Второй шанс из могилы (a second chance from beyond the grave)

В день его десятого дня рождения на него нахлынули все воспоминания. Он сидел на стуле в окружении своей семьи, которая подбадривала его, чтобы он задул свечи, и вдруг его накрыло волной воспоминаний, эмоций, ненависти, отчаяния, и он вернулся к реальности, хватая ртом воздух, нелепый, как особенно глупый лебедь, застрявший в водорослях. Нежные руки отца осторожно помогли ему сесть, пока вокруг него звучали обеспокоенные голоса, и он очень хотел, чтобы все замолчали хотя бы на секунду, пока не пройдёт головная боль. — Ты думаешь, он… — Ну, это случилось и с нами на десятом году… Две разные версии: Уилбур, его брат, генерал, сошёл с ума, умер, стал призраком, и его брат, добрый, укладывал его в постель, рассказывал ему истории, пел ему. Техноблейд, предательство, убил Таббо, Иссушители, боль, и Техноблейд, его брат, который возил его на футбольную тренировку, заплетал ему волосы, помогал делать уроки. И на какое-то мгновение замешательство стало слишком сильным, он не мог решить, какую версию выбрать, не знал, что чувствовать, это было слишком ошеломляюще, всего слишком много… Поэтому он отложил всё это в сторону и решил сосредоточиться на гневе. — ТЫ, — закричал он во всё горло, бросаясь на Техноблейда, удерживаемый только Филзой. — Сучка! Я выцарапаю тебе глаза, тварь! — Ах да, он точно вспомнил, — сказал Техноблейд своим обычным невозмутимым тоном. Уилбур просто вздохнул и помассировал переносицу. -- Особенность этой вселенной заключалась в том, что она была мягкой. В голове Томми всё ещё жили оба его воспоминания: о старой жизни в Л’Манберге, где ему с юных лет приходилось сражаться за независимость своей страны, и о новой жизни, в которой никому не нужно было сражаться, его семья была цела, а магии не существовало. Томми Крафт был самым младшим из трёх братьев и сестёр, которых усыновил Филза Крафт. Филза тоже получил свои воспоминания в свой десятый день рождения и задавался вопросом, не был ли его первый опыт жизни просто лихорадочным сном, пока однажды они с женой не нашли семилетнего Уилбура в приюте. Техноблейд был вторым, уже не гибридом пиглина, а обычным оборванцем, уличным мальчишкой, в котором Фил сразу же узнал своего сына. «По крайней мере, теперь кое-что стало понятно», — с ворчанием подумал Томми. Например, то, что Уилбур и Техноблейд, казалось, всегда общались друг с другом с помощью бровей, из-за чего он чувствовал себя лишним из-за их постоянных отсылок к чему-то, чего он даже не понимал. Или то, как безрассудно Техноблейд получал травмы, а через несколько минут жаловался, что они заживают недостаточно быстро. Или как Фил иногда стоял на выступе, словно готовый прыгнуть, пока Уил или Техно не схватили его за руку, серьёзно смотря в глаза. Даже после нескольких часов, проведённых в своей комнате под одеялом, он не знал, как к этому относиться. Чего Фил пытался добиться? Второго шанса на семью после того, как он упустил первый? Пытался загладить вину за то, в чём никогда не извинялся в своей первой жизни? В нём всё ещё было столько гнева, столько ярости из-за Уилбура, из-за того, что его бросили, из-за всего, что произошло, и всё же в его сознании десятилетний мальчик плакал по своей семье. С криком он сбросил с себя одеяло, ворвался в комнату Уилбура и налетел на своего удивлённого брата, который смог лишь выдохнуть «Уфф» и хрипло застонать. — Томми?.. — неуверенно спросил он, протягивая руки к брату. — Спой мне песню, — просто сказал он, не отрываясь от груди Уилбура. Поэтому, испытывая сильный дискомфорт, Уил смог взять свою гитару и положить её на спину Томми, напевая себе под нос гимн Л’Манберга. Томми не знал, как долго он лежал там, сжимая и разжимая пальцы на свитере брата, пока мелодии танцевали вокруг них, словно звёзды. Ему так много хотелось сказать, так много недосказанного было между двумя братьями, ему хотелось наброситься на Уила и заплакать, ему хотелось прижать Уила к себе и снова почувствовать себя в безопасности, ему хотелось спросить: почему, почему, почему, почему меня было недостаточно, чтобы удержать тебя на краю, почему- Несмотря на весь этот гнев, все эти эмоции, которые он даже не пытался проанализировать, в одном он был абсолютно уверен. — Знаешь, я скучал по тебе. А потом я скучал по Гастбуру. А потом ты вернулся, и я всё равно скучал по тебе. А потом чёртово Яйцо убило тебя. Три раза, Уил, три раза я думал, что ты ушёл навсегда. Выдох, глухой звук гитары, которую Уил положил рядом с собой на кровать. — О, Томми, — прошептал он сдавленным голосом, обхватив его плечи и всхлипывая. И на этом всё закончилось. -- — Знаешь ли ты, что есть песня под названием «Аллилуйя» с точно такой же мелодией, как у нашего гимна? — Хм, — сказал Томми. — Ты думаешь, писатель тоже реинкарнация из нашего старого мира? — Песня была написана Леонардом Коэном, и, насколько я знаю, он не имеет никакого отношения ни к одной из наших прошлых жизней, — крикнул Техноблейд от двери, собираясь пройти мимо, пока не услышал интересный отрывок разговора. Томми и Уилбур удивлённо посмотрели друг на друга. — Откуда, чёрт возьми, ты это знаешь?! — Вы думаете, что единственные, кто узнаёт вещи из нашего старого мира? Я выслеживал этого парня, разбирая каждое слово, которое он произносил в каждом интервью и книге, в которых он участвовал, и ничто не даёт даже малейшего представления о том, что он хоть что-то знает о нашем старом мире. Кроме того, — добавил он, фыркнув, — я бы не доверил ни одному из этих дураков из нашего старого мира написать хотя бы часть того, на что был способен этот парень. С этими словами он направился в свою комнату, оставив двух братьев с широко раскрытыми глазами. — Какого чёрта, — Уил выразил то, о чём они оба думали. -- Прощение было странной вещью. Техноблейд никогда не извинялся, и всё же Томми с каждым днём становилось всё легче ладить с ним. Было странно видеть гибрида без каких-либо его черт, и при этом таким юным. После своего шестнадцатилетия он решил покрасить свои длинные волосы в розовый цвет, к радости Фила и неудовольствию своей школы, которая звонила домой и кричала о школьных правилах и форме. Томми любил своего брата, но с тех пор, как к нему вернулись воспоминания, между ними возникла пропасть, которую Томми не хотел преодолевать, а Техноблейд не знал, как это сделать. Техноблейд, как обнаружил Томми, бесстрашный, сильный Бог Крови Техноблейд, был самым большим и неуклюжим придурком в мире, и хотя Томми всё ещё иногда вздрагивал, когда Техноблейд смеялся, и хотя он всё ещё настороженно относился к его разговорам о греческой мифологии, и хотя он всё ещё замирал, когда его брат делал слишком резкое движение, он всё равно смеялся над его шутками. Он всё ещё позволял Техно заплетать ему косичку за ухом, всё ещё позволял ему возить его на футбольную тренировку, всё ещё ездил на спине у старшего брата. Было странно любить своего бывшего врага, который когда-то был очень далёким родственником. И однажды за завтраком Техноблейд вздохнул и отодвинул от себя миску с хлопьями. — Знаешь, я по-прежнему считаю, что не сделал ничего плохого. Готовый откусить ему голову, Томми швырнул столовые приборы на тарелку и открыл рот. — Не ссорьтесь за столом! — сказала мама, быстро поцеловав его в макушку. Томми с открытым ртом просто уставился на слегка самодовольного Техноблейда, а Уилбур тихо фыркнул в свой кофе. — Ты решил поговорить со мной прямо сейчас, потому что знал, что я не смогу на тебя накричать, сука! — яростно прошептал он, подняв палец. Его мама откашлялась, услышав ругательство, и у Томми молниеносно промелькнули воспоминания о демоне и Яйце. — Но чего бы это ни стоило, — продолжил Техноблейд, как будто его никто не перебивал. — Мне жаль, что я натравил на тебя Слайма и велел тебе умереть как герою. Томми застонал, ударившись головой о стол. — Это будет лучшее извинение, которое я от тебя получу, не так ли? — Ну, ты так и не извинился за то, что устроил беспорядок в моём доме, всё украл и предал меня. — Делиться — значит заботиться! — Ты буквально никогда ни с кем не делишься, Томми, — вставил Уилбур, этот предатель, а Фил лишь тихо рассмеялся. — Я ничего не хочу слышать от парня, который буквально трахнул рыбу! — Уилбур, ты ЧТО? — мама быстро обернулась, держа в руке мокрую губку, и в ужасе посмотрела на сына. В этот момент Фил просто окончательно потерял самообладание. -- — Почему у тебя британский акцент, если оба твоих родителя американцы? — с любопытством спросила его учительница. Он удивлённо посмотрел на неё большими глазами. — Я приёмный. — В нашем школьном уставе говорится, что ты родился и вырос здесь, в Америке. — …Двойное усыновление. -- — Томми, ты знал, что есть пьеса под названием «Гамильтон», которая подозрительно похожа на историю Л’Манберга? Томми оторвал взгляд от своего Nintendo. — Ты думаешь, кто-то из нашего мира перевоплотился и создал «Гамильтон»? — Ты ведь понимаешь, что «Гамильтон» основан на борьбе Америки за независимость? Реальном событии, которое произошло триста лет назад? — спросил Техноблейд голосом человека, который слишком долго был окружён идиотами. Уилбур поперхнулся. — Ты думаешь, Джордж Вашингтон перевоплотился? — Уил, что на самом деле за ху… -- Иметь мать было странно. У Томми никогда не было матери, которая заботилась бы о нём и любила его, чёрт возьми, в своей первой жизни он едва ли мог назвать своего отца отцом. Но Кристин была доброй и заботливой, она успокаивала его, когда он просыпался после кошмара, и всегда проводила указательным пальцем по переносице, чтобы его успокоить. (Она напоминала ему другую женщину, нежную, но строгую, которая гладила его по волосам, утешая, но на этот раз без рогов, без пучков мягкой шерсти на шее. Без красных лоз в голове, которые управляли ею до самой смерти.) Она всегда жила только одной жизнью, и Томми не был уверен, что она знала во что на самом деле верила из рассказа Фила, но он знал, что они очень любили друг друга и что она прекрасно понимала, во что ввязалась, когда усыновила трёх солдат и вышла замуж за другого. И Томми всегда был на грани того, чтобы спросить, уже чувствуя вкус вопросов на языке, но всегда был слишком труслив. Что, если она поймёт, что не хочет иметь дело со всей этой чушью? Что, если она очнётся от того безумия, из-за которого поверила им, и позвонит в следующую психиатрическую лечебницу? Что, если она действительно поверит им и будет любить его меньше, если узнает, что он сделал, что с ним сделали? Поэтому он просто погружался в её объятия, наслаждаясь её теплом, наслаждаясь чувством любви и того, что его любят, и решал