le printemps et la réflexion

Ещё немного — и зима закончится. Анора уже за какие-то последние веточки хватается, чтобы из ямы этой эмоциональной выбраться. Весна как будто стоит ожидания. Когда улеглась пыль после отлёта Вани и его семьи из Америки, в стране стало легче дышать. Возможно, сама Эни убеждала себя в этом. Она попыталась принять урок судьбы: не садись не в свои сани. Ей очень чётко и красочно указали место в этом бренном мире, и, конечно, соглашаться с таким никак не хотелось. Других вариантов, конечно, нет. Анора ушла работать в другой клуб, взяла там сценическое имя Сапфир, и пообещала себе, что найдёт другую работу. Весной. К этому времени она хочет дожечь уже оставшиеся мосты, переехать в другую квартирку, а, может, в другой конец города. Да ладно, хоть в другую страну — исполнительницы эротических танцев везде нужны, а Аноре хочется чего-то другого. Её всё устраивало до того момента, пока привычный уклад мира не дал трещину, посыпавшись карточными домиками и башенками из спичечных коробков. Анора знала, что рано или поздно произойдёт что-то такое, что выбьет стёклышки из очков внутрь. Не розовых, совсем нет, из таких, через которые всё вокруг не видно чётко. Чтобы не разочаровываться сразу во всём. «Подожди немного, кошка, и ко дню рождения будет что-то другое», мысленно говорит себе Эни, заклеивая лейкопластырем мозоль от туфель. До семнадцатого апреля ещё далеко. Ещё не отчаянно, но уже до тихого воя в груди, Михеева ненавидит это всё. Сальные взгляды, сальные руки, сальные словечки. Мужики эти ходят к ней — измены, развлечения, разговоры по душам. Последние иногда даже успокаивают и помогают вздохнуть в моменте. Быть может, мир не такой уж и блёклый. Мелькают лица постоянных клиентов, которых пока ещё не так много, но уже проще ориентироваться в пространстве нового клуба. Приходящие не знают, как её зовут, какой у неё путь и что она будет есть после работы. Как же это всё неважно. В такие игры, как с Ваней, она играть не будет в ближайшее время. Никогда — слишком громкое слово. Она танцует в неоновых бликах, ловит пальцами какие-то бокалы, но не пьёт, отставляя их на барной стойке, флиртует, сладко улыбается и щурит глазки диким зверьком. Стать бы актрисой — да такой пигалице только и светит массовка в какой-нибудь стрипушне. Выше головы не прыгнуть. Среди золотой клубной пыли, утреннего дрянного кофе, который Анора пьёт по пути домой, и холодного океанского ветра, всё-таки, осталось то, что может выбить из колеи. — Анора, — обращаются к Сапфир. Даже в волосах у неё синие блестящие нити. Она почти растерянно глаза поднимает и фокусируется на чертах лица. Врезается во взгляд этот чужой, который больше всего хотела забыть, отодрать с мясом. Такой серьёзный, но тёплый и наивный, будто вся жизнь — театр, а он, такой весь ангел, исполняет роль решалы. — Igor... Fucking Igor, — она хочет быть безразличной, холодной, как в первую с ним встречу. Бить его уже нет желания, но острые коготки наготове держит. Почему-то ещё одну маску рядом с ним натянуть не может. Видел Игорь уже её в разных состояниях, и настоящей — почти — видел. От него поэтому и хочется скрыться. — Ты как нашёл меня? — Случайно, — он пожимает плечами, опирается о барную стойку, чтобы не казаться таким уж потеряшкой в этой обстановке. Они оба знают, что ему некомфортно. — Как дела? — Как видишь, — девушка чуть разводит руками, начинает раздражаться. Какой же тупой вопрос. Ей блестящее синее платье, дай бог, что хоть немного личного пространства прикрывает. — Всё также верчусь. Если поболтать хочешь — давай в другой раз. Что-то уйти не даёт. Надо бы развернуться на высоких каблуках и раствориться в сладком тумане, а Эни не может. Анора не хочет. Она уже не знает, какая из личностей настоящая, и какие желания, действительно, её личные. Может, Игорь и знает ответы на незаданные вопросы, но это никого не волнует. Воздух клуба пропитан приторными парфюмами, дымом и обречённостью. Анора пахнет