I want you to stop the pain

Холодное зимнее солнце превращало зелёные стены гостиной Слизерина в грязно-голубую когтевранскую муть. Феликс нахмурился и проворчал: — Великие маги созданы совами. Он подошёл к зеркалу — единственному в полный рост во всём крыле. И задрал рубашку. Недовольно прикусил язык: живот весь красный, а синяки на рёбрах даже не думали сходить. Ещё и почернели. Эх, придётся всё-таки идти в лазарет. Чёртов Чан со своим желанием пересчитать ему рёбра. Не делал он ничего такого его дорогому Хёнджину. Феликс показал отражению язык и вернул рубашку на место. Накинул сверху жилет и пошёл сдаваться — скажет, что упал во время тренировки по квиддичу. А то директор любит наказывать за драки совместной уборкой. Или запрёт в комнате, пока не помирятся. Потому что через полгода им в большой мир, где и так хватает врагов, чтобы ещё и в Альма-Матер их заводить. А Феликс не хотел оставаться с Чаном наедине. Особенно без палочки. Он был в два раза крупнее, тупее и сильнее. Опасно. До лазарета слишком далеко. И столько ступенек — каждая отдавалась болью в рёбрах. Феликс шипел и тихо матерился. А когда на него налетел когтевранец, вскрикнул: — Тебя по сторонам смотреть не учили?! — Феликс от столкновения упал и болезненно застонал. — Прости, — ему протянули руку. Слегка нахмурились и спросили: — Феликс, правильно? — Не твоё дело, — Феликс зашипел и попытался встать самостоятельно. Голова закружилась, а рёбра кольнули лёгкие так, что Феликс задохнулся. Остро. Он перевёл взгляд на юношу: тёмные волосы, едва прикрывающие уши, раскосые глаза и мягкий взгляд. Вроде бы этот когтевранец тусовался с Хёнджином. Было бы забавно, если бы именно он был настоящей причиной, по которой избили Феликса. — Меня Минхо зовут, — когтевранец всё-таки помог ему встать. — Ты куда так спешил? — Тебе какое дело? — Феликс смотрел на него волком и сжимался. Знал, что закрытая поза выдаёт его страх, но ничего не мог с собой поделать. Казалось, если он отпустит плечо, то попросту рассыпется. Или этот когтевранец доделает то, на что у Чана не хватило духу. Ну мало ли. Мысли уводили Феликса куда-то не туда, заставляя концентрироваться на палочке. Он сжал её в кармане, повторяя себе, что преждевременное нападение — удел слабых. — Повторяешься, — Минхо усмехнулся. Феликс выглядел болезненно: белые волосы спутались, глаза слезились, а щёки были такими впалыми, будто он не ел дня три. Минхо подошёл и осторожно коснулся плеча. — Давай помогу. — Да иди ты! — Феликс прекрасно справится сам. Тут немного осталось. — Иду-иду, — Минхо вздохнул и подхватил Феликса под плечи, вызвав у того болезненный стон. — Куда, в общем-то, иду? Феликс в ответ выматерился, а Минхо обернулся — разбросанные цветы было жаль, но живой человек в его руках был важнее гипотетического свидания. Феликс был лёгким и горячим. Едва стоял на ногах и всё норовил завалиться вбок, болезненно прикусывая губу. Ему явно была нужна помощь. До медицинского крыла — три поворота, и Минхо дотащил Феликса практически силком. Оставил на сестёр милосердия и ушёл с чистой совестью. А после третьего урока его вызвали к директору. Феликс сидел в кресле и пил какой-то отвар. Старосты их факультетов стояли рядом. — Мистер Ли, — директор обращался к нему мягко и вежливо, что уже немного напрягало, — Феликс говорит, он пострадал в результате небольшого инцидента с вами. Это правда? — Э-э… — фактически да, но надо аккуратно подбирать слова. — Мы столкнулись на лестнице, — Феликс говорил таким высоким и несчастным тоном, что Минхо стало его жалко. — Я, кажется, помешал его свиданию. — Э-э… — и ведь