забыть обо всём на несколько часов. -- — Этот мир такой чертовски странный. Томми едва оторвал взгляд от телефона, когда Уил ввалился в его комнату и плюхнулся на кровать, несмотря на громкие протесты Томми. — Нам буквально промыли мозги и убили разумным Яйцом, насколько этот мир может быть странным? — Там так много странных животных, Томми, есть эти человекоподобные существа, называемые обезьянами, от которых мы, по-видимому, произошли, есть эти ленивые, медлительные ублюдки, называемые ленивцами, и я понятия не имею, как им удаётся выживать, они такие чертовски медленные, Томми, есть птицы, которые не умеют летать, есть кролики… — Уил, в нашем мире существовали кролики… — Но почему-то они считают, что скелеты не должны уметь ходить? У них нет зомби или взрывающихся криперов, у них даже нет Нижнего мира! — Не могу поверить, что я воспринимаю всю эту историю с реинкарнацией в другом мире лучше, чем ты. — О, поверь мне, для тебя прошёл всего год, а мне потребовалось три года, чтобы понять, насколько всё изменилось! Томми, Томми, ты слышал о самом худшем из всего этого? Есть такое ужасное чёртово животное, называется муравьед. -- Как ни странно, Томми понял, что простить кого-то за бездействие сложнее, чем за действие, когда Фил с тяжёлым взглядом и поникшими плечами спросил его, могут ли они поговорить наедине. Чувства к отцу были странными. В его первой жизни Филза почти полностью отсутствовал (горевал по своей первой жене, которая умерла при родах, как Томми узнал позже. Это, конечно, не оправдание, но объяснение). Во второй жизни Томми был в центре внимания и никогда не оставался один, часто жалуясь, что родители слишком его опекают. Фил тоже был совершенно другим человеком, пока ему не исполнилось десять, Томми думал, что они как все. Маленький ребёнок, который мог бы вырасти без душевной боли и страданий, мог бы быть независимым человеком, если бы внезапно не нахлынули десятилетия потусторонних воспоминаний. Насколько они были похожи на них из прежней жизни? Насколько он мог винить эту новую версию своего отца, который смотрел на свою семью так, словно они были самыми яркими звёздами на небе, а он — измученным моряком? Философия и мораль, решил Томми, утомительны. — Я не буду просить тебя простить меня, — начал Фил. Отец и сын сидели по разные стороны кровати Томми, он был окружён своими вещами и находился в самом безопасном месте, какое только мог себе представить. Фил действительно собирался серьёзно поговорить. — Я просто хочу извиниться и спросить, можешь ли ты дать мне второй шанс. — Тогда сделай это. — Зелёные глаза удивлённо моргнули. — Извинись. Взгляд Фила смягчился. — Прости. За то, что бросил тебя. За то, что забыл о тебе и никогда не возвращался. Я хочу всё исправить, я хочу, чтобы мы снова стали семьёй. И Томми просто кивнул, встал и сел рядом с отцом, спрятавшись у него под мышкой (и если бы он закрыл глаза, то мог бы представить, что это крыло). Признание того, что с ним поступили несправедливо, что он не виноват в том, что все его бросили, было не единственным, чего он хотел, но это был первый шаг. Он хотел семью, хотел отца. Он хотел чувствовать себя в безопасности, под защитой, любимым, и он устал бороться в одиночку. — В этом мире, — сказал Фил с усталостью человека, который повидал всё на свете, — у людей только одна жизнь. Один шанс, без возможности повторить. Поэтому, пожалуйста, пообещай мне, что будешь осторожен, хорошо, приятель? И Томми смог только молча кивнуть. -- — Томми, это ужасно, Томми, он буквально ест муравьёв и называется муравьед, как же это чертовски не оригинально… -- И вот, с течением лет, они постепенно научились снова быть семьёй. Это не всегда было идеально. Иногда они забывали, что находятся в новом мире с новыми правилами, и многие вещи падали на пол, когда они забывали, что здесь нет инвентарных списков. Иногда они слышали шипение фейерверка и отпрыгивали назад, ожидая взрыва. Иногда они забывали, что царапины и порезы теперь не так легко заживают. Иногда, когда Томми вспоминал об этом, особенно после особенно ужасного кошмара, эмоции просто переполняли его, и ему приходилось выбегать на улицу, чтобы перевести дыхание. Иногда, когда Уил видел синий цвет, на его лице появлялось странное выражение, или он погружался в пустоту, пока кто-нибудь из них не возвращал его к реальности. Иногда Техно бормотал себе под нос, говоря об отсутствии голосов в своей голове, и только занятия крафтом могли отвлечь его от тишины. Иногда Томми слышал приглушённый крик по ночам и гадал, кто из его родных проснулся в холодном поту, и какое воспоминание преследовало их. Иногда ему приходилось покупать несколько упаковок яиц и просто бить ими о стену, пока красная пелена страха и гнева, красные щупальца вокруг его мозга не исчезали, и он мог счастливо жить, зная, что яйца в этом мире — всего лишь яйца. Это было не идеально, но он рос, и Томми не хотел бы ничего другого. -- — Мама велела мне передать тебе, что тебе нужно оторваться от своих гаджетов и выйти на улицу. Томми с отвращением посмотрел на Уилбура, а затем снова отвернулся к компьютеру. — Ты сам никогда не выходишь на улицу. — Ну, у меня есть оправдание: мне действительно нужно тратить время на важные дела. Что, чёрт возьми, ты там постоянно делаешь? Вздохнув, Томми откинулся назад и широко улыбнулся. — Чувак, интернет — это лучшее изобретение в истории! Радуйся, что в нашем старом мире ничего такого не было, иначе у меня не было бы времени, чтобы пойти и выиграть войну. Уилбур подошёл ближе и нахмурился, увидев видео, которое он смотрел. — Постой, это я?! Чёрт возьми, я этого не помню! — О, я просто снял тебя на видео, когда ты пришёл домой пьяный и сел в наш аквариум, плача из-за рыбки. Брат тут же оттолкнул его и схватил мышь, отчаянно нажимая на кнопку удаления. — Какого чёрта? Ты, чёртов ребёнок-гремлин, удали это сейчас же! Он самодовольно положил подбородок на ладонь и посмотрел на Уилбура полуприкрытыми глазами. — Ты же знаешь, что у меня это всё ещё есть в телефоне. И на резервной копии. Мне нужен материал для шантажа, когда в следующий раз ты решишь быть стервой. Удар подушкой в лицо был ожидаемым и, вероятно, заслуженным. Следующие два уже нет. -- Снова стать ребёнком было самой раздражающей вещью на свете, особенно с учётом того, что он умер в восемнадцать так и не успев повзрослеть. Теперь ему приходилось поднимать руку, чтобы попросить разрешения помочиться. У него была мать, которая говорила ему, чтобы он выключил компьютер и шёл спать. Существовало что-то под названием «полиция», которая следила за соблюдением правил, и, судя по всему, за грифинг полагалось суровое наказание, что было полной чушью. (Он мог дышать без запаха пороха в воздухе. Ему не нужно было постоянно ходить по дому, опасаясь нападения, не нужно было всегда быть начеку. Ему не нужно было просыпаться с постоянным страхом, что кто-то из его близких умер, пока его не было рядом.) Этот мир был удивительным, но в то же время он был чертовски отстойным. И всё же, по прошествии лет, он с нетерпением ждал того дня, когда ему исполнится семнадцать (а не тридцать пять, он не чувствовал себя взрослым) и он сможет поступить в колледж. (Он не думал о будущем. Он не мог представить себе, что проживёт дольше, чем в своей первой жизни, не мог подумать, что его вторая жизнь когда-нибудь станет важнее всего, что он построил в Л’Манберге). После некоторых раздумий он решил заняться монтажом видео и киносъёмкой. Это было совершенно не похоже на его прежнюю жизнь с технологиями, которых тогда ещё не существовало. Возможность рассказывать истории таким образом воодушевляла, была прекрасным выходом для всех эмоций, о которых он не хотел ни с кем говорить. Впервые в жизни он с нетерпением ждал занятий. Уилбур и Техно учились в разных университетах. Уил изучал исполнительское искусство с упором на музыку, а Техно заканчивал магистратуру по английскому языку, к всеобщему удивлению. (— У меня такое чувство, что я был буквально единственным человеком, который действительно был способен читать книги в нашем старом мире. — Техно, единственная книга, о которой ты когда-либо говорил, — это «Искусство войны». Уил выскочил из своей комнаты. — Разве не странно, что Сунь-Цзы на самом деле существовал сотни лет назад в этом мире? Эй, ты не думаешь, что он тоже мог реинкарнировать? — Уил, ради всего святого…) -- — Мы хотим собаку, — сказал Томми, а Уилбур и Техно поддержали его. Фил приподнял брови, а мама просто фыркнула. — Вы планировали это выступление вместе? — спросила она. Томми серьёзно кивнул. — Я подготовил презентацию в PowerPoint! — Вытащив свой ноутбук, он поставил его перед родителями и открыл самую уродливую презентацию в PowerPoint, которую когда-либо видело человечество. На экране появился грубо нарисованный сад со словами «большой», написанными шрифтом Comic Sans. — У нас большой сад. Мы бы все по очереди ухаживали за ним. А Техно очень скучает по своим адским гончим. Изображение его, Уилбура и Техно в MS Paint плавно перешло в другое красивое изображение плачущего Техноблейда. — Ты точно хочешь стать видеоредактором? — Фил смеялся, наклонившись над столом и хватая ртом воздух. — И поэтому нам нужна собака, — Томми не обратил внимания на плебея, который явно не разбирался в искусстве. — И мы назовём её Меллохи. — Мы не будем называть её Меллохи, — невозмутимо ответил Техноблейд. — У тебя есть идеи получше, сучка?! Техноблейд даже не колебался: — Карл. — Мы не будем называть чёртового пса, Карлом! — рассмеялся Фил. Что ж, по крайней мере, он согласился, что они заведут собаку. -- В конце концов они договорились назвать его Чат, к отчаянию Техноблейда. -- И вот он стоял здесь, в свой первый день в университете, после того как выпил смесь кофе и энергетика, что он с любовью назвал «Зелье регенерации». Он даже не нервничал. Нет, совсем нет. Он был обычным человеком-подростком с обычной человеческой жизнью, который, как и все люди здесь, проживал только одну жизнь, и единственное, что отличало его от других подростков, — это то, насколько он был чертовски крут. Университет был большим, современным зданием, которое так и кричало: «Вы не можете позволить себе учиться здесь». Многие студенты уже ходили по коридорам, некоторые, как и он, неуверенно оглядывались по сторонам, постоянно заглядывая в телефон, чтобы посмотреть, в какую аудиторию им нужно идти. Сделав глубокий вдох, он издал протяжное «Уууууу» и немного подпрыгнул вверх-вниз, то ли подбадривая себя, то ли пытаясь вывести смехотворное количество кофеина из своего организма. — Ты можешь это сделать, — пробормотал он. — Ты Томми грёбаный