мятой и лаком для волос, а Игорь — ночным снегом и крепким чаем. — Когда? — также глухо спрашивает Игорь, держась на расстоянии, которое выбрала Анора. На её губах тлеет «никогда», но она будто размышляет. — Мы можем пойти, где потише? — Ты здесь после ограбления решил спрятаться или по пути денег нашёл? — это защитная реакция, которой её научила Даймонд. Бей первой. Её брови вопросительно поднимаются, и взгляд становится насмешливым. Он такой дурной, но ему хочется доверять, что Аноре пока сложно делать. — Иди за мной, — вздыхает от глупости своего положения в споре с альтер-эго. Игорь такой же как все, он не эталонный красавец или мордастый богач, не последний бесславный ублюдок, даже не разыскиваемый преступник. Просто Игорь. — Я не грабитель, Анора, — бурчит ей в спину мужчина. — А я не Анора, — отрезает девушка, дёрнув плечом. Может, когда она будет весной менять жизнь, сменит и имя. На какое-нибудь простецкое и заезженное, вроде Элизабет или Кейт. Всё равно останется такой же безродной, беспородной, какая есть сейчас. — Устраивайся поудобнее. И лучше не трогай ничего, — девушка закрывает за ними дверь небольшого помещения, где глухой алый свет смешивается с тихой музыкой. Глаза девушки становятся совсем чёрными в этом освещении, и Игорь в них видит своё отражение. Она танцует в этом теле, гранатово-медном, созданном для наслаждений. Пустая и ненужная мирозданию. Он смотрит на неё как на падшего ангела, который сломал крылья в каменных джунглях. Гнётся мягкими линиями, пускает музыку по синим венам, смотрит в глаза из-под ресниц уставшим взглядом и закусывает нижнюю губу. У неё сейчас не осталось крепких возведённых стен, что прятали хрупкую душу, от которой уже и нет почти ничего. Только виться на коленях и голову опускать может. — До скольки ты работаешь? — зачем-то интересуется Игорь, смотря на Эни, ходящую вокруг шеста. У него, ведь, ни гроша за душой почти, и сегодня он остатки потратит. Да плевать. — Ты последний на сегодня, — она на мгновение замирает, почти растерявшись от неуместности вопроса. Пусть хоть один день закончится спокойно. На часах половина пятого. Анора замечает, что Игорь тянется за кошельком, и подходит к нему, неэлегантно падает на его колени и упирается ладонями в чужие плечи. — Прибереги свою мелочь, ты меня всё равно не потянешь, — девушка смеётся и проводит ладонью по шее Игоря. Он смотрит на неё каким-то забитым зверьком и держит руки при себе. — Пусть будет подарком. — Давай домой тебя подвезу? — добродушно предлагает Игорь, совершенно не реагируя на извивания красивого тела. Правда, что ли, заднеприводный. Анора ласково проводит ладонью по его щеке и качает головой. — Дурак ты, Игорь, — она вздыхает. — И уши у тебя холодные, — находит ладонь мужчины, кладёт на свою талию и касается щекой чужой. — Встреть меня через полчаса у чёрного входа. Я буду ужасно рада, если возьмёшь мне ягодный чай. Через дорогу есть... — Да, я знаю, — Игорь аккуратно гладит Анору по спине, ощущая тепло её кожи, скрытой под тем, что называют платьем. — До встречи? — Ага, — она отстраняется, и Игорь вновь видит Анору. Не такую разбитую, как тогда в машине, но ещё с заметными прожилками трещин на тонком фарфоре души. В этом месте полутона только в освещении. Люди хорошие или плохие, бедные или богатые. И все приторно лживые, до сахарной комы. Игорь выбивается из стигмы Аноры, именно из-за этого к нему она настроена уже менее враждебно, чем недавно. Главное, она не видит в нём возможность заработать, да и в принципе какую-либо возможность. Не её целевая аудитория. Такой же призрак настоящего себя, как и она, у которого отбирать нечего совсем. Утро тёмное, холодное и обречённое на скорый рассвет. На удивление, у Игоря другая машина, такая же видавшая виды, но уже не та бабушкина, Анора легко усмехается над этим. На её лице остались блёстки от сценического макияжа, ноют колени и сломан ноготь на мизинце — такая вот её рутина вне клуба. Простые земные