Искра Справедливости.

Тишина. Но не та, что обволакивает покоем — эта тишина звенела, как натянутая струна. Сознание Андерса было похоже на развалины старой башни: каменные стены, опутанные корнями, окна, сквозь которые лился не свет, а сизоватый туман Тени. Здесь, в глубине их общего разума, Справедливость стоял, как статуя, его силуэт мерцал, словно пламя за стеклом. Андерс сидел на обломке колонны, нервно перебирая пальцами прядь волос — привычка, которая осталась даже здесь. — Она... коснулась нас, — голос духа был словно эхо из глубин пещеры. — Почему? Андерс усмехнулся горько. Его внутренний голос звучал хрипло, будто после долгого крика: — Это не «нас», Справедливость. Это меня. Она... — он замялся, сжимая виски, — она пытается достучаться. Даже когда ты у руля. Дух повернулся, его «лицо» было лишено черт, но Андерс чувствовал пристальный взгляд: — Её жест был иррационален. Мы выполнили долг — защитили. Благодарность не требует физического контакта. — Ты всё ещё мыслишь категориями духов, — Андерс встал, подступая к Справедливости. В воздухе запахло озоном. — Для людей поцелуй — это не логика. Это... эмоция. Страсть. Страх. Даже безумие. — Безумие, — повторил дух, и башня дрогнула. Где-то вдалеке рухнула арка, засыпав пол обломками. — Ты позволяешь эмоциям ослеплять тебя. Это опасно. — А ты позволяешь догматам ослеплять нас! — Андерс ударил кулаком в стену, и трещина побежала к потолку. — Мы едва не убили её сегодня! Ты видел её лицо, когда ты... когда мы превратили тех людей в пепел? Справедливость замер. На мгновение его форма стала чётче — черты Андерса, искажённые синим свечением. — Они угрожали невинным. Я устранил угрозу. — Но как! — маг схватился за голову. — Она боится нас. Или... боится за нас. Туман вокруг сгустился, принимая очертания Киркволла: переулки, где они сражались, фигура Хоук, её смех, который Андерс слышал даже во сне. Справедливость протянул руку, и образ Мариан замер, как картина. — Она сильна. Но её сердце... уязвимо. Ты сделал его уязвимым. — Ох, вот это поворот, — Андерс язвительно рассмеялся. — Дух Справедливости читает лекции о любви? — Я не понимаю её, — признался Справедливость, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на смятение. — Но когда она... коснулась нас, я ощутил... вспышку. Как свет сквозь щит. Андерс замолчал. Где-то в глубине, за тысячами барьеров, он сам боялся этого признания: — Это потому, что она... часть меня. Часть нас. И если мы её потеряем... — Он не договорил. Потерять Хоук значило стать тем, кого он ненавидел — монстром, которого не остановит даже любовь. Справедливость приблизился, его форма теперь почти совпадала с обликом Андерса, лишь глаза горели, как звёзды. — Мы не можем позволить чувствам ослабить нашу цель. Но... — он коснулся «груди», где в мире живых билось сердце, — её присутствие даёт силу. Странную. Непредсказуемую. — Как она всё, — Андерс улыбнулся, и башня перестала рушиться. На миг. Где-то в реальности, в комнате Хоук, тело Андерса вздрогнуло. Он открыл глаза, увидев, как Мариан поправляет ему подушку под головой. Её пальцы дрожали. — Ты снова здесь? — прошептала она. — Всегда, — ответил он, но не был уверен, кто именно произнёс это: он, дух... или они оба. А в глубине разума, среди руин, Справедливость наблюдал за её образом. — Мы защитим её, — сказал дух, и это прозвучало как клятва. — Не «мы», — поправил Андерс, глядя в синеву. — Я. Но даже он не понял, лгал ли себе.