Крафт и… — Язык! С криком, больше похожим на вопль умирающей кошки, чем на человеческий, он отшатнулся от столь знакомого голоса, отчаянно желая, чтобы у него был пистолет, нож или что угодно. Перед ним стоял такой же потрясённый парень в очках. Совершенно обычный на вид парень лет тридцати, у которого отвисла челюсть, и который смотрел на него так, словно тот только что убил его мать. Обычный парень в слишком большом костюме и с криво висящей табличкой с именем, который, казалось, не проснулся вовремя и бежал всю дорогу. Просто какой-то парень. А потом Томми засмеялся, фыркая, пока не перестал сдерживаться, даже не заботясь о том, какую сцену они сейчас устраивают посреди коридора. Томми больше испугался бы парня, который в конце концов его убил, если бы тот всё ещё был девятифутовым демоном, а не просто каким-то парнем. Это был Бэд. Он надеялся, что не тот Бэд, которому промыли мозги, а агрессивно-милый Бэд, который кричал всякий раз, когда кто-то произносил плохое слово, который мог быть таким же нежным, как и шумным. Только такой Бэд. (И Томми не мог позволить себе думать о ком-то ещё, кто перевоплотился, после стольких лет подавления этой мысли, после стольких лет, когда он и его семья были единственными. Потому что думать о том, что другие перевоплощаются, означало бы думать о том, что Дрим тоже мог перевоплотиться, что Дрим мог снова обрести над ним какой-то контроль.) -- В конце концов Бэд затащил его в пустой класс, и выглядел он более измотанным, чем парень, который его убил. — Итак, — сказал Томми, приподняв бровь и прислонившись к столу, засунув руки в карманы джинсов. — У меня через десять минут вводное занятие, так что давай быстрее. — Я… ты… какого чёрта? — Бэд яростно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить. Он ссутулился, стараясь стать как можно меньше, что было полной противоположностью гигантскому демону, который до сих пор преследовал Томми в кошмарах. — Как ты здесь оказался?! — Ну, видишь ли, я поступил. Они приняли моё портфолио. Я приехал на автобусе. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь! Томми фыркнул, удивившись тому, насколько спокойно он себя чувствует. Парень, который его убил, стоял перед ним и кричал, а он никогда ещё не чувствовал себя настолько уверенным в себе. Должно быть, это из-за зелья регенерации, решил он. — Я думал, что мы со Скеппи были единственными… — Погоди, Скеппи тоже перевоплотился? Бэд сжал руки в кулаки. — Мы нашли друг друга много лет назад. Понадобилось время, чтобы он смог меня простить, — прошептал он, и Томми было всё равно. — Кто-нибудь ещë? — Нет, только мы. Я думал, что сошёл с ума, пока не встретил его, и он тоже вспомнил! А теперь и ты здесь! — Ну, я, Уилбур, Филза и Техноблейд. Выражение лица Бэда дрогнуло, на нём быстро сменились друг за другом вина, страх, отчаяние, почти незаметные. — Ты… ты ведь знаешь, что это не мы… не мы убили… Томми решил дать ему немного побормотать, прежде чем отпустить беднягу. — Да-да, я понимаю. Яйцо тоже говорило со мной, и я знаю, как трудно ему противостоять. Ты ведь не по своей воле это сделал, верно? Бэд с болью посмотрел в сторону. — Это… сложно, — сказал он, задыхаясь, и прислонился к стене напротив Томми. — Иногда оно брало верх. Иногда я полностью контролировал ситуацию. Оно говорило со мной, заставляло меня верить в разные вещи, заставляло меня думать, что оно нужно мне, чтобы выжить. Заставляло меня думать, что я должен был сделать то, что сделал, а потом сваливало всю вину на меня, чтобы изолировать. И что-то в Томми смягчилось, его обманчивое спокойствие стало настоящей расслабленностью, напряжение, которое он и не осознавал, медленно уходило. — Я не могу на сто процентов сказать, что не виноват во всём, что произошло, но, чего бы это ни стоило, я сожалею. О том, что всё разрушил. За то, что отнял у тебя последнюю жизнь. Томми фыркнул. — По крайней мере, хоть кто-то знает, как по-настоящему извиниться, — пробормотал он. — Спасибо. Я правда это ценю. Не могу сказать, что я до конца понимаю, что происходило между тобой и тем Яйцом, но, наверное, тебе пришлось смириться с этим много лет назад в этом спокойном мире. Послушай, я здесь только для того, чтобы учиться, стать крутым кинорежиссёром, разбогатеть и ухаживать за всеми женщинами, так что я тебя прощаю. Ты кажешься неплохим парнем, когда не бегаешь вокруг, убивая людей, так что пока ты этого не делаешь, всё в порядке в моих глазах. На мгновение показалось, что Бэд вот-вот расплачется, и Томми подумал, что сказал что-то не то, пока тот не вытер глаза с нежной улыбкой. — О, Томми, — прошептал он, и в этот момент всё стало слишком эмоциональным для него. В конце концов, он не настолько хорошо знал Бэда, чтобы вести с ним задушевные разговоры. Звон колокольчика вырвал их из этого момента, и он вскочил, выкрикивая ругательства. — Из-за тебя я опоздаю, сука! — закричал он, выбегая из комнаты. — Эй! Язык! Иди налево, а потом в третью комнату, её трудно не заметить — да, именно эту! -- Обычное обучение по-прежнему не доставляло ему удовольствия, даже если речь шла о предмете, который ему нравился. В своей первой жизни он не тратил много времени на то, чтобы просто сидеть, но в этом мире ему приходилось сидеть по несколько часов и не двигаться. Поэтому, когда прозвенел звонок на обед, он выбежал из класса так быстро, как только мог, даже не дожидаясь, пока кто-нибудь из его новых одноклассников захочет пообедать с ним, и сел на самую дальнюю от входа скамейку, откуда открывался прекрасный вид на оживлённый город. Фил сделал ему бутерброды, несмотря на его возражения, что он уже достаточно взрослый, чтобы делать их самостоятельно. Втайне он радовался, потому что по какой-то необъяснимой причине, как бы он ни повторял действия своего отца, его бутерброды никогда не получались такими же вкусными. Его спокойное наслаждение было нарушено покашливанием и робким «Э-э-э…», и он застонал, уже готовясь к общению, и обернулся, но почувствовал, как будто на него посыпался гравий. Перед ним стоял Таббо, и Томми готов был съесть собственную ногу, если бы высокий парень позади него не был Ранбу. — Таб-БО! — руки стащили его со скамьи и заключили в очень крепкие и совсем не удобные объятия, но он обнял в ответ с той же силой, всё ещё не веря своим глазам. Какого чёрта. Какого чёрта, мать его. Он никогда не надеялся, даже не думал, что они смогут встретиться снова, после того как Яйцо забрало у Таббо последнюю жизнь, после того как они с Ранбу попали в засаду, после того, как им удалось похитить Майкла. Томми пришёл и обнаружил три трупа. После этого сопротивляться стало сложнее. — Не могу поверить, что ты действительно здесь, — всхлипнул Таббо, цепляясь за него так, словно от этого зависела его жизнь. — Я здесь, — прошептал Томми в волосы своего друга. — Я здесь. Я здесь. — Подняв взгляд, он встретился взглядом с гетерохромной парой чужих глаз, которая неуверенно смотрела на них. — Ты меня даже не обнимешь, сучка? Приободрившись, Ранбу сразу же шагнул вперёд и крепко обнял их обоих, всхлипнув. На его лице были пятна более тёмной кожи, и он покрасил часть своих светлых волос в чёрный цвет. Он выглядел совсем не так, как гибрид эндера, которого Томми знал, но Томми узнал бы эти мягкие глаза где угодно, глаза, которые всегда смотрели на него и Таббо с такой любовью, даже когда Томми всё ещё ненавидел его, всё ещё ревновал. Конечно, он возродится с витилиго и глазами другого цвета, подумал Томми, ухмыляясь. Независимо от того, в какой они вселенной его друзья всегда будут выделяться. Он сделал глубокий судорожный вдох и наконец дал волю слезам. Пахло домом. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем они отпустили друг друга, и Таббо посмотрел на него с самой широкой улыбкой, на которую был способен, и потянул Ранбу за собой, чтобы сесть на противоположную сторону скамьи Томми. — Ты должен мне всё рассказать! Ты тоже вспомнил всё, когда тебе было десять? Как ты умер? Как ты жил до сих пор, что ты изучаешь? Боже, я не могу поверить, что мы действительно встретились здесь, разве это не безумие? Томми моргнул, его улыбка дрогнула. — Погоди, вы тоже только что познакомились? — Мы познакомились на информационных днях несколько месяцев назад, — сообщил ему Ранбу, доставая свой обед, а затем потянулся за рюкзаком Таббо, когда заметил, что тот слишком занят, уставившись на Томми, чтобы вспомнить о еде. — Комнаты для написания сценариев, которые изучает Таббо, и 3D-анимации, которой занимаюсь я, находятся рядом, но всё равно это безумие, что мы встретились. В тот момент я думал, что один такой. А потом внезапно появился Таббо! — Они улыбнулись друг другу с явным обожанием, и Томми почувствовал тепло в сердце. Они втроём наконец-то воссоединились. Наконец-то снова вместе. Внезапно Таббо посмотрел куда-то через плечо, и выражение его лица изменилось, как будто он только что вспомнил что-то важное. Он нахмурил брови, и у Томми засосало под ложечкой. Такое выражение лица не могло означать ничего хорошего. — Есть кое-что, что мне нужно тебе сказать — не смотри! — Он хлопнул Томми по щекам, чтобы тот не повернулся и не увидел, что так встревожило Таббо. Даже Ранбу замер и виновато отвёл взгляд. — Какого чёрта, Таббо, что может быть настолько плохим? — Не надо. Не смотри. — Серьёзные зелёные глаза пронзали его насквозь. — Мне нужно кое-что тебе сказать, и ты должен пообещать выслушать меня до конца, хорошо? Он молча кивнул, заворожённый напряжением, которое проступало сквозь каждую пору тела Таббо через несколько секунд после того, как они были так счастливы встретиться. — Итак, сначала хорошая новость. Шлатт — мой отец. — Какого чёрта — и это ещё хорошая?! — Не перебивай! — крикнул он, драматично указывая на него указательным пальцем. — Когда я вспомнил всё в свой десятый день рождения, я, конечно, был чертовски зол, когда понял, что мой отец был виновен в одной из моих смертей в прошлой жизни, и прошло много времени, прежде чем я снова смог ему доверять, но он хороший! Папа не пьёт, ни капли, он на самом деле искренне заботится обо мне и моём брате, и он действительно чувствует вину за то, каким был в нашем первом мире! — Мне плевать на этого барана-сучку… подожди… — в животе у него заурчало от ужасной тошноты, и он дрожащими руками схватил Таббо за запястья. — Брат? Вина, бесконечная вина горела в глазах Таббо, но этого было недостаточно, чтобы спасти Томми от паники. — Дрим — мой старший брат. И тут под ним открылась чёрная дыра, угрожая поглотить его. — Ну, технически он мой двоюродный брат, но мы выросли вместе и всё такое, и… — Ранбу толкнул Таббо локтем в бок, и