Уроки китайского

Все начинается с брошенного между делом язвительного: “Вам бы китайский подучить, востоковед Вы наш уважаемый”. Гарин даже не задумывается о собственных словах, а Светлов же вспыхивает, как спичка, бросая в ответ дерзкое: “Аще Ваше благородие меня чему-то да научит”. Он смотрит на мальчишку почти шокированно, не ожидав, что тот выдаст нечто подобное. Гарин вглядывается в хаотичный блеск голубых глаз, стараясь игнорировать губы, изогнутые в кривой улыбке. Он и сам не замечает, как тихонечко хмыкает себе под нос, впечатленный напором юноши. Один шаг вперед, и вот Гарин уже нависает над ним, поглаживая собственный подбородок и деловито заявляя: - Может и научит чему. Удивленно округлившиеся глаза Светлова - лучшая из возможных наград. Признаться честно, любая шпилька, брошенная в сторону юноши, - это единственное возможное развлечение для бывшего царского агента. По долгу службы он вынужден прозябать в Москве среди серых лиц хмурых ГБшников. И один лишь Артем расписывает эту картину абсолютной пресности яркими красками. Гарин доподлинно помнит каждую деталь: красные кончики ушей, розовые полные губы, а что самое главное - голубые омуты глаз. И все равно он никак не возьмет в толк, на кой черт тащит этого парня к себе домой, в собственную квартиру - единственное оставшееся от прежней жизни место и одним лишь чудом не разрушенное новой властью. Он списывает это лишь на то, что всегда был везунчиком, ловя пули у самого виска. Госпожа Фортуна всю жизнь носит его под своим крылом, как любимого первенца. А Гарин же постоянно лезет на рожон, пытаясь то ли убиться, то ли доказать самому себе, что он может больше. Вот и сейчас, подумать только, он стоит в прихожей, так и не сняв пальто, пока по коридору его собственного дома топчется юный чекист. Артем рассматривает его скромную (по меркам бывшей империи) квартиру так, словно попал прямиком в Императорский дворец в уже бывшем Петрограде. Пламенно-красное “Ленинград” все еще горчит на языке, собираясь липкой патокой во рту и вызывая естественное желание сплюнуть. “Довольно мыслей о коммунистах," - отмахивается Гарин, поднимая взгляд на Светлова, и против своей воли фыркает. Ах, точно… - Ну проходите, чего стоите, уважаемый, - мужчина вытягивает руку в приглашающем жесте, не сдерживая кривой улыбки, когда Артем деланно хмурится, - Я думал, все чекисты чувствуют себя, как дома, в буржуйских покоях. Он в очередной раз не задумывается, как это звучит, забывая, что имеет дело с едва-выпорхнувшим из гнезда мальчишкой. - Да вы!.. - только и успевает выпалить Артем, подскочив на месте и сжав кулаки, прежде чем Гарин примирительно поднимает ладони вверх. - Успокойтесь, Светлов, это всего лишь шутка, - Николай пытается, честно пытается держаться, но отчего-то в присутствии этого мальчишки он вовсе перестает себя контролировать, - Как же вы будете учиться, если вы такой вспыльчивый и нервный? Учеба - она терпение любит. Его слова остужают горячую кровь Светлова, заставляя того стушеваться и затолкнуть свою уязвленную гордость поглубже. Гарин… удивлен, впечатлен даже в некотором роде. Он не думал, что Артем воспринимает его предложение серьезно. Мужчина сам не знает, почему так решил. Ведь то, что Светлов согласился на предложение прийти к нему - в квартиру к белокрысу, - говорило о многом. Неужели Светлов понял, что пора бы прислушиваться к советам более опытных коллег? Гарин смотрит на неловко топчащегося на месте парня и все никак не может выстроить привычную логическую цепочку. Вопросов слишком много, а ответов на них он не знает. Зачем он вообще привел его сюда? Почему продолжил эту нелепую шутку, вышедшую уже за любые удобоваримые рамки? - Прошу, - вновь приглашает Гарин, на этот раз удерживаясь от любых колких замечаний. Занятия со Светловым оказываются не такими, какими их видел мужчина. Вся мальчишеская спесь пропадает, стоит ему усадить горе-ученика за листы, испещренные иероглифами. Никаких беляков, буржуев, упоминания ГКЧП, ГБ и прочих-прочих бездушных сокращений, ломающих на пару с русским языком еще и голову Гарину. В стенах этой квартиры все барьеры между ними стираются, срываются привычные маски, и вот они уже не Николай Гарин, последний царский агент на службе у большевиков, и Артем Светлов, молодой чекист, востоковед и подающий большие надежды