоненький голосок. — У меня… никогда такого… не было.       — У меня тоже…       Гийом, несколько раз моргнув и сумев, наконец, немного взять себя в руки, приподнялся над Нелли, сдвинулся в сторону, к стене, и привалился на бок, удовлетворённо прижавшись пахом к широкому, крутому, упруго-мягкому женскому бедру.       Осовелый взгляд наткнулся на точно такой же счастливый. И ему вдруг подумалось о том, что… Вот бы она осталась тут навсегда. Вот бы жить с ней всю жизнь, любить, заботиться, любоваться…       Гийом давно привык к безжалостной правде, к её отравляющей горечи, но сейчас она как-то особенно сильно ударила. Ниже пояса. Лучше было бы и вовсе не мечтать.       И как будто подслушав его нечаянные мысли, в дверной коммуникатор квартирки-капсулы так неожиданно, — так омерзительно некстати! — позвонили.       — Гийом, ты дома? — заставив мужчину и женщину вздрогнуть, донёсся из динамика голос Йоргоса, коменданта посёлка. — Со мной сотрудник полиции. Хочет поговорить с тобой. Об иноземке. Она с тобой?

***

      — Лозы Небесные! — прошептал Гийом, не предполагавший, что расплата за счастье придёт так скоро и так нелепо. — Йоргос, это… Дай пару минут, а? — крикнул он громче, чтобы уловили звукосенсоры электронной системы. — Прости, — снова шёпотом, но Нелли и сама прекрасно понимала, чем всё в итоге закончится.       Наспех одетые, но всё такие же бесстыдно распалённые, спустя какое-то время они стояли друг перед другом, в отчаянии друг на друга смотрели, и лишь непоправимо короткий миг отделял их от вечности неизбежной разлуки.       С трудом отведя обречённый взгляд от таких же несчастных глаз Нелли, Гийом собрался с силами, взял куртку, протянул девушке её пальто и открыл, наконец, входную дверь.       Там стоял кучерявый, коренастый мужчина за пятьдесят — Йоргос, а за ним…       Гийом от неожиданности запнулся на полувдохе. За широкой спиной коменданта был такой же не слишком высокий, крепкий, но молодой парень. Голубые глаза, русые волосы, открытое, ставшее практически родным, лицо, выражение которого сейчас, впрочем, было далеко от своей обычной полудетской непосредственности.       Фреди… Он теперь работает здесь, в гестинской полиции? Или перевёлся в миграционную?       На всякий случай не став выдавать перед Йоргосом то, что знаком с ним, Гийом первым вышел наружу, под козырёк своей капсулы. Было уже совсем темно, метель слегка поутихла, но Фредерик зябко ёжился в накинутой на плечи куртке, явно одолженной у коменданта. И тоже ничем не показывал, что знает Гийома. Так надо, стало быть…       — Господин полицейский, она ничего не сделала такого… — вступился Гийом за Нелли, которая тоже уже вышла из капсулы и спряталась за широкой спиной своего защитника. А тот… Ну что он мог сделать? Даже если б решился козырнуть близкой дружбой с «господином полицейским», то всё равно это вряд ли что-то изменило бы.       Фредерик молчал. Его всегда такое симпатичное, располагающее к себе лицо казалось застывшим. Только крылья носа пару раз дёрнулись, будто он нюхал морозный воздух. Ничего не понимая, Гийом, однако же, не отвёл решительного взгляда.       — Ничего дурного, — добавил он, но тут Нелли сама вышла из-за его спины. Собственно, ничего другого ей и не оставалось, но пока она оставалась под его неуклюжей опекой, он ощущал себя сильным и твёрдо стоящим на ногах. Теперь же всё вмиг стало каким-то зыбким и неверным, как ринг после нокаута.       — С госпожой иноземкой всё будет в порядке, не волнуйтесь, — процедил сквозь зубы Фредерик, чего Гийом прежде не замечал за ним, и от этого на душе стало ещё горше. — Просто вернётся к месту основного проживания. После некоторых обязательных процедур… Вроде изъятия незаконно сделанных видеозаписей, если таковые имеются.       — Я ничего не делала, — тихо, но, как показалось Гийому, абсолютно убедительно заявила Нелли. Выглядела она не напуганной, нет, а… несчастной.       — Разберёмся, — выдавил в ответ Фредерик и протянул в её сторону покрасневшую от холода руку. — Пройдёмте.       Нелли бросила на Гийома полный боли взгляд, а он стоял, смотрел на неё и ничего не мог поделать с жестокостью судьбы.       — П-п’одождите! Господин полицейский! Секунду! — взмолился он, в последний момент всё-таки сообразив, что́ должен сделать сейчас.       Закоченевший Фредерик недовольно сжал губы, но возражать не стал. А Гийом, вынув из браслета на запястье гестинский камнь, а из кармана куртки — брелок девушки с рудника, протянул их Нелли.       — В-в-в’от! — выдохнул он, вложил драгоценные дары во всё ещё тёплую ладошку рьянки и на мгновение стиснул ту в своих горячих пальцах. — Нелли, это вам. На память и на счастье…       — Спасибо, — поблагодарила она почти без голоса, одними губами, и её чудесные глаза — две спелых виноградинки — подёрнулись влагой.       После этого Гийом уже плохо помнил, как выпустил её руку, как она, понурая, ушла вслед за Фредериком, как зло зыркнул на него Йоргос, которому явно не хотелось проблем, и как подбежала Жюли, клятвенно уверяя, что не хотела выдавать их.

***

      Профиль Фредерика был до неузнаваемости искажён напряжённым, практически злым, выражением лица. Лишь подняв полицейский вертолёт в воздух, пока не возобновилась метель, он соизволил повернуться к девушке, притихшей сбоку от него, и без тени ехидства, со всей серьёзностью спросить:       — Так вас Нелли зовут, да? Интересно, блин! А чего ж я-то, дурак, всю жизнь думал, что Мьель?