тот тут же замолчал. — Томми? — Нерешительно спросил Ранбу. Он был свободен. — Томми, с тобой всё в порядке? Он был свободен. — Томми, я волнуюсь, пожалуйста, скажи что-нибудь. Так почему же? — Скажи что-нибудь, пожалуйста! Как он смеет. Он медленно разжал пальцы на запястьях Таббо и сжал кулаки. Как он смеет. Он был свободен. Он был счастлив, он наконец-то нашёл своих друзей. Так почему же он должен был вернуться в эту новую мирную жизнь, в этот мир, который Томми создал для себя, почему он не мог освободиться от него, почему… Он даже не заметил, как вскочил и обернулся, сразу же заметив молодого человека, сидящего на земле и прислонившегося к дереву. Теперь его было легко узнать, даже несмотря на то, что он сидел полубоком и даже не смотрел на них. На нём была толстовка с капюшоном отвратительного ярко-зелёного цвета. Нижнюю часть лица закрывала медицинская маска. Он разговаривал с другим человеком в бандане. Рыжевато-каштановые волосы, покрытые шрамами руки (руки, которые убили его, которые приложили к его голове твёрдую картофелину и били по ней, пока всё не почернело, пока он не умер), и Томми был готов подбежать и бить его, пока он не умрёт, пока Томми наконец не освободится. Он приземлился на пол с болезненным стоном, Таббо лежал на спине, а Ранбу быстро сел на его дергающиеся ноги, удерживая его. — Таббо, от-отпусти! Этот ублюдок просто стоит там! — Томми, Томми, послушай меня! — закричал Таббо, впиваясь пальцами в его спину, как когтями. — Пожалуйста! И с этими словами Томми рухнул на землю, хватая ртом воздух. Он оторвал взгляд от зелёного ублюдка и посмотрел на своего лучшего друга, не обращая внимания на грязь, размазавшуюся по его лицу. — Объясни. — Он не помнит. Томми, пожалуйста, он ничего не помнит, он мой брат, и я его люблю. Дрим не помнил. Он не помнил ничего из того, что сделал с Томми, не помнил всю ту боль и разрушения, которые причинил. — Чушь! — закричал он, тщетно пытаясь снова вырваться из хватки друга. — Откуда ты знаешь, что он снова не манипулирует тобой? Как он всегда делает?! — Потому что он был моим братом все эти года! Наконец его борьба закончилась, но не из-за слов Таббо, а потому что он просто очень устал. — Ты предпочёл Дрима мне? — его голос дрогнул, но ему было всё равно. Таббо отпрянул назад, словно его ударило током, а Ранбу недоверчиво воскликнул: — Томми! — Я не выбирал Дрима вместо тебя, — пробормотал Таббо. Он вытер глаза рукавом, и Томми с ужасом заметил, что заставил своего лучшего друга плакать, на этот раз не от счастья. — Он всегда был рядом. Утешал меня после кошмаров, хотя и не понимал. Он играет со мной в видеоигры и приходит на все мои соревнования по фехтованию, хотя слишком сильное волнение его утомляет. Он мой брат. Томми дышал в тёплую траву, глядя на одуванчик перед собой. — Он правда не помнит? — Да, — прохрипел Таббо. — Я не прошу тебя простить его и стать лучшими друзьями. Просто, пожалуйста, не убивай его, хорошо? Ради меня? — Ладно, — вздохнул Томми. — Ладно. А теперь отпусти меня. — Ты не… ты не вскочишь и не набросишься на него? Томми издал самый протяжный стон в своей жизни. — Нет, я не буду. Обещаю. И Таббо хрипло рассмеялся, наконец-то слезая с него. — Спасибо. Правда. Они вернулись к своей забытой еде, и Томми решительно не стал оглядываться. Он доверял Таббо, но не доверял Дриму, который мог всё это спланировать как часть какой-то долгой афёры. Если он хотел обрести хоть какое-то спокойствие в будущем, ему нужно было увидеть всё своими глазами. -- «Если вы знаете врага и знаете себя, вам не нужно бояться исхода сотни сражений». — Сунь-Цзы, «Искусство войны» Если Техноблейд и научил его чему-то, так это тому, что нужно собрать как можно больше информации о враге, прежде чем составлять план нападения. Ему не нужно было бить Дрима. В конце концов, есть и другие способы превратить жизнь человека в сущий ад без физического насилия. — Скажи, Таббо, — произнёс Томми в напряжённой тишине. — Что здесь делает Дрим? Я не знал, что «Мировое господство и эмоциональное манипулирование» входит в учебную программу. Таббо посмотрел на него самым невозмутимым взглядом, на какой только был способен, но Ранбу улыбнулся, и Томми счёл это победой. — Программирование. Как и Сапнап с Джорджем, они тоже здесь. Томми вскинул руки вверх. — Кто ещё, чёрт возьми, здесь? Клянусь, я годами ни с кем не встречался, а теперь все внезапно вырастают из-под земли, как сорняки. Сначала Бэд и Скеппи, потом вы двое, а потом эти три сучки… — Бэд и Скеппи здесь? — с тревогой спросил Ранбу и тут же схватил Таббо за руку, чтобы успокоить его. — Чёрт, я не хотел вываливать это на вас вот так. Но они… вы ведь знаете, что ими управляли, да? На лице Таббо появилось горькое выражение. — Это Бэд убил Майкла у нас на глазах. А потом убил нас. — О, — сказал он. — Он и меня убил. Но он извинился и вроде как объяснил про Яйцо? Таббо вздохнул. — Я знаю. У меня тоже в голове было Яйцо. Я знаю, что не могу их винить, но мне просто… нужно немного времени. Томми откашлялся, нарушая неловкое молчание. — Техно и Уилбур тоже здесь. Они мои братья, а Фил — мой отец. Ранбу заметно оживился, услышав имена двух своих близких друзей, но Таббо посмотрел на него. — Что ты об этом думаешь? — нерешительно спросил он, и Томми снова выругался. Вот он, бросает ему в лицо две смерти Таббо. Он просто пожал плечами и сделал большой глоток из бутылки с водой. — Думаю, всё в порядке. Они нормальные. — Ого, — сухо пробормотал Таббо. — Что мне делать с таким количеством информации? Ранбу рассмеялся, продолжая есть. — Заткнись, сука. Глядя на двух своих друзей, он решил отложить в сторону свои планы по преследованию Дрима. Сейчас он просто хотел снова насладиться обществом своих друзей после стольких лет. Он не позволит мыслям об этой зелёной сучке испортить остаток его первого дня в университете, которого он ждал несколько месяцев. -- Томми: Сегодня познакомился с Таббо и Ранбу Дрим тоже здесь Уил: Какого хрена? Дрим тоже здесь??? Мой возлюбленный Нет, подожди, плохой парень, извини Хочешь, я заеду за тобой? Мне взять с собой нож? Томми: Он ничего не помнит из нашей прошлой жизни. Он брат Таббоса Ах, а Шлатт — их отец Уил: ШЛАТТ ЗДЕСЬ???! Томми: Я, наверное, ненадолго задержусь у Таббоса, так что не ждите меня к ужину Уил: ГРЕБАНЫЙ ШЛАТТ? -- «Дрим выглядит как полный неудачник», — подумал Томми, глядя на старшего. Их занятия только что закончились, и Таббо пригласил его и Ранбу на ужин к себе домой. Он стоял у ворот их университета, уткнувшись в телефон, и, казалось, даже не замечал, что они идут к нему. Таббо и Ранбу бросали на Томми неуверенные взгляды, но он не обращал на них внимания, не сводя глаз с Дрима. Чем ближе он подходил, тем больше шрамов замечал. Один из его глаз был перерезан шрамом (и это напомнило ему кое-кого другого…), и этот глаз был бледнее и более расфокусированным, чем другой. Тонкие шрамы, выглядевшие почти нарочно сделанными, тянулись вдоль его щёк, пересекая веснушки, и исчезали под маской. Под глазами у него были тёмно-фиолетовые синяки, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это были мешки под глазами, а не следы от ударов по лицу. Без своей незеритовой брони и внушительной ауры он казался меньше, и Томми впервые смог поверить, что они одного роста. На его теле почти не было открытых участков кожи, всё было прикрыто длинными рукавами и штанами, хотя было достаточно жарко, чтобы плавился бетон. Казалось, он слушал музыку, бездумно тыкая в телефон перчатками без пальцев и поднял взгляд, только когда в поле его зрения попали ботинки Таббо. Его глаза, один ярко-зелёный, а другой молочно-белый, прищурились и посмотрели вверх. — Эй, Таббо, как там… — Привет, здоровяк! — перебил Томми с широкой улыбкой, вставая между братьями и просто хватая Дрима за руку, чтобы пожать её чуть сильнее, чем нужно. Рука под его рукой застыла в шоке и дискомфорте, но Дрим просто удивлённо посмотрел на него, переводя взгляд с Томми на Таббо, который с тревогой стоял позади. Томми пристально посмотрел на него, пытаясь найти хоть какое-то узнавание, что-то, что дало бы ему понять, что Дрим лжёт, просто притворяется… Но там ничего такого не было. Глаза Дрима снова прищурились в этой раздражающей, скрытой улыбке. — Ты уже с кем-то подружился, Таббо? — спросил он, как будто Томми здесь не было, как будто он не стоил его времени. Как будто он не потратил месяцы на то, чтобы уничтожить его. — Ах-ах, да! Столько друзей, лучших друзей! Ха-ха-ха! — Таббо подошёл ближе к Дриму, размахивая руками. — Ничего, если Томми и Ранбу придут к нам на ужин? Рука, которую он всё ещё крепко сжимал, мягко выскользнула из его хватки и была засунута в карман толстовки Дрима. Он вынул один наушник, оставив второй в ухе, и по какой-то причине именно это действие разозлило Томми больше всего. Эта сука даже не могла уделить им должного внимания. — Конечно. Папа не будет возражать, но в следующий раз предупреди его заранее, хорошо? -- Томми ненавидел этого Дрима. Всё, что он делал, было ужасно. Он ненавидел его кривую улыбку, его беспокойные, покрытые шрамами руки, которые постоянно двигались. Он ненавидел то, что тот уже умел водить машину. То, что он носил маску по дороге домой, то, что он был так добр к Таббо и Ранбу, то, что он иногда напевал себе под нос и то, что его взгляд всегда был направлен куда-то мимо Томми. — Ну что, как прошли ваши первые дни, ребята? Довольно интересно, правда? Боже, Томми хотелось стереть эту чёртову ухмылку с его лица. Единственное, что было хорошего в маске, — по крайней мере, ему не приходилось смотреть на его уродливую рожу. — Ты уверен, что хочешь пойти? — Таббо наклонился и прошептал, пока Ранбу болтал с Дримом. Таббо решил сесть с Томми на заднее сиденье, чтобы он мог быстро вскочить, если Томми решит, что с него хватит. — Сможешь ли ты удержаться от убийства, когда Дрим и Шлатт будут в одной комнате? Застонав, Томми опустился на раздражающе удобные сиденья. — Как, чёрт возьми, тебе удалось не совершить непредумышленное убийство? — Терпение! — радостно воскликнул Таббо. — А ещё воспоминания о том, как я десять лет любил свою семью. Но, если честно, это заняло какое-то время. Томми сел и посмотрел на своего друга, по-настоящему посмотрел на него. Его вьющиеся каштановые волосы блестели и стильно лежали на лбу благодаря средствам, на которые у них не было времени, когда они были солдатами. Он выглядел спортивным, но не с твёрдыми мышцами, которые появляются из-за необходимости выживать, а с мягкими мышцами человека, который правильно питается и занимается спортом ради удовольствия. Его кожа была здоровой, загорелой, а не