ни слова не соврал. Странная ситуация. — Минхо, ну как же так? Я считал вас прилежным учеником. — Это я виноват, директор, — ангельские глаза, взгляд исподлобья, дрожащий голос. На секунду Минхо даже залюбовался: такое чистое и невинное создание. Если бы не грязные волосы и общее напряжение в теле, то его вполне можно было бы сравнить с котёночком. — Э-э… — Минхо задумался о том, что котят вообще-то любит, и не успел среагировать. — Палочки на стол. Этот день вы провёдете в зале наказаний, — директор хлопнул в ладоши, и старосты факультетов вывели их обоих под руку. Притом если Минхо вели нормально, то Феликсу вывернули руку — было физически больно на него смотреть. И зелье отобрали. Его долечили хоть? — Мелкая дрянь, — староста слизеринцев определённо за что-то невзлюбил блондина. Минхо аж вздрогнул от злобы в голосе. — Не верь этой змее, — это уже ему. — Придём за вами утром, — им открыли дверь в комнату. Оттуда веяло сыростью и холодом. Феликса грубо толкнули внутрь, а Минхо просто зашёл следом. Слизеринец неудачно упал: на плечо, которое до этого выкрутил староста. Он стиснул зубы и сжался. Минхо прислушался к тишине – комната была маленькая и холодная. Единственное окно было в метрах трёх над ними. Круглое и зарешёченное. Он снял с себя плащ, подошёл к Феликсу и протянул: — Возьми. Феликс зарычал и попятился, сжимая больное плечо. — Тебя хоть долечили? — Минхо сел на корточки и склонил голову на бок. — Тебе какое дело? — Феликс не то чтобы испытывал страх от этого когтевранца, но чёртов староста — друг Чана, вывернул ему руку, и отбиться он теперь не сможет. Но попытается. — Не хочу, чтобы ты тут сдох, а то помещение непроветриваемое, — Минхо ухмыльнулся и протянул ладонь вперёд. Феликс ощутимо вздрогнул, и Минхо добавил уже мягче, с улыбкой: — Я не причиню тебе вреда. — Ага, — ползти дальше оказалось некуда. Стена. Чёрт. — Давай-ка так, — Минхо нахмурился. Поднялся, расстелил мантию и сел на неё, уткнувшись спиной в стену комнаты. Ледяная. Он поморщился и вытянул ноги. Было холодно. Минхо нахмурился: а мальчонке каково? Феликс тяжело дышал. Рёбра и живот ему долечили ровно до того состояния, чтобы он сам себя случайно не убил, но сейчас, на холоде, они безумно ныли. Ещё и обезболивающее зелье не успел допить. Рёбра горели, хотя боком Феликс чувствовал холод. Ещё и зубы стучат, кажется, громче, чем этот когтевранский идиот думает. Ладно. Бывало и хуже. — Ну нет, — Минхо покачал головой, встал и подошёл к нему. Феликс даже толкнуть его не успел, секунда – и вот он уже не на твёрдом холодном полу, а на тёплом и мягком теле. Мгновение контрастов опустило Феликса в дикую, жгучую панику, и он не смог подавить крик. — Тише, — Минхо испугался и положил ладонь на плечо юноши. — Ты чего? — Ничего, — Феликс буркнул, попытавшись отползти, но Минхо ему не дал. — Тогда лежи смирно, — Феликс был совсем лёгким. Невесомым. Минхо чувствовал его напряжение: оно искорками проходило сквозь рубашку прямо в ладонь. — Кто ж тебя так? Феликс промолчал. Закрыл глаза. Тело Минхо было самым тёплым, что он чувствовал за последние, кажется, миллиард лет. Потому что в спальне все предпочитали спать с окнами нараспашку, а днём в замке было холодно — зима как-никак. Феликс прикрыл глаза. Почувствовал, как рука когтевранца перемещается ему на голову; напрягся, приготовившись к тому, что волосы намотают на кулак — но вместо боли почувствовал лишь мягкое, почти невесомое прикосновение. Его погладили. Феликс ощутил себя диким зверьком, к которому проявили капельку теплоты. К горлу подкатил ком — Феликс знает. Он выглядит жалко. Он уже был