юноша, а просто двое мужчин. Без ярлыков “коммунист” и “буржуй”. К собственному удивлению, Гарин осознает, что ему это нравится. Как и нравятся эти уроки, когда он стоит за плечом Светлова, наклоняясь излишне близко к нему, или сидит напротив, прожигая внимательным взглядом. Гарин признает, что он… неравнодушен к Светлову. К этому вихрастому юноше с буйным нравом, неспособному даже собственную прическу держать в приличном виде. Это осознание расставляет все мысли по полочкам, окончательно объясняя это неумолимое желание вечно поддевать Светлова язвительными фразочками. Нужно же было ему попасть в такую передрягу… Со временем их уроки входят в привычку. Светлов уже сам приходит, стоя на пороге с робкой улыбкой, и Гарин в ответ приветливо кивает и все так же не понимает, во что они оба ввязались. Ведь это не просто двусмысленные фразы, игривые слова и долгие взгляды. Они остаются один на один в его квартире за закрытыми дверями, и стоило бы подумать, как это может выглядеть. Гарин так и слышит тяжелый вздох маман, ее прикосновение к щеке и обеспокоенное: “Ох, Никола…” В голове так и крутится ее недосказанное “Во что ты опять ввязался?”, а с губ почти готово сорваться “Ничего такого, что посрамило бы вашу память, матушка”. Но вот они сидят за столом: Артем водит пальцем по выведенным иероглифам с прилежностью мальца, только-только взявшего в руки букварь. Гарин смотрит на него пронзительно долго, стараясь не морщиться от неверных скачков в тонах, и понимает, что привычные бразды контроля рассыпаются прямо в руках, подобно песку. - Вот здесь, - раздраженно тычет пальцем в транскрипцию, - Четвертый тон, а не второй. Сколько раз повторять? - Вы все баете, да баете, - бубнит Светлов, очаровательно вспыхивая кончиками ушей, - меня, поди, принимаете за вахлака… - Это сейчас… по-русски было? - уточняет Гарин, наклоняя голову вбок, заставляя тем самым вспыхнуть парня еще сильнее. Он вскакивает на ноги - жесткие каблуки сапогов топчат дорогой паркет, на который Гарин не может не взглянуть без сожаления, - и уже собирается вылететь из комнаты. “Какой же он все-таки юнец,” - в сотый раз осознает мужчина. - Сядьте, Светлов, не ломайте комедию, - устало закатывая глаза, просит он, добавляя тихо, - Прошу вас. Мы не закончили. На месте паренька он бы хмыкнул, бросил ответную колкость и ушел. Наверное. Теперь-то он ни в чем не уверен. - Wěn wǒ… - читает Артем, заедая на первом слоге, так что Гарин со всем его огромным багажом знаний не сразу понимает, что ему говорят. Он снова путается и вместо “Wèn” говорит “Wěn”, в очередной раз так ничему и не научившись. “Бестолковый мальчишка,” - мысленно ругается мужчина, едва сдерживая себя от того, чтобы раздраженно швырнуть бумаги на стол. Он прячет лицо за ладонью, прикрывая глаза, и медленно выдыхает, пока на фоне Светлов все продолжает бормотать бессвязные слова. Зачем он только предложил? Этот парень необучаем. Гарин возвращает взгляд на Артема, кусающего губы и бормочущего вслух раз за разом одну и ту же фразу. Отчего-то эта картина не отпускает мужчину - внутреннее чутье тревожно повторяет: “Что-то не так. Что-то не так…”. Николай хмурится, ведет рукой по подбородку, присматриваясь к парнишке. Пока его не осеняет. Точно! Он отчетливо вспоминает картину, которую застал посреди коридора какое-то время назад: Светлов что-то крайне бойко объяснял китайскому гостю. “Как я мог забыть?” - недоумевает Гарин. Он ничего не забывает. Никогда. Гарин чувствует себя обманутым дураком, перебирая все воспоминания, все моменты, когда тугодумство Светлова казалось ему излишне… натянутым. Как он неправильно произносил какую-либо фразу, делая ошибки в тонах, и смотрел с надеждой. Тогда Гарин считал, что надумывает это, и в глазах ученика нет ни толики тех эмоций, что он себе воображает. Он все никак не может понять одного: Зачем это такому, казалось бы, честному и чистому мальчишке? Неужели он таким образом насмехается над ним, водя недалекого буржуя за нос? Гарин вглядывается в глаза напротив и старательно пытается найти ответы. Это самая сложная загадка на его памяти - обмануть его возлюбленную Анни было в разы легче, в разы проще было убедить ее тогда, много лет назад, не нажимать на курок. Он гоняет в голове воспоминания до тех самых пор, пока кусочки затейливой головоломки не начинают