болезненно-серой из-за недоедания и стресса, и вместо шрамов от смерти на ней были более тёмные пятна, похожие на родимые. Но больше всего изменились его глаза. Исчез затравленный взгляд, который всегда бегал по сторонам в поисках угрозы. Вместо этого они сияли от счастья. Таббо выглядел довольным. Он выглядел здоровым. Он выглядел счастливым. — Значит… они не плохо с тобой обращались? Потому что, клянусь, я могу надрать им задницы ради тебя, и надеру. Таббо фыркнул, размахивая руками. — Не нужно, не волнуйся! Папа на самом деле довольно крутой. Если бы он решил высунуть голову из бутылки в нашей прошлой жизни, я уверен, из него получился бы хороший президент. — Конечно, — пробормотал Томми. — Может, он был бы в сознании и убил бы нас с Уилом, а не просто изгнал. — И Дрим странный, но он лучший брат, о котором я мог бы мечтать! — О боже, меня тошнит. Вздохнув, Таббо откинулся на спинку сиденья. — Знаешь, все те моральные вопросы, которые ты сейчас задаёшь себе, я уже задавал себе все эти годы после того, как понял, кто входит в мою семью. Насколько я могу их винить? В конце концов, технически они ничего не сделали. — То, что нашего мира больше нет, не значит, что этого никогда не было, — недоверчиво усмехнулся Томми. Он не мог поверить, что Таббо на самом деле защищает Шлатта и Дрима, двух людей, которые причинили им больше всего вреда. — Я не это имел в виду! Я просто хочу сказать, что Шлатт действительно вырос как личность, и он совсем другой, и ты бы даже не узнал Дрима, если бы у него не было этого имени! Как только они попали в этот новый мир, они внезапно стали хорошими, добрыми людьми. Что, если… что, если это наш старый мир сделал их плохими? Томми нахмурился. — Таббо, они сами принимали решения. Они знали, что делают. Не похоже, что у них в голове что-то щёлкало, пока они развлекались. — «Пока Дрим манипулировал им», он не сказал это. Пока Дрим заставлял его смотреть на раскалённую лаву, пока он стоял перед обрывом, почти готовый прыгнуть, только чтобы оттащить его назад горячими руками и сказать: «Ещё не пришло твоё время умирать». Обещание, что скоро придёт его время. Не то чтобы все в этом мире были плохими. Дриму и Шлатту некого было винить за свои поступки, кроме самих себя. Таббо вздохнул, засунув руки в карманы свитера. — Я знаю. Но этот мир такой хороший. Даже воровство не одобряется, и ты не можешь просто отмазаться от наказания. Убийство чьего-то питомца будет расценено как тяжкое преступление. Я думаю, этот мир сделал нас лучше. И Томми посмотрел на Дрима, на то, как он смеялся над шутками Ранбу, как его взгляд всегда был прикован к Таббо в зеркале заднего вида, чтобы убедиться, что тому комфортно. И на мгновение он позволил себе поверить в мир, в котором Дрим не был полным придурком. -- Их квартира была чертовски крошечной, что было логично, поскольку она располагалась ближе к центру города, чем дом Томми, который находился на окраине. Должно быть, она была чертовски дорогой, даже если выглядела так, будто знавала лучшие времена. По сравнению с большим садом, в котором семья Томми разрешала Чат бегать, у семьи Таббо был крошечный балкон, заставленный горшками с растениями, так что никто не мог выйти на улицу. Таббо ясно дал понять, что в этом мире, по-видимому, гораздо сложнее содержать пчёл, но он всё равно хотел заботиться о чём-то живом. (Его любимым растением был красный антуриум, который он назвал Том-Том, признался он к радости Томми и к своему смущению). — Просто оставьте свои вещи в шкафу, — выдохнул Дрим, всё ещё задыхаясь после подъёма по лестнице. Этот Дрим был чёртовым слабаком. — Ну же, не волнуйся, я думаю, они скоро починят лифт, — обеспокоенно сказал Таббо, когда Дриму пришлось прислониться к стене и сделать вдох с помощью ингалятора. Жалкий. — Это то, что они говорили несколько месяцев назад, — проворчал Дрим, дыхание, наконец, пришло в норму. — И лифт всё ещё не починили, даже после моего десятого письма с жалобой. Я думаю, они заблокировали отправку писем с нашего адреса. — Он оттолкнулся от стены и прошел в уютную гостиную, которая одновременно служила столовой. — Заходи, чувствуй себя как дома, осторожно, не ударься головой о растения. Растения были повсюду, это было похоже на дом травника. Различные стебли, некоторые свисали в горшках с потолка, так что Ранбу приходилось неловко наклонять голову, чтобы не задеть их. Кошка подошла к Томми и потёрлась головой о его штанину, оставляя на ней шерсть. Ранбу с улыбкой наклонился и взял её на руки, почти мурлыча и издавая отвратительно-сладкое воркование. — Её зовут ШахиМат, — сказал он, потирая её уши. — Таббо и Дрим нашли ее брошенной много лет назад, и Шлатт, очевидно, не смог сказать «нет», когда они захотели оставить её. Томми тоже погладил кошку и улыбнулся, когда она ткнулась носом в его руку, решительно не думая о том моменте, когда Дрим в последний раз привязался к кошке. На стенах висели фотографии всей семьи в разные года. Шлатт выглядел менее угрожающе без своих рогов и с ввалившимися щеками. Алкоголизм явно сыграл свою роль в его новом прошлом, но чем старше он становился, тем здоровее выглядел. Все страхи, которые всё ещё испытывал Томми, исчезли при виде измождённого, но ярко улыбающегося Шлатта с явно новорождённым Таббо на руках. Но больше всего выделялись фотографии маленького Дрима. Маленький мальчик на фотографиях, намного младше десяти лет, выглядел мёртвым. Тусклые глаза, уже затянувшиеся рубцами раны (и Томми не позволял себе испытывать жалость. Дрим заслужил всю эту боль и даже больше), пустота на лице, которой не должно быть ни у одного ребёнка. Томми оторвал взгляд от фотографий и стал искать снимки, на которых Дрим был бы старше, лет десяти. Вместо этого его взгляд упал на фотографию Шлатта, который одной рукой делал селфи, а другой обнимал Дрима за плечи. И выражение лица Дрима было абсолютно влюблённым, когда он смотрел на маленького ребёнка у себя на руках, который обеими пухлыми ручонками обнимал Дрима за щёки. Эта тенденция сохранялась. На каждой фотографии, где Дрим и Таббо были вместе, Томми практически чувствовал любовь, которую братья испытывали друг к другу. Это было абсолютно отвратительно. Шлатт, Таббо и Дрим семья. Что за шутка. На нескольких фотографиях Дрим-полросток и Шлатт были изображены в одиночестве (Таббо, наверное, уже достиг своего десятого дня рождения, подумал он), но на всех фотографиях было очевидно, что маленькая семья любит друг друга. Томми отвернулся. -- — О боже, ещё один, — Шлатт стоял в дверях с подносом дымящейся лазаньи в руках. — Извини, что так поздно, пап, — сказал Дрим, накрывая на стол. Шлатт посмотрел на него краем глаза, но Дрим этого не заметил, продолжая тихо напевать под музыку в одном наушнике. — Привет, сучка, — холодно поприветствовал его Томми. Шлатт вздохнул и так резко поставил лазанью на стол, что Ранбу вздрогнул. Он подождал, пока Дрим уйдёт на кухню, и повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Я действительно не скучал по твоему неисправимому характеру, — пробормотал он, и если бы Томми всё ещё был пятнадцатилетним мальчиком в своём прежнем мире, он бы вскочил и закричал. — Послушай, чего бы это ни стоило, я не горжусь тем, что сделал в нашем прежнем мире. За то, что причинил тебе боль и заставил Сута взорвать его страну, и за всё остальное. Мне ещё во многом нужно покаяться. Думаю, я могу смириться с тем, что вы с Таббо снова станете друзьями, — («Мы уже друзья», — тихо прорычал Томми) — но теперь Дрим — тоже член моей семьи. И если ты причинишь ему вред, чтобы утолить жажду мести, я не буду колебаться. — Эй, Таббо, хочешь чего-нибудь выпить? — крикнул Дрим из кухни. Таббо подпрыгнул. — А-э-э, нет, спасибо! Томми приподнял брови, впившись пальцами в руки, чтобы не было заметно, как голос этого мудака всё ещё действует на него, игнорируя другого мудака на кухне. Это было, безусловно, самое дерьмовое извинение, которое он слышал. — Не будешь колебаться? Ты хочешь убить меня, потому что я причиню боль этой зеленой сучке? — Ранбу, а ты? У нас есть вода, кола и… ещё вода. — Я… можно мне воды? — Ранбу выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Шлатт сел, напряжённый, как тетива лука. — Он достаточно настрадался в обеих жизнях. Он не помнит, и хорошо, что не может вспомнить. Он совершенно другой человек, и ты тоже должен относиться к нему как к другому. Он двигается дальше, и будет лучше, если ты тоже это сделаешь. — Не думай, что знаешь, что для меня лучше. — Таббо и Ранбу сидели рядом и в неловком напряжении переводили взгляд с Томми на Шлатта. — Кроме того, что ты имеешь в виду под «настрадался»? Этот придурок совсем не страдал. — Томми, не хочешь ли чего-нибудь выпить? Томми стиснул зубы от душевной боли. Это была пытка. — Чёрт возьми, нет! — закричал он. — Не думай, что ты что-то знаешь о Дриме, — прорычал Шлатт, подражая акценту Томми, после паузы, во время которой он убедился, что Дрим не слушает. — Просто знай, что что бы Дрим с тобой ни сделал, какую бы несправедливость ты ни чувствовал, она была возмещена кровью, которой хватило бы на несколько жизней. — Что, и это значит, что всё, что он сделал, — нормально?! То, что какой-то парень решил наконец-то избавиться от него, не значит, что всё, что он сделал, — нормально! Прощение нельзя заслужить кровью! — Я не прошу тебя простить его, я говорю тебе, чтобы ты не причинял ему боль! — Томми отпрянул, когда голос Шлатта повысился. Таббо поспешил обхватить дрожащее запястье Ранбу, и на мгновение всё замерло. — Всё в порядке? — спросил Дрим из кухни, возвращаясь в гостиную с тарелкой салата и стаканом воды в руках. — Да-да, мы с Томми просто немного поспорили о том, какой должна быть идеальная твёрдость макарон, — сказал Шлатт и откинулся на спинку стула, внезапно став совершенно невозмутимым и расслабленным. Он подмигнул Дриму. — Он действительно считает, что лучше варить их почти до растворения. — Я… что?! — взвизгнул Томми, но тут же захлопнул рот, когда Шлатт посмотрел на него прищурившись в предупреждении. — Да. Макароны. Чем сочнее, тем лучше. Дрим испуганно рассмеялся и сел напротив Томми, между Таббо и Шлаттом. Поколебавшись всего мгновение, он снял маску, обнажив еще больше шрамов на щеках, спускавшихся к шее. Он проигнорировал то, что они не выглядели так, будто появились не в результате несчастного случая. Дрим явно избегал его пристального взгляда, который был бы невежливым, будь он кем-то другим, а не Дримом. — Что ж, очень жаль. Папа любит «Аль Денте». И с этими словами Шлатт начал раздавать лазанью. Аппетит Томми угасал с каждой минутой, пока он сидел и смотрел, как Дрим изображает