Искра Справедливости.

Тишина. Не та, что разрывается криками боя или шепотом заговоров, а тихая, теплая, наполненная мерным дыханием. Андерс уснул, его рука всё ещё обнимала Мариан за талию, но пальцы постепенно разжались — контроль перехватил "другой". Справедливость открыл глаза. Не мигая, как совы в глухих лесах, он смотрел на женщину, чьё лицо освещал лунный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней. Её чёрные волосы растекались по подушке, как река теней, а губы, чуть приоткрытые во сне, казались мягче лепестков. Дух не понимал, зачем люди называют это «красотой» — для него это был узор, сотканный из противоречий: сила и уязвимость, ярость и нежность. "Она спит", — подумал Справедливость, хотя мысль звучала странно даже в его собственном восприятии. "Сон — слабость. Но она позволяет себе слабость. Почему?" Его рука (рука Андерса, но теперь твёрдая, как сталь) медленно поднялась, чтобы коснуться её волос. Остановился в сантиметре. Прикосновение могло разбудить. А это... не входило в долг. — Ты всё равно не спишь, — прошептала Хоук внезапно, не открывая глаз. — Перестань пялиться, это жутковато. Справедливость замер. Голос Мариан был спокоен, но в нём дрожала нить напряжения. — Ты узнала, — произнёс он голосом Андерса, но без привычной хрипотцы. Она открыла глаза, и дух увидел в них отражение своих синих зрачков. Не испуг. Интерес. — Ты светишься, как светляк в банке, — усмехнулась она, но не отстранилась. — Что, решил сменить род деятельности? Теперь ты ночной страж моих снов? — Я... наблюдаю, — сказал Справедливость, подбирая слова. — Андерс видит тешь во сне. И наяву. Я хотел понять... почему. — И что же понял? — она приподнялась на локте, и волосы скользнули по его руке. Дух сдержал дрожь. — Ты разрушаешь его дисциплину, — ответил он честно. — Ты отвлекаешь от цели. Но... — он замолчал, будто впервые столкнувшись с невозможностью выразить мысль. — Когда он смотрит на тебя, в нём возникает сила, которой нет в праведном гневе. Хоук рассмеялась тихо, как звенят колокольчики на ветру: — Это называется «любовь», синеглазый. Хоть ты и предпочёл бы назвать это «тактическим союзом». — Любовь, — повторил Справедливость, и синева в глазах на миг погасла, будто дух нырнул вглубь их общего сознания. — Она нелогична. Но... совершенна. Мариан протянула руку, коснувшись его щеки. Андерс бы вздрогнул, но тело под контролем духа оставалось неподвижным, словно мрамор. — Тебе нравится то, что ты видишь? — спросила она, и в её тоне зазвучала привычная дерзость. — Ты... важна, — ответил Справедливость, избегая слова «нравится». — Как символ сопротивления. Как... — Как женщина, которая целует демонов в губы, — перебила она, улыбаясь. — Не усложняй. Дух нахмурился (брови Андерса сошлись в складке, которую Мариан всегда пыталась разгладить пальцами): — Я не демон. — Знаю, — она вдруг стала серьёзной. — Ты часть его. И я... рада, что ты здесь. Даже если молча пялишься. Справедливость хотел возразить, что он не «часть», а ... больше, чем Андерс. Но её пальцы, запутавшиеся в его светлых прядях, заставили его замолчать. — Он боится тебя, — прошептала Мариан. — Боится, что ты заберёшь его навсегда. — Он боится себя, — поправил дух. — Но с тобой... страх стихает. Они смотрели друг на друга в полумраке, пока сияние в глазах Справедливости не начало меркнуть. Тело Андерса дёрнулось, и он ахнул, как человек, вынырнувший из глубины. — Мариан? — голос сорвался, хриплый от сна. — Что... опять он? — Всё в порядке, — она притянула его к себе, чувствуя, как дрожь проходит сквозь его кожу. — Он просто... любовался. Андерс фыркнул, обвивая её руками уже по-своему — жадно, словно боясь, что её унесёт ветром: — Духи не «любуются». Они анализируют, оценивают, судят... — А этот, похоже, научился, — она закрыла глаза, прижимаясь к его груди. — Может, и ты когда-нибудь перенимешь его спокойствие. — Ни за что, — он засмеялся, но смех затих, когда он увидел её лицо в лунном свете — точно такое же, каким его видел Справедливость. А где-то в глубине, за пеленой человеческих эмоций, дух продолжал наблюдать. И впервые за века существования он задавался вопросом, что значит «красота»... и почему она заставляет даже духа Справедливости нарушать собственные правила.