вещи, припорошённые пудрой с шиммером. Она садится на переднее кресло, кидает назад сумку с вещами и тихо говорит «спасибо», когда мужчина указывает ей на стаканчик. Вместе с чаем Игорь взял девушке пару пончиков, от которых она, скорее всего, сразу откажется, но минут через десять пути поддастся искушению. Так и случается, когда он спрашивает: «почему ты вернулась в это дело?». Лучше заесть колкий ответ чем-нибудь. — А ты? Устроился на работу? — Анора меняет тему, потягивая чай небольшими глотками. — Тачку, смотрю, поменял. — Ага, пока работаю на складе, — Игорь кивает и бросает взгляд на девушку. Она сейчас кажется более расположенной к общению — усталость снимает маски. — Знакомый предложил работу у него на ферме, чуть позже перееду туда. — Весной? — почему-то спрашивает Михеева до того, как успела обдумать. С другой стороны, а когда ещё. — Да, думаю, да, — он переключает песню, тихо играющую в машине. Вроде, Анора различает русские слова, но не складывает полной картины трека. — Сейчас нужны деньги и на переезд, и бабушке помочь. — Что это за трек? — жуя пончик, спрашивает девушка. Мелодия похожа на что-то старое, на пережитки Советского союза и жизнь по расписанию. Почему-то она нравится Аноре. Не жизнь такая, песня. — «Солнечное лето» группы Мираж. Может, слышала что о них? — отвечает Игорь, поворачивая на перекрёстке на мигающий жёлтый. Начинает мелко моросить что-то, похожее на зимний дождь. — Не-а. Я из старого русского только пару песен знаю. Типа, «Не плачь» и... ещё какую-то, — она облизывает палец, на котором осталась глазурь, и расслабленно откидывается на спинку сиденья. — Кто-то из родственников слушал. — Не самое плохое, что могло дойти сюда, — Игорь пожимает плечами. Ему кажется, что разговор заходит или в тупик, или Анора хочет его завернуть. Почему-то мысли о ферме закружились в её сознании шумными пчёлами. Кажется не такой плохой идеей для начала новой жизни. Лошади, коровы, овцы, ещё свиньи какие-нибудь — всё лучше, чем люди. Ходить по вечерам в какой-нибудь шумный паб и танцевать на столе под живое исполнение кантри. Аноре смешно от этого внутри себя, но почему-то так притягивает спокойствием. Может, там будет эта американская мечта: домик на тупиковой улице с белым заборчиком, кустовые розы и бранчи с хорошими знакомыми по пятницам. Только, вот, Аноре не место в таком идеальном домике. Какой-нибудь Глории или Ширли — да, но не ей. Михеева вздыхает, упирается локтем в дверцу и смотрит в окно, за которым проносятся огни и немного людей. Всё будто ненастоящее и безэмоциональное. Анора ещё задаётся вопросом, как Игорь на неё вышел, точно не случайно, как он сказал, и главное — зачем. Почему-то в голове складываются внятные ответы, и спрашивать вслух совершенно нет желания, да и сил. После чая и лёгкого перекуса начинает клонить в сон, Игорь не донимает вопросами, музыка не играет слишком громко и до дома ещё минут двадцать езды. — Эни, — мужчина осторожно касается плеча девушки, когда они приезжают в нужное место. Всё-таки, задремала. Игорю она показалась такой совершенно беззащитной и хрупкой, что не хотелось тревожить, но пришлось. — Приехали. — Отлично, — она зевает и поправляет волосы. Аноре вдруг показалось непривычным, что Игорь обратился к ней по-другому. — Спасибо, — он передаёт ей сумку с заднего сиденья и кивает. Вдруг виснет пауза. — Дашь.. э-э.. свой номер? — Игорь потирает затылок и смотрит на девушку исподлобья. Как чёртов подросток. Анора вздыхает и чуть задумчиво опускает взгляд. Протягивает раскрытую ладонь Игорю и просит его телефон, чтобы вбить туда свои цифры. Неожиданно перестаёт быть сукой. Игорь сам не уверен в разумности всего, что происходит сегодня, но точно уверен в том, что не хочет оставлять Анору. Конечно, она справится со всем, что уготовила жизнь, изменит, что нужно, и добавит что-нибудь новое, но ему кажется, что таким мелким сошкам человечества неплохо бы держаться вместе. Хотя бы просто общаться. Надежд никто уже давно