идеальную семью, притворяясь, что этот ублюдок хоть в какой-то мере нормальный, хороший человек, который не был причиной всего, что пошло не так в жизни Томми. Ужин проходил в напряжённой атмосфере, которую, казалось, почувствовал даже Дрим, потому что он, к счастью, заткнулся на следующие несколько минут. Таббо обеспокоенно переводил взгляд с Томми на Шлатта и Дрима, в то время как Ранбу решительно смотрел только в свою тарелку. — Это, э-э-э… хорошо. — Ранбу решил нарушить молчание самым неловким комплиментом из всех, что он когда-либо слышал. — Да, — коротко ответил Шлатт, и Ранбу в ужасе пригнулся. Таббо похлопал его по руке и бросил на Шлатта предупреждающий взгляд. Шлатт закатил глаза, но в качестве извинения дал Ранбу ещё одну порцию. — Итак, — сказал Шлатт через некоторое время, — как прошёл твой первый день? Таббо со стуком положил столовые приборы на стол, не сводя с Дрима сияющих глаз. — Это было потрясающе, спасибо, что спросил! Учителя очень крутые, а мои одноклассники кажутся милыми! Они поставили нас в пару с человеком из старшего класса, и мой напарник просто потрясающий! И на этом напряжение, казалось, спало. Дрим впервые поднял взгляд и улыбнулся Таббо, ласково взъерошив ему волосы. — Я рад, что тебе нравится. А вам двоим? Ранбу и Томми переглянулись, и Ранбу сразу же ответил, поняв, что Томми не собирается отвечать на его вопрос. — Школа большая. Люди постоянно пялились на меня, потому что… — он сделал жест, который, вероятно, должен был передать вид его лица, — но, к счастью, никто не был груб. И, о, один из моих учителей — Бэд. — Подожди, что? — сказал Томми, в то время как Шлатт закричал: — Бэд здесь?! — а Дрим спросил: — Как твой учитель может быть плохим в первый же день? — Бэд — это его имя, — ухмыльнулся Таббо. — Ого, как жаль. Откуда ты его знаешь, пап? — Ах, эм… БэдБойХало. Откуда я его знаю… эм. Знал этого парня… в прошлом. — Шлатт откашлялся. — Его зовут Бэд Хало, — прошептал Ранбу. — Да… Его уличная кличка — Бэд Бой. Томми хлопнул себя ладонью по лбу. Он ненавидел это место. -- Стук в дверь нарушил тишину, воцарившуюся в доме, пока Дрим и Таббо мыли посуду. Шлатт ушёл в свою комнату, жалуясь, что слишком долго находится в компании детей, а Ранбу и Томми всё ещё сидели за столом, которым было запрещено выполнять какую-либо работу по дому в качестве гостей. Томми пересел туда, откуда мог следить за Дримом и Таббо. Томми нахмурился. — Ты пригласил кого-нибудь ещë? — Нет, — ответил Таббо из кухни и посмотрел на Дрима, который хмурился. — Ты пригласил Сапнапа и Джорджа? — Нет, — медленно произнесл Дрим, откладывая кухонное полотенце, — нет, я не приглашал. Он вышел из кухни и направился к двери, лишь на мгновение замешкавшись, прежде чем открыть её. Там стоял Уилбур грёбаный Крафт во всей своей сомнительной красе, ухмыляясь, как сумасшедший, и Томми ничего так не хотелось, как врезать ему по самодовольной роже. — Уилбур, какого чёрта? Откуда ты вообще узнал, что я здесь, я не присылал тебе адрес! — О, Томс, как мило, что ты думаешь, будто я не стал бы следить за тобой через Snapchat! А теперь нам двоим, — он величественным жестом приобнял Дрима, которому было очень неуютно, — нужно быстро поговорить! — с этими словами он потянул Дрима в соседнюю комнату, которая оказалась подсобкой. — Подожди, — Таббо вскочил, но услышал, как в замке поворачивается ключ, а затем наступила тишина. — Томми… Томми, сделай что-нибудь! — в панике прошипел Таббо Томми, который мог только отчаянно размахивать руками. — Не волнуйся, я сказал ему, что Дрим ничего не помнит! Кроме того, ему нравится Дрим, помнишь? Он назвал его своим героем и всё такое. — Таббо всё ещё выглядел неуверенным, вертя в руках губку, с которой на пол падало мыло. Нежными пальцами Ранбу забрал её из рук Таббо и слегка подтолкнул его в сторону подсобного помещения. — Иди спасай своего брата, а я закончу уборку. -- С глухим стуком Уилбур прижал Дрима к шкафу с большей силой, чем требовалось, и ухмыльнулся, увидев панику на его изуродованном шрамами лице. Коробка с порошком для стирки упала и приземлилась на толстовку Дрима, покрыв его плечо белым порошком. Его герой больше походил на раненого оленёнка, стоящего перед волком, чем на большого плохого злодея, каким он был в первом мире. — Что… — Ты, наверное, не знаешь, кто я такой! — Он прижал Дрима к шкафу, обхватив его лицо руками в жесте притворной нежности. Он резко запрокинул его голову и посмотрел в глаза, один зелёный, а другой молочно-белый, скользя взглядом по шрамам. Руки Дрима взметнулись, чтобы схватить его за запястья, оттолкнуть, но Уилбур не сдвинулся с места. — Я старший брат Томми. Ну, по крайней мере, самый старший. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что с ним хорошо обращаются! И ты будешь хорошо с ним обращаться, не так ли? Он провёл большим пальцем по шраму под его молочным глазом, нежно поглаживая его, и глаз закрылся, дрожа от напряжения. Уилбур тихо напевал, постукивая указательным пальцем по наушнику. — Знаешь, этот шрам кого-то мне напоминает. Интересно, в чём дело. — Я не… я не понимаю… что? — Дрим, ты мне нравишься. Ты отличный парень, даже замечательный. Но я без колебаний убью тебя на месте, если ты хотя бы пальцем тронешь моего брата, ясно? У меня есть ещё трое, кто поможет мне закопать твой труп так, что никто его не найдёт. Так что будет очень жаль, если ты вынудишь меня действовать. В конце концов, у тебя только одна жизнь, верно? Шкаф за спиной Дрима затрясся от дрожи, и он смог лишь судорожно кивнуть, держась за запястья Уилбура скорее для того, чтобы не упасть, чем для того, чтобы оттолкнуть его. Он выглядел совершенно и абсолютно напуганным. — Ты понимаешь? — снова спросил Уилбур, позволяя своей фальшивой улыбке исчезнуть, предупреждающе надавливая большими пальцами на мягкую кожу под глазами Дрима, заставляя его встретиться с ним серьёзным взглядом. С такого близкого расстояния он мог пересчитать каждую веснушку, каждый маленький шрам на его лице. Как будто кто-то намеренно провёл ножом по его лицу, чтобы сохранить основные черты. Кроме глаза, конечно. — Д-да, — прохрипел Дрим, и его голос прозвучал ещё более хрипло, чем раньше, а в горле у него застряла желчь. Он не смотрел на Уилбура, слишком погрузившись в воспоминания, и какое-то время единственным звуком было его паническое, прерывистое дыхание и тихая фоновая музыка в наушниках. Уилбур пристально посмотрел на него, а затем широко ухмыльнулся, увидев в глазах Дрима лишь замешательство и ужас. Ни капли узнавания. — Отлично! — с энтузиазмом сказал он, убирая руки с лица Дрима и отступая назад, чтобы тот бессильно прислонился к шкафу. Его руки судорожно пытались что-то изобразить, но Дрим был слишком взволнован, чтобы сосредоточиться, и Уил не понял бы даже если бы знал язык жестов. С его плеча на пол посыпался порошок. Он дал ему лишь мгновение, чтобы перевести дыхание, прежде чем снова обнял за плечи, не обращая внимания на то, как тот вздрогнул, и притянул его к себе, запустив одну руку в непослушные тёмно-русые волосы, а другую положив между лопаток. Он так долго хотел сделать это после того, как его спасли из пустоты, хотел поблагодарить своего героя. Были другие приоритеты, и Уилбур должен был убедиться, что Томми в безопасности, но теперь он наконец-то мог обнять человека, который привёл поезд в его загробную жизнь. Тело в его руках даже не шелохнулось, слишком застывшее, чтобы реагировать, его лишь слегка трясло, и Уилбур тихо напевал, поглаживая тонкие волоски у основания шеи, чтобы успокоить его. Он не хотел напугать Дрима до смерти, просто немного пригрозил. — Тогда мы точно хорошо поладим! Из-за двери донёсся нерешительный стук. — Э-э… Уилбур? Дрим? Там всё в порядке? — голос Таббо звучал испуганно, и Уилбур фыркнул. Как будто он действительно причинит боль своему герою, прежде чем тот делает что-то с его семьёй. Он сделал последний вдох и насладился теплом своего героя, прежде чем отпустить Дрима и в последний раз похлопать его по плечу, нащупывая в кармане брюк ключ, чтобы открыть подсобку. — Просто немного поговорили, как старший брат со старшим! Таббо даже не взглянул на него и сразу же бросился к Дриму. — Дрим! Ты… он что-то сделал?! — Его руки бессильно размахивали, не смея прикоснуться к брату. Глаза Дрима удивлённо моргнули, глядя на мальчика перед ним. — Я… э-э… нет. Он не… он ничего не сделал. — Он медленно протянул руку и взял Таббо за дрожащие ладони, сжимая их, пока дрожь немного не утихла. — Мне… э-э… нужно идти. У меня домашнее задание. Извини. — И с этими словами он промчался мимо обеспокоенного Таббо, ухмыляющегося Уилбура и Томми, который мог только смотреть ему вслед с явным замешательством на лице. Тихо закрывшаяся дверь была единственным звуком, который эхом разнёсся в тишине. Затем Таббо набросился на Уилбура, и в его глазах горела ярость. -- Томми бы очень хотел сейчас вернуться домой. — Какого чёрта, — закричал Таббо, хватая Уилбура за грудки и притягивая к себе, — ты думаешь, что имеешь право врываться в наш дом и бить моего брата?! И много лет назад эта ярость была бы направлена за Томми. Против Дрима. Чтобы защитить Томми, Майкла и Ранбу, защитить свою семью. Теперь же он защищал свою новую семью. Боже, после многих лет борьбы с ревностью к Ранбу Томми обнаружил, что ревнует к Дриму. Этот день не мог стать ещё хуже. Уилбур поднял руки в знак капитуляции. — Просто хотел убедиться, что он снова не наделает глупостей. Хочешь верь, хочешь нет, но на этот раз я действительно хочу защитить своего брата. И вас с Ранбу тоже. — Защитить меня?! — голос Таббо был пронзительным. — Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь! Тебе не нужно защищать меня от Дрима, он мой брат! Он был рядом со мной много лет! И в последний раз, когда я тебя видел, ты ожил, нёс какую-то чушь про закат, а потом свалил, и больше я тебя не видел! А до этого ты, чёрт возьми, взорвал Л’Манберг, а потом и сам погиб! Ты давно нас не защищаешь! Мы должны были быть защищены от тебя! И Уилбур, Уилбур на самом деле выглядел удивлённым. Томми фыркнул. Он, наверное, пришёл в эту квартиру совершенно импульсивно, наверное, обдумывал, что скажет Дриму по дороге. Наверное, он ожидал, что с ним будут обращаться как с героем, который спас их от большого плохого Дрима, может быть, даже с нетерпением ждал встречи со своим героем. Вместо этого Дрим прятался в своей комнате, Таббо смотрел на него в холодной ярости, Ранбу выглядывал из кухни, а Томми закрывал лицо руками. Как будто вселенная решила подшутить над ними, из другой комнаты с громким стоном вышел человек с самым неподходящим временем для выхода. — Что, чёрт