готов наорать, обвиняя Минхо во всевозможных грехах, чтобы тот перестал относиться к нему по-доброму, но тот запел. Что-то спокойное на незнакомом Феликсу языке. Красиво. Прерывать — кощунство. А к концу песни Феликс как-то расслабился и перекатываться расхотелось. Тепло, мягко, уютно. На него даже жилет сверху накинули. — Легче? — ладонь Минхо в волосах была приятной. Феликс тихо мяукнул. Надо было извиниться. — Кто тебя так? — Минхо осторожно гладил Феликса, чувствуя, как медленно растворяется его колкость. — Чан, — всё равно он это рано или поздно узнает. Гриффиндорец считал молчание трусостью. Хорошо бы, чтобы эта его очередная победа над жалкими слизеринцами прошла мимо директора, а то с Чана станется показывать своё превосходство… Всеми возможными путями в закрытой холодной маленькой комнате. Феликс зажмурился. Думать о таком не хотелось. — Тш-ш, — Минхо почувствовал чужое напряжение. Гладил уже обеими руками: по спине, во волосам. — Ты можешь мне всё рассказать. — Да этот Хёнджин его… — Феликс всхлипнул. — Он меня приревновал или что-то типа. Минхо еле сдержал смешок. Хёнджин, оказывается, та ещё шалава. — Забавно, — он мягко перебирал волосы Феликса. — А я как раз нёс ему букет, когда налетел на тебя. — У, — Феликс хотел возмутиться, но не чувствовал в себе сил. — Ночные пионы. Красивые были. — Всю ночь собирал, — Минхо тихо рассмеялся, перебирая волосы Феликса. Красивый, сильный, смелый. И очевидно боится оставаться с Чаном наедине. Умный, вполне себе слизеринский ход — сделать вид, что избил его Минхо. Этот котёнок ему определённо нравился. — И как Хёнджин отреагировал на то, что цветы до него не дошли? — Феликс повернул голову так, чтобы смотреть на Минхо. Поёрзал, устроившись поудобнее, и легонько ткнул кулачком в грудь. — Не знаю, — Минхо пожал плечами, — мы поругались, и я шёл мириться. Не дошёл. — Так это из-за тебя меня избили! — Феликс от возмущения поймал Минхо за запястье и укусил его. — Мне жаль, — Минхо вздохнул, позволяя себя кусать. — Дикий ты, конечно, котёнок. Феликс зарычал, сворачиваясь на Минхо калачиком и не выпуская его предплечье изо рта. Больно. Но если ему так спокойнее — пускай. Свободной рукой Минхо продолжил гладить Феликса по волосам. — Мне жаль, что ты пострадал, — Минхо коснулся пальцами плеча Феликса. Рубашка была ледяной, и дрожь чувствовалась даже сквозь ткань. — Чан — тупая гора мышц, — Феликс покусывал руку Минхо, уже не от злости, а от холода. Она была тёплой, и так хотя бы зубы не стирались друг о друга. — Хёнджин — тупая шлюха, — Минхо хохотнул. Значит, как ревновать Минхо к Хану, который просто попросил помощи с зельеварением — это ок, а как самому пропадать с Чаном – так это: «ну мы же просто тренировались!». Судя по тому, что за слёзы Хёнджина прилетело ни в чём не повинному слизеринцу, не всё так просто, и Минхо был прав, когда решил поставить точку в этих отношениях. Он подтянул Феликса чуть повыше: красивые у него всё-таки веснушки. — Пусть развлекаются друг с другом, — Феликс нахохлился. Стало полегче. — Хочешь, отомстим им? — Минхо мягко гладил Феликса по волосам. — Как? — в голосе дикого котёнка прорезалось что-то, похожее на интерес. — Пойдёшь со мной на святочный бал? — Минхо осторожно провёл ладонью по его щеке. Феликс поднял на него глаза. И в чём же великая месть? — Хёнджину важно стать королём. Он мечтает об этом с детства, — Минхо провёл большим пальцем по щеке юноши и улыбнулся ему, — этот год — его последний шанс, но ты, Феликс, — он подтянул слизеринца к себе и коснулся губами его губ, согревая их горячим дыханием, — достоин этого куда больше.