не тешит. С крыльца Анора машет на прощание и скрывается за дверью. После душа, более плотного завтрака, потому что по времени — именно он, и просмотра части нового выпуска шоу, Анора ложится спать. Ей давно не снились сны, но сегодня тектонические плиты сознания двинулись, и она увидела ферму. С милым домиком, большими красными амбарами с белыми досками на воротах, увидела очаровательных белых овечек на зелёных лужайках. Увидела то, что принесло душевный покой впервые за очень долгое время. Будто это даже не такая уж и плохая идея. Утреннее солнце выжигает радостные сны Михеевой, как киноплёнку, и она в полудрёме обещает себе, что купит шторы плотнее, и натягивает одеяло на голову. В девять вечера Анора выезжает на работу, надевает наушники и включает недавно добавленный трек старой группы, исполняющей электронную музыку. Совсем не в её духе, но почему-то зацепило. Их музыка не похожа на ту, что играет в клубе или просто по радио, она аккуратно встраивается в подсознание, отключает мысли, отправляя по волнам синтетического умиротворения. От станции метро она идёт по маршруту, что может пройти даже с закрытыми глазами, покупает средний капучино с фисташковым сиропом, следуя вверх по улице кивает пареньку, раздающему цветастые листовки, берёт одну из них и автоматически суёт в сумку, чтобы выбросить уже рядом с клубом. Из труб валит дым, город сигналит машинами и горит огнями всего мира, врезается в небо шпилями и антеннами, закрывая звёзды, и не обещает любви до гробовой доски. Для Аноры прописные истины светятся неоновыми вывесками и иероглифами Чайна-тауна, иногда — вспыхивают искрами телефонов туристов. Однажды девушка хочет купить старый фотоаппарат, плёночный, как у её бабушки был, чтобы научиться видеть только истинно важные моменты, достойные своего кадра. Пока пытается научиться видеть своё истинное лицо в зеркале.

* * *

У Игоря в жизни радостей совсем немного. Он соглашается на какие-то сомнительные одноразовые подработки, отжимается после пробуждения и старается совершенствоваться в изучении английского. Чёрно-белое советское кино, в котором иногда проскакивают яркие цвета: жёлтые тюльпаны, фиолетовые синяки, голубое платье Аноры. Анора. Самый яркий взрыв сверхновой, который выжег старую киноплёнку и стряхнул пыль с укатанного рутиной сознания. Есть же на свете что-то неукротимое, неподвластное законам и словам, как она, как эта девчонка визгливая и бессовестная. Игорь не станет говорить, что она единственная и неповторимая, как рассвет, потому что таких ещё полно. Но такая Анора — одна. С бабочками в душе и светлячками во взгляде. Молодая выжженная земля. Игорь знает, что ему нечего обещать Аноре, а она ничего и не станет просить, на этом они и сходятся. Работа на складе становится первым якорем стабильности. Да, ночная, но зато ритм жизни случайно совпал с Михеевой. Бегущие по лезвию мнимого благополучия. Она так спросила о весне, как о новом начале, что у Игоря сердце стукнуло громко и чётко. Отчаянно. Новая надежда теперь в весне. Это время года никогда ещё не было настолько притягательным. Анора тоже приняла их — желания изменений. Двое — уже достаточно много для противостояния. Он пишет девушке в конце смены, что заедет и сегодня, если она не против. Эни скалит зубы, всё ещё недоверчиво фырчит, а Анора не против. Снимает накладные ресницы, подпиливает сломанный ноготь, когда он наконец перестаёт сильно болеть, и переодевается в удобные вещи. Сегодня не идёт снег, но дует ветер, пронизывающий до костного мозга, и он совсем ещё не пахнет югом. Где-то над головой орут чайки. В машине тепло и витает запах смородины, девушка выдыхает и вытягивает гудящие ноги. Она пьёт чай, слушает краем уха короткую историю про день Игоря, о котором сама у него спросила, и на встречный вопрос лишь отмахивается. Конечно, Игорь видит синяк на её скуле, хочет как-то помочь, но обезболивающих с собой нет. Эни говорит, что споткнулась и врезалась в угол, а на самом деле в неё клиент швырнул стаканом. Хорошо, что без глаза не оставил. Незачем вдаваться во все детали работы такой...