возьми, происходит, почему вы все кричите? Можно было точно определить момент, когда он увидел Уилбура. Его челюсть отвисла, указательный палец, который он поднял в шутливой угрозе, сжался в кулак, и он остановился как вкопанный, чувствуя себя очень неуютно. Уилбур же, напротив, от растерянного вида щенка, которого пнули, перешёл к настоящей буре на лице. — Ты. Он подошёл ближе к Шлатту, стараясь двигаться как можно меньше. Сам того не осознавая, он принял боевую стойку. Шлатт не последовал его примеру, его тело было расслаблено, а лицо лишь исказилось от недовольства. — Боже, я не ждал этого момента… Удар кулаком в лицо прервал его фразу, и он отлетел назад под потрясённый крик Таббо и скрытую радость Томми. Ранбу уже давно исчез на кухне. За этим последовала жалкая на вид драка, крики, во время которых одна из сторон пыталась вести себя тихо, а обеспокоенные взгляды постоянно возвращались к закрытой двери Дрима. Уил указал на Шлатта и сказал самым угрожающим тоном: — Ты, ублюдок, пойдёшь со мной смотреть «Гамильтона», иначе… Оставив позади трёх потрясённых подростков. — Что, чёрт возьми, только что произошло? — пробормотал Томми. Таббо повернулся к нему с самым серьёзным выражением лица. — Я не скучал по этому мудаку. -- — Чёрт возьми, ты такой чертовски старый. Не могу поверить, что в нашем старом мире ты был младше меня. — Отвали. Я достаточно взрослый, чтобы быть твоим чёртовым отцом. — Боже, я правда хочу ударить тебя. А теперь заткнись, Томас Джефферсон и Алекс будут спорить, и это круто. — Ты был единственным, кто начал разговор… — Тише. — Но… — Заткнись на хрен. Шлатт действительно ненавидел этого парня. -- Дорога домой прошла в тишине. Уилбур, казалось, был доволен тем, что сделал, как будто это не он несколько часов назад чуть не выгнал Томми из дома его лучшего друга. — Не думай, что я простил тебя за то, что ты следил за мной. — Ты же понимаешь, что сам виноват в том, что не отключил функцию отображения местоположения? Томми вскинул руки. — Я даже не пользуюсь этим чёртовым Snapchat! — закричал он, потянувшись за телефоном, чтобы немедленно удалить это дурацкое приложение. — Вы, придурки, пропали на несколько часов, вы что, серьёзно просто смотрели «Гамильтона»? — Да. Нужно было убедиться, что он знает, что он настоящий Томас Джефферсон, этот сукин сын. — Я так тебя ненавижу, — простонал Томми. Ему пришлось терпеть неловкую атмосферу, возникшую между ним и Таббо вместо радостного воссоединения, каким оно должно было быть. Только потому, что его брат решил вломиться и… сделать именно то, что сделал с Дримом? — Что ты вообще сказал Дриму? Парень выглядел как грёбаная развалина. — Томми было искренне любопытно. Ничто в прошлой жизни не заставляло Дрима выглядеть так. Даже когда он был побеждён и окружён врагами, предан друзьями и союзниками, он выглядел самодовольным и снисходительным, как будто всё это было частью его плана. За все года, что он знал своего врага, даже с этой раздражающей маской смайлика, он никогда не выглядел таким растерянным. И все, что для этого потребовалось, — это долбаный Уилбур. Уилбур пожал плечами, не отрывая взгляда от улицы. — Просто немного припугнул его на случай, если он снова причинит тебе боль. Томми нахмурился. — Это не должно было вызвать такую реакцию. В нашей первой жизни ему каждый день угрожали. — Разве ты сам не говорил, что он не вспомнил? Эта версия Дрима кажется совершенно другой. Вздохнув, Томми откинулся на спинку сиденья, радуясь, что Фила здесь нет и он не говорит ему: «Томми, сиди прямо, это опасно», «Томми, а что, если Уил разобьёт машину и ты сломаешь спину». — Таббо поклялся бы своей жизнью, что этот Дрим ничего не помнит. И всё же это была слишком бурная реакция на то, что какой-то парень просто был странным придурком, без обид. — Я не обижаюсь! — Уилбур лучезарно улыбнулся. — Боже, я ненавижу тебя. — Кажется, он плохо реагирует на прикосновения. Беднягу, наверное, пытали в этой жизни. Возможно, я пробудил в нём какие-то плохие воспоминания. — Свет отбрасывал резкие тени на лицо Уилбура, и его фальшиво-бодрый тон внезапно показался гораздо более зловещим. — Погоди, пытали?! — взвизгнул Томми, резко выпрямившись и сильно ударившись спиной. — Что значит «пытали»? Уилбур посмотрел на него краем глаза. Он больше не улыбался. — Томми, — спокойно сказал он. — Как ты думаешь, откуда у него столько шрамов? — Я не знаю! — закричал Томми. — Может, он упал с дерева в детстве или что-то в этом роде, а не… не грёбаные пытки! — Порезы выглядели чистыми. Намеренными. Достаточно глубокими, чтобы их было видно, чтобы они были первым, что видно, когда смотришь на его лицо, но не настолько глубокими, чтобы исказить черты. Достаточно маленькими, чтобы причинять боль, но не нарушать функции. Симметричными, как будто его кожа была холстом, а нож — кистью для рисования. — Томми сглотнул от клинически холодного тона, которым Уилбур перечислял свои аргументы, и подавил дрожь. — Единственное, что выпадает из произведения искусства, — это глаз. — Глаз? — Почти непроизвольно он поднял руку, прикрывая глаз, и почувствовал, как к горлу подступает желчь, когда он представил, как кто-то берёт нож и перерезает ему глазницу. — Как я уже сказал, большинство ран на лице выглядели так, будто их хотели видеть и чувствовать, но не нарушать работу каких-либо органов. Чтобы быть красивыми. Сделанными просто из удовольствия от мучений. Однако у меня такое чувство, что глаз был выколот в гневе. Порез выглядит так, будто его нанесли более крупным оружием. Жестоким и грубым. Как будто его нанёс совершенно другой человек, а не тот, кто наносил ножевые ранения. Какое-то время они молчали, пока не подъехали к дому. Уилбур припарковал машину и отстегнул ремень безопасности, но поднял взгляд, только когда заметил, что его брат не собирается отстёгиваться. Томми всегда думал, что эти раны были получены в результате несчастного случая. Или нанесены сами себе. Так что у этого Дрима была довольно дерьмовая жизнь. — Как ты думаешь, кто это был? — пробормотал он. Уилбур равнодушно пожал плечами. — Честно говоря, у меня такое чувство, что, по крайней мере, глаз пришел из нашей вселенной. — Он открыл дверь, чтобы выйти. — Это может случиться?! — закричал Томми, торопясь отстегнуть ремень безопасности и побежать за братом. — Ну, шрамы Таббо остались как родимые пятна. У Техно до сих пор есть очень слабый шрам над носом, которого у него не было в этой жизни. И, конечно, вот это, — он указал на свою грудь, где, как знал Томми, была тёмная неровная линия, которая также присутствовала на его спине, постоянно напоминая о том, что он заставил сделать своего отца. — Так что я не удивлюсь, если у Дрима тоже есть шрамы с тех времён. Они подошли к крыльцу, и Уилбур поискал в кармане ключ. — Но как, чёрт возьми, он мог получить этот шрам в тюрьме, там же не было острых предметов, которыми он мог бы себя изуродовать. Если только ты не веришь, что он порезал себе глаз бумагой. Уилбур раздражённо вздохнул и посмотрел на него так, словно это он был глупцом, не понимающим очевидных вещей. — Я не говорил, что он сделал это сам. — Но тогда — кто бы это сделал? Сэм никого не впускал после того, как Дрим, чёрт возьми, убил меня, и он ублюдок, но не похоже, что он из тех, кто будет кого-то пытать. Он моргнул, когда Уилбур отпустил дверную ручку и вместо этого постучал указательным пальцем по коже под глазом Томми, пристально глядя на него. — Подумай, братишка. У кого ещё на сервере был такой шрам? И вдруг всё встало на свои места. -- Оглядываясь назад, можно сказать, что это имело смысл. Томми почти не разговаривал с Квакити после своего воскрешения, но видел, как тот приходил в тюрьму и уходил из неё. Он не обращал внимания на кровь, забрызгавшую его рубашку, и на суровое выражение лица. Сэм и Квакити были одними из последних, кого захватило Яйцо, и единственными, кто когда-либо были в тюрьме. Впервые за много лет Томми задумался о том, что произошло в Хранилище Пандоры. Как умер Дрим. Неужели в конце концов его убил Квакити? Или он умер от голода после того, как Сэм стал одержимым? Как долго ему пришлось провести в одиночестве в той тюрьме, не зная, что происходит снаружи? После того как Томми опорожнил свой желудок в туалете, он перестал задаваться этими вопросами. -- Томми: Мне очень жаль За Уилбура Он был мудаком Я представлял себе, что наше воссоединение пройдет немного иначе. Таббо: Это не твоя вина Что Уилбур сказал папе? Он постоянно включает Гамильтона, и это начинает раздражать Томми: Лол Добро пожаловать в клуб Приходилось годами иметь дело с этим дерьмом А Уил хочет стать бродвейским певцом и когда-нибудь сыграть Александра Гамильтона Так что мне придется иметь дело с этим и в будущем Таббо: Лол Отстой И ещё Скажи Уилу, что он может прийти снова, если захочет. Но если он когда-нибудь снова прикоснётся к Дриму Или даже просто не так посмотрит в его сторону Я собираюсь убить его. Томми: Понял, большой человек -- Он не стал бы жалеть Дрима. Он бы не стал. Он по-прежнему стоял на своём, что бы ни сказал ему Шлатт. Пытки — это не раскаяние. Он по-прежнему ненавидел его, ненавидел за то, что тот с ним сделал. Ненавидел за то, что Дрим ни капли не сожалел о содеянном. Но он помнил тюрьму. Обсидиановые стены, воздух, которым невозможно дышать, только сырая картошка на обед и ничего, кроме отсчёта секунд. В то время ему было всё равно, и ему до сих пор трудно было воспринимать это как что-то неправильное. И всё же это было неправильно — держать человека в такой камере, даже если он был ужасным человеком. Даже если Томми его ненавидел. Поэтому, лёжа, свернувшись калачиком, в своей постели, он решил не торопиться со своими планами мести. За прощение нельзя отплатить кровью, но можно отомстить. -- — Дрим? Ты не спишь? Таббо тихо постучал в открытую дверь. Как он и ожидал, его брат всё ещё не спал, накрывшись одеялом с телефоном в руке. Рядом с ним лежала ШахиМат, и он рассеянно гладил её по животу свободной рукой. Казалось, он даже не обращал внимания на видео, которое смотрел, и мешки под его глазами стали ещё заметнее, но Таббо лишь вздохнул. Насколько он помнил, даже в воспоминаниях о своей жизни до того, как ему исполнилось десять, Дрим всегда спал как можно меньше, даже если на следующий день чувствовал себя измотанным. Но сегодня, похоже, было хуже: в конце концов, было пять утра, а вставать нужно было в семь. Обычно Дрим позволял себе поспать хотя бы три часа. — …Таббо? — пробормотал Дрим, всё ещё пребывая в полудрёме, в котором он находился с тех пор, как Уилбур затащил его в подсобку. На мгновение в Таббо вспыхнуло негодование, но