Путь в счастье и дорога домой

Шерлок сжал в руках письмо. «Нет…» — бормотал он, судорожно бегая глазами по строчкам на бумаге. Сердце стало биться чаще, ускоряясь ежесекундно, глаза скапливали влагу, а пальцы охватывала колющая дрожь. «Солдат Джон Ватсон. Погиб от вражеских пуль, защищая свой батальон.» — гласили две строчки оттуда. Само письмо по содержанию было больше, но глаза впились только в них, не желая знать, что-то другое. «Джон… Мой Джон…» — прошептал Холмс и из глаза выпала слеза, звонко ударившаяся о бумагу. «Я обещал тебе, что ты вернёшься… И ты обещал...» — новые три слезы одновременно капнули, размывая текст перед глазами. Падали на подпись, подтверждая официальность заявления, печать… Что-то там говорилось о передаче наследства самому Шерлоку, о каком-то завещании ему же, но Шерлок это знать не хотел. Он больше ничего не хотел. Сколько лет назад он встретил своего маленького солдата, уже оказавшегося на поле боя в свои юные девять лет, если не раньше. Именно Джону потребовалось меньше всего усилий, чтобы завоевать доверие Шерлока, чтобы войти в его жизнь, как чудо, спасение, надежда, счастье. Джон был счастьем Шерлока. Через что они прошли тогда, когда только-только встретились: когда Джон был сломлен смертью родителей, когда Джон уже с Шерлоком пережил смерть своей сестры на собственных глазах, когда Шерлока втягивали в драки, а Джон защищал и дрался за него, когда они вдвоём убегали, держась за руки и ища спасение именно в них, а не в ногах, ведь руками они чувствовали друг друга в те моменты; когда они вдвоём переживали ссоры братьев Холмсов, когда Джон защищал Шерлока от его отца... Господи, сколько всего убил этот жалкий идиот с автоматом в Афганистане, когда посмел нацелиться на самое дорогое, самое святое, что было у Шерлока. Он прижал письмо к груди, облокачиваясь назад на стену. Голова низко опущена, почти подбородком к груди, всё тело сводит дрожью так, что подгибаются ноги от горя и отчаяния. Поток слёз вырывается из груди: «Джон. Мой родной Джон. Мой маленький Джон… — он слегка поднял голову, приоткрывая заплаканные глаза, — Пожалуйста, живи, вернись ко мне. Я очень тебя прошу, не оставляй меня. Дорогой Джон. Мой милый Джон. — голос парня срывается и колеблется, не смея препятствовать рыданиям, и Шерлок позволяет потоку слёз литься и литься. Он скатывает вниз по стенке, письмо упало между подогнутыми ногами и животом, а руками парень закрывал своё лицо. После длинного всхлипа, рыдает в голос, почти воет, потому что он потерял слишком много. Джон подарил ему новую жизнь, и Шерлок должен был в ответ спасти её ему. А он не спас его. Не спас чудесного, родного Джона, который спас его и спасал ровно до того дня, шесть лет назад, когда решил связать свою жизнь с войной. «Джон, не умирай, — надрывается Шерлок, — ради меня, вернись к нам, ангелок». Ангел… Джон был ангелом, определённо. И Шерлок помнил и видел этого девятилетнего ангела перед собой — доброго, отзывчивого, который хорошо ладил с теми, кто при их первой встрече хотел побить Шерлока, а потом этот ангел рассказывал, как на его глазах произошло убийство и как его так же почти убили. Шерлок обнял коленки, утыкаясь в них лицом. Он почти кричал от бессилия. Нет. Джона он потерять не мог. ————————————— — Господи, зачем мы притащились на вокзал? — снова ворчала Салли, идя рядом с Лестрейдом. Шерлок, инициатор похода на вокзал, шёл впереди них, нервной походкой направляясь вдоль часто посещаемой им линии. Он был настороженный, нервный и одновременно непроницаемый. — Шерлок говорит, что это что-то важное для него, и он должен обязательно дождаться кого-то. — вновь стал объяснять Грэг, повторяя это девушке в очередной раз, — И всё равно в машине сидеть душно, поэтому лучше прогуляемся. — Да что у него важного тут должно быть? А тем более кто-то? — делая акцент на «него», а потом на «кто-то» спросила со смехом Донован, показывая на впереди идущего Шерлока и глядя на Грэга с широко открытыми от удивления и смеха глазами. — Ну, это его уже дело. — Лестрейд, однако, тоже посмеялся, но сдержанно, и виновато поглядывал на