блядской. Анора зевает, трёт глаза и спрашивает, почему у Игоря только старые песни играют, не исключительно советские даже. Всё до банального просто, как он сам, — потому что у бабушки дома дисков других нет, а радио он не любит включать. Майкл Джексон поёт о распутной Диане, и Анора думает, что эта девчонка могла бы быть её коллегой. Почти не разговаривая, они притираются друг к другу, точно привыкая к получившейся ситуации. Анора так устала врать себе, что потянет абсолютно всё на своих плечах, без семьи и друзей, но Игорь подвернулся недостающей опорой. Дышать теперь можно не урывками. Их встречи не выходят из машины. Специально для Аноры Игорь купил стратегический запас лимонных леденцов, которые ей нравятся, и пару альбомов Леди Гаги и Ланы Дель Рей на дисках, чтобы разбавить привычный нафталиновый плейлист. Оказывается, Анора ещё и очень красиво поёт. С каждым разом они разговаривают больше, не на личные темы, а просто практически о том, что видят за окном. Иногда рассуждают о жизни на ферме. Анора почти перестаёт его остерегаться, но всё равно пока держит границы, Игорь совсем не кажется враждебным. Он смотрит на неё с добротой и теплом, на которое способен, будто некому совсем это всё отдавать, а она не помнит уже, как правильно на человеческие светлые чувства отвечать. Выжгли ей паяльником это всё. Анора знает — дашь волю эмоциям, и обратно их будет очень сложно засунуть, но Игорю хочется показать чуть больше, чем выученную улыбку. В один вечер перед работой Анора покупает ему серебряный браслет. Дёшево и сердито, но стильно. Она знает, что суть не в самой вещи, ведь делает это, действительно, от всего сердца. Всю смену в клубе Анора думает об этом маленьком сентиментальном жесте, на который, кажется, даже не была раньше способна, и от этого становится щекотно в солнечном сплетении. Анора ждёт Игоря, а он не приезжает. Ни сообщения, ни звонка. Ей становится больно и холодно, в пальцах подрагивает сигарета. Внутри у Аноры всё сгорает дотла, крошится меловой пылью, и чувствует она тоже самое, от чего хотела излечиться. Игорь такой же, как все, но в глазах у него всегда горит тепло и плещется душа. Не может же он так просто её оставить. Анора звонит ему несколько раз, и каждый заканчивается такими же тупыми гудками, как первый. По её мягкой щеке скатывается слеза. Не идёт снег, не завывает ветер и даже чайки не дерут глотки — совсем никакого драматичного фона, а драма происходит без фанфар и кинематографических выстроенных кадров. Обычный четверг, а у Аноры душа сыплется пеплом. Дома соседка пристаёт с какой-то ерундой. Эни пропускает всё мимо ушей, принимает прохладный душ, потому что на их части улицы по какой-то странной причине отключают горячую воду. Ей абсолютно все равно, что она ест перед сном, что говорят в шоу, которое играет фоном. И на тонкие шторы плевать, солнца всё равно не предвещают сегодня. Она не злится на Игоря, а переживает, и этой своей реакции пугается. Беспокойный сон прерывается телефонным звонком во втором часу дня. — Чё надо? — еле бурчит в трубку Анора, даже не посмотрев, кто её тревожит. — Извини, что разбудил, это я, — говорит Игорь по ту сторону. Михеева медленно приходит в сознательное состояние. — Не мог ответить, был в больнице, — он тяжело вздыхает. — Бабушка умирает. — Оу, Игорь, мне жаль, — Анора садится на кровати, но не может разлепить глаза. — Ты как? — Нормально, только как-то не в себе, — судя по голосу, Игорь чисто по-человечески устал. — Я могу как-нибудь помочь? — спрашивает девушка, одёргивая безразмерную футболку, которую давно сделала пижамой. Она бы предложила денег, у неё есть, но знает, что такие предложения могут задевать мужское достоинство. — Да как тут, — Игорь хрустит солёным огурцом в трубку, и это должно бы раздражать, но Михеева даже не обращает внимания. — Странное предложение, но не хочешь