он тут же подавил его. Дриму не нравилось, когда он злился из-за него. И это было отстойно, потому что его брат был самой большой тряпкой в мире, и Таббо слишком часто приходилось злиться из-за него. Дрим отложил телефон, и его комнату освещал только зеленовато-голубой ночник, без которого Дрим никогда не спал. — Привет, — сказал он, уже раскрывая объятия, чтобы Таббо мог легко прижаться к нему, сжав кулачок на футболке Дрима. — Не спится? — Хм. Теперь я могу не спать. Дрим тихо рассмеялся, обнимая своего младшего брата. И Таббо мог легко притвориться, что не замечает лёгкую дрожь или то, как Дрим незаметно шмыгает носом, чтобы не напугать его. — Ты знаешь, что я люблю тебя? — спросил Таббо, сжимая его в объятиях. — Хм-м-м. — Хорошо. Потому что я не собираюсь повторять это снова. Дрим захрипел. -- — Дрим здесь? — спросил Техноблейд за завтраком. Его невозмутимый голос слегка повысился, и, о боже, нет — ему было интересно. — Он слабак. Даже подняться по лестнице не может, не умерев. Ты не сможешь с ним драться, — заметил Томми, и его брат разочарованно откинулся назад. Ему нужно было немедленно погасить это пламя. Встреча Техно и Дрима практически кричала о хаосе. Ему не нужно было это глупое соперничество (дружба? Союз? Кто, чёрт возьми, разберётся в этих двоих) в этой жизни. Фил нахмурился и серьёзно посмотрел на него. — Может, нам вызвать полицию? Томми взмахнул рукой. — Не, он брат Таббо. И, судя по всему, он не сохранил воспоминания, так что сейчас он просто очень раздражительный придурок. Без всего этого мирового господства. Таббо клянётся, что он хороший. Фил кивнул и откинулся назад. — Я доверяю тебе в этом, — сказал он. — Но как только он что-нибудь сделает, приходи ко мне. — Понял, большой человек! -- Бар был тускло освещён, и Шлатт поморщился от запаха алкоголя. Он огляделся в поисках человека, который пригласил его (или, скорее, приказал прийти, пригрозив чем-то), но не нашёл его. — Сюда! — крикнул он. Филза Крафт изменился до неузнаваемости. На нём больше не было зелёно-белой полосатой шляпы, вместо неё он носил светлые волосы, заплетённые в короткую косичку. Он отрастил бороду и выглядел моложе и свежее по сравнению со своей прежней жизнью. Шлатт чувствовал себя ужасно нелепо в своём костюме по сравнению с джинсами и футболкой Филзы. Он сел напротив него и подпер подбородок рукой, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Что ты хочешь? Фил рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Давай сначала выпьем чего-нибудь, не торопись, приятель. Что ты хочешь? Я угощаю. Шлатт нахмурился. Небрежность Филзы выбивала его из колеи. В глазах пожилого мужчины было что-то такое, что заставляло его чувствовать себя мухой, которая не понимает, что попала в паутину. После визита Томми и Уилбура он знал, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем их отец захочет с ним поговорить. Он просто не ожидал, что на следующий день после визита получит сообщение с неизвестного номера. — Воды достаточно, спасибо. — Он решил подождать и посмотреть, чего от него хочет этот человек. Если бы он захотел хоть немного отомстить Дриму, он бы сделал это как можно быстрее. — Не нужно стесняться, — Фил улыбнулся, сладко и приторно, и Шлатт почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Этот человек больше не был Ангелом Смерти, но всё ещё чувствовался могущественным. — Если хочешь, можешь взять пиво или стакан виски. — Я больше не пью. Фил кивнул, резкость его улыбки немного спала, и возникло ощущение, что он прошел какое-то испытание. — Ну что ж, — сказал он и снова наклонился вперед, аккуратно сложив руки на столе. — Если я правильно понял, Дрим не сохранил ни одного из своих воспоминаний. Шлатт покачал головой. — Да. Он сын моей сестры. Я познакомился с ним, когда ему было шесть лет, и взял его к себе. Я присматривался к нему в поисках доказательств того, что он сохранил свои воспоминания, особенно в его десятый день рождения, но он остался прежним. По сравнению с Таббо и мной, у нас обоих была довольно бурная реакция, когда появились наши воспоминания. Филза кивнул, его фальшивая улыбка давно сошла с лица. — Откуда ты знаешь, что он не лжёт? В конце концов, он известен тем, что хорошо манипулирует людьми. — Я его отец, — просто пожал он плечами, и что-то в лице Филзы смягчилось. — В нём абсолютно ничего не изменилось: ни характер, ни привычки, ни манера говорить, ни внезапная растерянность по отношению ко всему вокруг. Я знаю его пятнадцать лет, и в нём нет ничего похожего на прежнего Дрима, каким бы я его ни знал. Вздохнув, Филза откинул чёлку с лица и внезапно показался очень уставшим. — Прости, что я не доверяю тебе на сто процентов. Ты изгнал двух моих детей из их собственной страны и убил мальчика, который теперь твой сын. А Дрим издевался над Томми до такой степени, что он до сих пор страдает от посттравматического стрессового расстройства. — И ты убил своего сына, когда он уже был связан с тобой, к чему ты клонишь? — как ни в чём не бывало сказал Шлатт, не обращая внимания на то, что Филза вздрогнул. — А другой твой сын нажал на спусковой крючок, когда я приказал ему это сделать. В том мире мы все были испорченными людьми, мы все совершали плохие поступки. Теперь мы переродились и можем двигаться дальше. Я не горжусь тем, кем я был и когда у меня появились воспоминания в этом мире… Я почти упустил свой второй шанс. — Измученный, он на мгновение захотел выпить, но тут же отбросил эту мысль. — В десять лет я стал гребаным алкоголиком. Разрушил все мосты к своей доброй семье, которая даже не знала, что телом их любимого сына завладел призрак алкоголика-тирана. Я прожил свою жизнь, пытаясь утопить себя в алкоголе, желая забыть всё то дерьмо, за которое я был ответственен, переезжал из одной квартиры в другую, с одной постели в другую, пока внезапно не оказался с чёртовым ребёнком на руках. И я чуть не отдал его — чуть не отдал, чёрт возьми! Фил успокаивающе похлопал его по руке, когда он уткнулся лицом в ладони, и с его лица полностью сошло выражение подозрения, оставив только жалость. — Но потом он посмотрел на меня своими зелёными глазами, которые напомнили мне о другом ребёнке, которого я подвёл. Я издевался над ним. Убил его. И я не смог этого сделать, мне показалось, что вселенная вложила этого ребёнка в мои руки, чтобы напомнить мне о долге, который я должен был вернуть. Поэтому я был вынужден взять себя в руки. Я стал трезвым. Нашёл отстойную работу. Пошёл учиться. Нашел работу получше. Снял квартиру, которая не разваливалась по швам. Попытался помириться с семьей. Взял к себе племянника после смерти сестры. Так что нет, тебе не нужно беспокоиться о своей семье. Я просто хочу, чтобы моя семья была в безопасности. — Мне просто нужно знать, что мои дети будут в безопасности, — хрипло прошептал Филза, и Шлатт мог понять его чувства. Часто ему казалось, что он просто существует для того, чтобы исправить старые ошибки. Чёрт, первое, что Таббо сделал в свой десятый день рождения после того, как к нему вернулись воспоминания, — это закричал от страха, когда узнал его и Дрима. — Значит, ты абсолютно уверен, что Дрим потерял свои воспоминания? Мне просто трудно поверить, что Вселенная дала бы ему второй шанс исправить свои ошибки, даже если бы он не знал о них. Шлатт немного поразмыслил. Филза Крафт был надёжным человеком. Он казался из тех, кто умеет хранить секреты и сделает всё, чтобы защитить своих детей (он убил своего ребёнка, шептала маленькая часть его разума, которую он игнорировал). Он был здесь, чтобы убедиться, что Дрим больше не причинит вреда Томми, и в интересах Шлатта было убедить его в том, что Дрим изменился. — Возможно, этому есть объяснение, — медленно и задумчиво сказал он. Он не стал бы рассказывать Филзу всё об этом новом Дриме, не стал бы вторгаться в его личное пространство, но он рассказал бы ему самое необходимое. — После смерти я стал призраком. Но по сравнению с Гастбуром я был таким же, как и раньше, только не мог покинуть определённое место. Чёртову тюрьму. Но я хотел вернуться, и единственный, кто мог возвращать людей… — …был Дрим, — понял Филза, и ужас был написан на каждой черточке его лица. — Шлатт… что ты натворил? И Шлатт самоуничижительно рассмеялся, взъерошив свои короткие волосы. — Я сказал Квакити, что он должен сделать всё возможное, чтобы достать Книгу Возрождения. И когда он навестил меня месяц спустя, он был весь в крови. И мне было плевать, что он пытал того, кто теперь мой сын. А потом появилось чёртово Яйцо, Квакити перестал приходить, и я был вынужден оставаться в той пещере. Дрим, вероятно, умер от пыток, и эта смерть была настолько травмирующей, что вызвала у него амнезию. И только для того, чтобы его снова бросили в эту дерьмовую жизнь, где его снова пытали, как будто бог сыграл с ним злую шутку. И я… чёрт. Дерьмо. Фил, как я могу нести ответственность за страдания обоих своих сыновей? Я… чёрт… вселенная смеётся надо мной, подносит к моему лицу чёртово зеркало, чтобы показать мне всё то дерьмо, которое я натворил. Так что нет, Фил, я совершенно уверен, что Дрим не сохранил свои воспоминания. И я очень этому рад. Впервые с тех пор, как он начал разглагольствовать, он поднял взгляд и, тяжело дыша, увидел крайнюю степень отчаяния на лице Фила. Какое-то время было тихо, только на заднем плане слышалась болтовня пьяных людей. Фил первым разорвал зрительный контакт и уставился на свои сжатые кулаки. — Я… ладно. Я верю тебе, приятель. Я бы предложил тебе надраться со мной, но, похоже, это уже не вариант. Подожди здесь. Шлатт не смог сдержать удивлённый смешок, когда Фил встал и подошёл к бару. Он вернулся со стаканом воды и четырьмя рюмками. — Я только что сказал тебе, что теперь не пью, — раздражённо сказал Шлатт, но Фил отмахнулся от него. — Это для меня, после того, что я сегодня услышал, мне это нужно, — сказал он и опрокинул в себя первую рюмку. Подтолкнув стакан с водой к Шлатту, он поднял вторую. — За безопасность твоей семьи. — За безопасность твоей семьи, — согласился Шлатт, и они чокнулись бокалами. Они провели остаток ночи, дружелюбно беседуя друг с другом, обмениваясь историями из своей жизни, в основном забавными анекдотами о воспитании их утомительных детей, и Шлатт заметил, как сильно он скучал по общению с другим взрослым. В этой жизни он работал на двух работах и заботился о двух детях, у него никогда не было времени просто пообщаться с кем-нибудь. Мало того, было трудно сблизиться с другим, если большая часть того, что определяло тебя, произошло в другом мире и звучало бы совершенно нелепо для людей из этого мира. «Это было мило», — подумал он.