спину и затылок Шерлока, — Не нам судить, знаешь ли. — О боже, Грэг! — Салли снова пустилась в смех, — Если для него что и важно на вокзале, то это измерить скорость поезда, ориентируясь на свет фонарей или на скорость ходьбы контролёра, не то, что там «кто-то»! Лестрейд прыснул смехом в кулак, пытаясь его сдержать. Всё-таки он считал, что их отношения с Шерлоком приятельские, если не дружеские, и нужно его как-никак уважать. Но подколы Салли были такими точными и так в тему, что было даже смешно. — Ну Салли, —хмуро и со сдержанной улыбкой начал Лестрейд, — он всё-таки тоже человек, имеет право на чувства… На этот раз рассмеялась Донован. Лестрейд, по началу, удивлённо на неё уставился, но потом прокрутил свою фразу в голове ещё раз и тоже сдержанно рассмеялся. Шерлок всё время пристально рассматривал пути, вглядывался вперёд, разыскивая ближайший поезд и параллельно слушал издёвки Салли и попытки Лестрейда быть вежливым. «Идиоты. — думает он, тихо фыркая носом, — Конечно, Лестрейд идиот поменьше, но вот Салли сто процентная идиотка». Мелькает мысль о том, что бы сказал Джон, если бы услышал, как о нём выражаются? Не только Салли. И другие, такие же, как она, идиоты. После того, как Джон уехал, Шерлок снова закрылся в себе. Шесть лет. Шесть лет должно было пройти, чтобы снова быть с Джоном вместе. Они часто обменивались SMS-ками, несколько раз созванивались, когда Джону удавалось ночью сбежать из комнаты, и он, вместо сна, несколько часов разговаривал с Шерлоком. Так продолжалось около трёх-двух лет, но потом Джон написал о начале военных действий на их территории. Сообщения стали приходить редко, созвоны стали редкостью. Вскоре они перешли на простые бумажные письма, так как телефонами стало запрещено пользоваться. Последние полтора года, или даже больше, о Джоне не было известий. Он не выходил в сеть, не отправлял писем, не звонил… Но самой последней связью с ним стало письмо о его смерти. Ложное. Правда ведь?... Шерлок опустил потухший взгляд на рельсы, ощутив, вдруг, как что-то сжалось в груди. — Не смеши меня! Шерлок и чувства — ты себе сам-то это представляешь? — смеясь спросила Донован у Грэга, которая смотрела в упор в спину Шерлока, словно готовая повторить это и другие насмешки в лицо, — Ну, если только язвительность, дерзость, самолюбие, надменность и дальше по списку. — в конце её смех был наигранно грустным. — Не очень остроумно, с твоей стороны. — хмуро и холодно отметил Шерлок, вновь подняв взгляд и снова рассматривая в далеке поезда — Хотя, для твоего ума вполне функционально. Салли и Лестрейд вновь переглянулись, хихикая, а последний старался собраться и упрекнуть своим «серьёзным» видом Донован. На них оборачивались люди, что стало уже вполне привычно за последние шесть лет работы с Шерлоком. Сейчас он не был похож сам на себя: слишком тихий и насторожённый, каким он не бывает даже во время расследования. Он ждал поезд. Не какой-нибудь, а особенный, военный. — Почему ему приспичило сегодня пойти на вокзал? — фыркающе спросила Салли. — Он всегда сюда приходит, каждый четверг. — ответил Лестрейд, оглядываясь на людей и станцию, — Раньше ещё приходил по вторникам, но он по вторникам часто стал выходить на дела и поэтому временно перестал. Летом он приходил сюда каждый день. В любое свободное время и стоит именно на этой линии. — Зачем? — в её вопросе слышались недоумение и некоторый ужас. — Не знаю, может, ждёт какого-то важного человека… Салли прыснула со смеху, поглядывая на Шерлока. Убедившись, что он не собирается язвить в очередной раз (что странно), она постаралась довольно тихо сказать: — Шерлок? Кого-то ждёт? Сколько месяцев это продолжается?... — Около полугода… — Ха! Шерлок и ждёт кого-то «около полугода»! — воскликнула она довольно громко, и Грэг пихнул её локтём, дабы призвать к проявлению хоть капли уважения к Холмсу. — Ну, может есть кто-то, в самом деле… Салли, ты же не знаешь. — он с наивной улыбкой покачал головой, приподнимая бровь. — Я по земле со смеху катаюсь, Грэг. — засмеялась она и тоже оглянулась, осматривая людей и обстановку вокруг. — Месяц