приехать? — Почему нет, — Анора снова зевает, растирает ладонью лицо и зачёсывает пятернёй волосы. — Скинь адрес. Я напишу, когда выеду. — Хорошо, — хоть Анора не видит, но слышит улыбку в чужом голосе. — Спасибо, — на это девушка чуть улыбается и говорит «да ладно». Днём город совершенно другой. Он живой, суетный и тесный. Анора уже отвыкла от всей этой бурлящей под ярким небом жизни. До весны уже совсем немного, а она так и не выбрала новое имя. В наушниках играет Дуа Липа, небольшие пряди волос, выпавшие из небрежно заплетённых кос, завиваются лёгкой спиралью из-за влажного воздуха, и девушка легко улыбается под нос сама себе. Уровень тревожности в час пик достигает своего апогея, столица мира встаёт наглухо, и Анора решает дойти пару остановок пешком, чтобы не оставить в автобусе треть жизни. Она заходит в магазин за сигаретами и мятной жвачкой, фотографирует показавшийся красивым индустриальный вид, и вспоминает одну из песен, что звучала у Игоря в машине, и добавляет в свой плейлист. Давай оставим всё, как есть, счастливых бог не судит. — Проходи, там руки мыть, там — кухня, — Игорь указывает гостье направления. — Есть хочешь? — Хочу, — Анора смотрит на себя в зеркало в небольшой ванной. Без ярких румян и пудры со сладким ароматом она выглядит на свои двадцать три. Синяки под глазами только портят общий вид. В этой квартире тепло и уютно, пахнет какой-то выпечкой и лимонами. Тут нет окон в пол и вида на весь Нью-Йорк, нет личного лифта или витой лестницы со стеклянными ступенями, но это место хочется называть домом. Он таким должен быть — с мягким светом и смешными маленькими подушками. Анора приходит в кухню, где Игорь уже накрыл на стол, показывая то самое русское гостеприимство. Она так давно не ела домашнюю еду, приготовленную с любовью, что вдруг чувствует вселенский голод. — А ты куда поедешь, на ферму? — спрашивает Анора, сидя на табуретке и не изображая из себя красивое мясо на продажу. — В Южную Дакоту. У меня там хороший знакомый живёт, давно надо было бы к нему уехать и не заниматься ерундой, — рассуждает Игорь, наблюдая за девушкой. Она выглядит такой другой. — Вкусно? — Очень, — Анора активно кивает. — Я нормальный борщ ела последний раз в прошлой жизни, наверное. Ты, оказывается, кулинар, — она промакивает пухлые губы салфеткой и чуть щурится. — В Дакоте красиво, я бы хотела съездить туда. — Поехали со мной, — предлагает Игорь без задней мысли. Вдвоём, всё-таки, и веселее ехать будет. — Конечно, фермерская жизнь совсем не такая гламурная, как тут, но всё же. — Да к черту, какой гламур, Игорь, — Анора вздыхает, отламывает кусок хлеба, следуя чужому примеру, и говорит с набитым ртом. Совсем не леди. — Я в стрипушне работаю, даже не в самой крутой, и живу ото дня ко дню, — она принимает всё происходящее за чистую монету. Рядом с Игорем хочет быть настоящей. — Я, кстати, думала о ферме. Почему-то мне нравится эта идея. — У тебя, вроде, скоро день рождения, да? — он помнит, что этой самой пресловутой весной, но дату не знает, потому что Анора её не назвала. — Да, семнадцатого апреля, — она кивает, сев на табуретке почти в позу лотоса. Анору привлекают солёные огурцы, и она совершенно не хочет отвлекаться от еды, как будто сейчас отберут. Голод, всё-таки, не тётка. — Давай так, я заеду в этот день за тобой часов в восемь утра. Если ты не выйдешь — уеду на ферму один. Ты ничего не должна, но вдруг тоже захочется такой, совсем не гламурной, жизни. Идёт? — предлагает Игорь, на что Анора только кивает и протягивает руку, дабы закрепить уговор. — Как в «Ла-Ла Ленде», — девушка усмехается, Игорь вопросительно поднимает бровь. — Ну, помнишь, там Себастиан приехал за Мией почти на таких же условиях. И чуть не уехал без неё, а она за кофе ходила. А, ты не смотрел? — мужчина отрицательно мотает головой. С чего бы он один такое смотрел. — Какой ужас, надо срочно исправить. В клуб мне сегодня не надо, так что, вся ночь — на закрытие дыр в знании кино. Не то, чтобы