складываться в одну большую картину, от которой губы расплываются в улыбке. “Вот что…” - хмыкает Гарин себе под нос и в одно слитное движение перетекает через стол, оказываясь прямо перед чужим лицом, и касается полных губ Светлова своими. Артем дергается, но не отскакивает в сторону, как того в сакральном ужасе ждет Гарин, опасаясь, что ошибся в своих догадках. Юноша замирает, как застигнутая врасплох лань. Лань. Хорошее слово для Светлова. Гарина всегда поражало это стремление некоторых особей замирать при виде опасности. Вот только он-то не опасный, и Светлов должен это знать. Гарин улыбается сам себе и касается шеи паренька, ероша и без того взлохмаченные волосы, прежде чем на пробу двинуть губами. Вот теперь Артем реагирует: бьется в его руках пойманной пичужкой, вырывается и таращится на мужчину, как на умалишенного. Еще бы. Гарин не слишком хорошо осведомлен, но крестьян наверняка нельзя назвать “терпимыми”. А старая власть такое и вовсе не приветствовала, безжалостно клеймя “содомитами” всех, кто хоть сколько-то не вписывался в церковные рамки. Гарин вот не вписывался, к сожалению его матушки, желающей для сына лучшей жизни: семьи, заботливой жены и выводка детей. Но это никогда не было тем, к чему стремился он сам. Да и не был Гарин порядочным христианином - по долгу службы положено не было. В его жизни… было разное, если короткие встречи со множеством мужчин можно описать подобным словом. Его прекрасная Анни - стойкая, как оловянный солдатик, яростная, как пышущее пламя, - скорее была исключением, нежели правилом, и наивной попыткой найти равного себе. Попыткой крайне неудачной. Попыткой, обжегшей пальцы и ввернувшей в грудину холод байкальских льдов, вынудившей его принять одну истину: К людям лучше не привязываться. Истину, позволившую сговориться со Светловым против его Анни. Истину, вынудившую его послушно кивнуть на приказ о ликвидации Ван Лин. Истину, которая треснула с громким хрустом, стоило ему еще тогда, во время миссии, перетянуть по цепи к себе в поезд голубоглазое чудо, измазанное кровью. - Т-ты чегось… - ошарашенно лопочет Артем, едва ли не съезжая в свой народно-крестьянский говор, но по итогу соскакивая на прямое “ты”. - Ты сам меня попросил, - смеется Гарин, стараясь за смехом спрятать бурлящее за ребрами нервозное нечто, - У тебя снова проблемы с произношением, друг мой. “Друг мой” срывается с губ быстрее, чем он успевает остановить себя. Неожиданно для себя он тушуется, пока малец и вовсе идет пятнами, яркими красными вспышками, рассыпающимися по нежной коже. - Я не… - Артем так задыхается, что начинается думать, что он вот-вот свалится в припадке, - А ты… - Да не бойся ты. Тайная полиция не дежурит под окнами. Потому что как таковой “тайной полиции” уже нет - для таких целей есть другие организации. Но об этом Артему не следует напоминать, а то его хватит удар прямо на этом шатком стуле. Гарин нервно одергивает полы пиджака, прежде чем наклониться к парню. - Я знаю, что никакие уроки тебе не нужны, Артем, - вкрадчиво произносит он, глядя на то, как стремительно бледнеет Светлов, - Прежде чем ты соизволишь грохнуться в обморок, как кисейная барышня, я хочу прояснить: я понимаю тебя. Он надеется, что этого короткого “Я понимаю тебя” хватит, чтобы описать весь тот клубок чувств, что хранится у него глубоко в грудине, мешая нормально дышать. Гарин ждет чужой реакции: громких слов, хлопка дверью, быть может, очередного удара в лицо (он хорошо знает, как тяжела рука Светлова). Но юноша не двигается и даже не дышит, только хмурится излишне сильно, словно решает внутри себя сложную задачу, которую одному осилить нельзя. Гарин выдыхает, быстро облизывая губы, чтобы справиться с собственным волнением, и укладывает руку на стол. Ладонью вверх. Предлагая, но ни в коем случае не настаивая. Он вовсе не ждет, что Светлов тут же схватится за нее, переплетет их пальцы и поклянется в вечной любви. Просто это единственное, что приходит в светлую голову Гарина. Секунды тянутся вечностью, пока он ждет хоть какой-то реакции на свое предложение. Вот только Светлов ничего не делает - мог бы для приличия хотя бы врезать, как тогда, на перроне. Гарин опускает голову, мысленно отчитывая себя за глупость. Дурак. Одним словом, дурак. Громкий топот и хлопнувшая дверь судят наилучшим тому подтверждением.