назад, кстати, я встречал свою мать, она ехала с пересадкой из Афганистана… Он, — Лестрейд рукой указал на спину Шерлока впереди, — рвался так, чуть ли не в каждый вагон заглядывал. А когда все вышли, стоял до последнего, пока поезд не уехал совершенно без пассажиров. После этого он был подавленным и, как будто, сломленным, да в добавок несколько дней в отделении не появлялся… — Его подменили, отвечаю. — с новым ужасом в голосе ответила Донован, прежде чем оба замолчали. Шерлок ждал. Он готов был уделить этому ожиданию сутки напролёт, лишь бы дождаться. Лишь бы его надежды оправдались. Он не верил, что Джон умер. Он не мог так легко умереть, Шерлок это знал и верил. Поэтому каждый четверг — вернее, в каждый свободный день — он приходил сюда, ждал рейс поезда, который шёл с пересадкой из Афганистана. То письмо не могло быть правдой, вероятно, произошла ошибка. И Шерлок всегда носил его с собой, с того самого дня, чтобы при первой же возможности сказать Джону: «Меня оповестили о твоей смерти, но я им не верю. Я верю только тебе». Спустя долгое молчаливое ожидание, к линии, где они стояли, подъехал поезд. Военный. С пересадкой из Афганистана. Сердце Холмса заколотилось чаще, он сделал порыв вперёд, чтобы быть ближе к вагонам. Когда поезд остановился, с лёгкостью можно было заметить его камуфляжную окраску на бо́льшей части вагонов. После остановки, сопровождаемой свистом поезда, из дверей стали выходить мужчины, в форме такого же военного окраса, с большими тёмными сумками и рюкзаками. К одним на шею кидались молоденькие девушки-студентки, которые визжали от радости и расцеловывали женихов в губы; к другим — женщины средних лет, тоже жёны, но менее активные, поэтому они мчались к мужьям, крепко обнимая тех за шею, утыкаясь лицом в их мужественное плечо, а те в ответ их любящие прижимали, улыбаясь и почти вращая, словно в танце; третьих — пожилые женщины, матери, которые тоже не могли сдержать слёз, обнимая и расспрашивая обо всём подряд. А кого-то так же встречали маленькие девочки — ещё совсем дети — с радостными воплями, визгами и криками счастья. Подумав, как трогательно и прекрасно это выглядит, Лестрейд начал напевать первое, что взбрело в мысли: — Our little army boy Is coming home from B.F.P.O. … Тут же Донован, с умиротворённой лёгкой улыбкой, подхватила Грэга своим голосом, и они пели уже вдвоём: — I've a bunch of purple flowers To decorate a mammy's hero. Mourning in the aerodrome, The weather warmer, he is colder. Four men in uniform To carry home my little soldier… Припев они спели чередуясь: Салли — женскую партию, а Лестрейд — мужскую. Мимо них шли улыбающиеся военные, рядом с ними их девушки, жёны, матери, дети, отцы и большинство — со слезами на глазах, но слезами счастья. Это действительно было прекрасно наблюдать. Шерлок слышал двоих коллег за спиной и представлял Джона. Своего Джона. Возможно, других удивляло, что он до сих пор помнит все черты его лица, тела, но Шерлок этому не удивлялся. Он знал, что сколько бы лет не прошло, он не забудет Джона никогда. Ни его лица, ни его рук, ни его глаз, ни его губ, ни его торса, ни его ног, ни его голоса, ни его слов — никогда не забудет того, что связано с Джоном и напоминает о Джоне. Постепенно, выходящих из вагонов пассажиров становилось всё меньше и меньше. Потоки людей не были такими огромными, не было толп, а оставались только небольшие дружеские компании, влюблённые парочки и одинокие люди, идущие в одиночестве. Из последнего вагона выходила женщина с двумя детьми. Шерлок, вглядываясь в ту сторону, по мимо тех, увидел парня, помогающего вытаскивать сумки, чемоданы и прочий груз другим выходящим поезда. Сам он тепло улыбался, бросал какие-то милые доброжелательные фразочки. Когда мать-одиночка со своими детьми стали отдаляться от блондина, он сам, тоже в военной форме, вышел из вагона, хромая на одну ногу. Проводница подала тому две сумки, и он бодро зашагал, несмотря на хромоту. «Его нога повреждена. Зачем он тогда всем помогал?» — сразу же проанализировал Шерлок. Зачем проанализировал? Даже он сам не смог ответить. Издалека детектив видел, как напрягается его плечо и левая рука, пока тот нёс сумки. Но его лицо не выражало боли, а отражало доброту и тёплую улыбку. Волосы солдата взъерошились на ветру, поднимая по ветру его запах. Джона. Родного Джона. — Джон… — осознал Шерлок, немного пребывая в трансе и застывший на месте от счастья, накатывающего волнами. Салли и Грэг посмотрели на приезжего солдата, нахмурившись. Когда оба перевели взгляд на их коллегу, то увидели стоящие в глазах Шерлока слёзы и лёгкую дрожь в руках. Ресницы трепетали, а глаза сияли, что заставило их поверить, что перед ними не холодная бесчувственная машина, а живой ранимый человек. — Джон! — крикнул он и бросился со всех ног к хромому парню. Казалось, он забыл обо всём. Забыл, что на него смотрят другие, забыл, что над ним насмехаются, забыл, что его считают бессердечным роботом. Сейчас был, есть и будет только Джон, который не дал троим хулиганам побить Шерлока, который принял Шерлока со всеми его изъянами и трещинами, который показал Шерлоку, что такое счастье, который показал Шерлоку, как прекрасна эта жизнь и этот мир; Джон, который якобы умер от пуль, как говорили лживые, выведенные на бумаге, слова и который оказался жив ради Шерлока. Джон увидел знакомую бегущую фигуру, с лица которой уже слетали слёзы. Он ускорил свой хромой шаг, подходя ближе, а вскоре вовсе бросил свои сумки и поймал крепкие счастливые объятия от самого родного для него человека. — Джон. — дрожавшим голосом осознал и принял Шерлок, прижимая младшего к себе. Лестрейд и Донован осторожными, но быстрыми шагами подходили к двум парням. На лице Салли застыла маска удивления, с открытым ртом. Шерлок кого-то обнимал. Шерлок прижимал к себе кого-то, и этот кто-то обнимал Холмса в ответ. Шерлок рыдал кому-то в плечо. Но всё же это был точно Шерлок. — Джон, мой родной, дорогой, милый Джон. — причитал Шерлок, уткнувшись лицом в плечо своего солдата, и плакал, дрожа плечами, — Как я скучал по тебе, Джон. Господи Боже, как же я скучал, как мне тебя не хватало. — Эй, эй, Шерлок, ты чего? Я здесь, я же обещал, что вернусь. — весело и нежно говорил Джон и гладил высокого по плечам и спине. От слов этого Джона у Салли совершенно отвисла челюсть. Но со стороны было до чёртиков мило наблюдать за этим, особенно зная, что рядом с Джоном Шерлок становится таким… — Мне написали, что ты умер… Боже, мне прислали письмо о том, что ты умер, я… я… — Я с тобой, Шерлок. Всё хорошо, ангел, не плачь. — Джон взял в свои нежные ладони лицо Шерлока, заботливо заглядывая в его заплаканные глаза. Шерлок тоже смотрел в глаза Джона и дрожал. И улыбался. Эти глаза — живые, родные, прекрасные, глубокие, как два Байкала, с отражением небесов в них — были перед ним. Не в поезде, не на поле боя, не мёртвыми под землёй, а живыми, родными и прямо напротив него. — О, как прекрасны твои глаза. Я так скучал по твоим глазам, счастье моё. — тем же дрожащим голосом сказал старший и, закрыв глаза, соприкоснулся лбом с лбом Джона. — О, Шерлок. — счастливо выдохнул Джон, тронутый видом и словами парня перед ним, и здоровой рукой стал перебирать пряди его мягких кудрей, — Мне тоже так сильно тебя не хватало. Грэг, такой же потрясённый, как Салли, привлёк кашлем внимание Джона, и светловолосый повернул к нему голову. Это заставило Шерлока вновь уронить голову на его плечо, прижать Джона сильнее к себе. — А вы… вы кто? — неуверенно спросил Лестрейд удивлённым тоном, полным непонимания. — Ага, и что вы сделали с Холмсом, и кто вы ему? — потрясённо протараторила Донован, переводя взгляд с Джона на Шерлока. — Я Джон Ватсон. Военный врач, капитан — уже в отставке, конечно. Для Шерлока я, — Джон немного задумался, роняя добрый смешок, — по его же словам: его счастье, его радость, его ангел, его солнце, его лучший друг детства и по сей день… Одним словом — его Джон. Салли и Грэг переглянулись. Шерлок всё ещё плакал. От счастья. Оказывается Шерлока Холмса кто-то может сделать счастливым. Но двоих всё мучали доводы: «Шерлок ждал Джона, служившего шесть лет. Джон — лучший друг детства Шерлока. Каким Шерлок был в детстве? А Джон?...»