я много смотрела, конечно. — Хорошо. Я тоже сегодня не работаю, — он не помнит, когда в последний раз просто смотрел фильмы и никуда не спешил. Тем более, в такой приятной компании. После плотного обеда, (по закону Архимеда), они стоят на небольшом балконе и молча курят. Анора похожа на плюшевого медвежонка без своих этих защитных терновых изгородей, её ужасно хочется обнять, но Игорь о таком только думает. Он знает, что уровень их доверия хоть и достаточно повысился, но не настолько. После, в небольшой гостиной, они устраиваются смотреть «Ла-Ла Ленд», а Михеева пробегается взглядом по фотографиям на полках, спрашивая о них и получая короткие истории в ответ. У девушки тёплых воспоминаний о семье намного меньше, а фотографий, наверное, всего пара штук. Анора напевает песни, звучащие в фильме. Она слышала их достаточно часто, чтобы мелодии успели привязаться. Игорь заваривает им чай и приносит вместе с разными сладостями в гостиную, а Анора говорит, что давно так не объедалась. Но от этого почему-то становится ужасно довольной и улыбается домашней кошкой, растягивая красивые пухлые губы. Этот фильм — всё о той же американской мечте, в погоне за которой Анора сбила ноги и обожгла изящные пальцы, только музыкального сопровождения у неё не было, может, с ним стало бы чуть веселее. — Эни, я должен извиниться, — вдруг начал Игорь, поставив фильм на паузу. — Я давно должен был сделать это. За то, что я тебя тогда связал и оставил синяки. — Анора, — поправляет его девушка, и он чуть улыбается. Это значит достаточно много. — Я уже отпустила ту ситуацию. Но я принимаю твои извинения, и, в свою очередь, извинюсь за излишнюю грубость. Тогда было тяжело. Ой! — вдруг вспоминает она и встаёт, чтобы взять из сумки коробочку с браслетом. — Мне захотелось сделать тебе небольшой подарок. — Спасибо, — Игорь ярко улыбается, и это будит маленькие бутоны в створках сердца Аноры. Она заново учится чувствовать рядом с ним. — У меня, правда, для тебя ничего нет, но я исправлюсь. — У тебя есть больше, чем ты думаешь, — она произносит это мягко и вкрадчиво, смотря в голубое небо чужих глаз. Устраивается рядом с ним, кладёт голову на плечо мужчины и позволяет себя приобнять. Анора напитывается его теплом и спокойствием, вплетает эти золотые нити в своё серое полотно души и думает, что не хочет уже по-другому. Они смотрят разные фильмы подряд, много говорят и смеются. Анора — не дикая запуганная волчица, но нежный котёнок, ищущий тепло и свет в бесконечном подземелье человеческой жизни. Она плачет над фильмами и будто сама этому удивляется, а мужчина по-доброму усмехается над ней. Для Игоря такое её открытие — очень высокое признание. На тонкой цепочке девушка носит кольцо, что ей купил Ваня, и говорит, что всё думает сдать его в ломбард, но боится обмана. Игорь обещает помочь в этом деле, когда будет нужно. Анора осторожно поинтересовалась состоянием бабушки Игоря, на что он тяжело вздохнул, мотнул головой и сказал, что её уже перевели в хоспис. Из этого заведения она уже не выйдет на своих ногах. Игорь рассказал много хорошего о своей родственнице, поделился своими переживаниями, но, конечно, он никогда не тешил себя верой в то, что люди бессмертны. Подстраиваться под чужое эмоциональное состояние Анора научилась давно, и сейчас постаралась использовать все правильные слова и жесты, которые знала. Она обняла Игоря и погладила по спине. На какую-то совсем крошечную часть процента мир сегодня стал счастливее. Он уснул в карих глазах Аноры ранним утром, когда Игорь отвёз её домой и поцеловал в щёку на прощание. Девушка не выдержала и, взяв быка за рога, поцеловала его нормально, пробуя вкус дыма и горького шоколада на его губах. Настоящие чувства были для неё даром и проклятием. Кажется, что они знакомы очень давно, случайно подошли друг другу с первого раза, и теперь окончательно привыкли. Анора не спускает поводья, не позволяет себе раствориться, но набирающий силы бьющий гейзер держать становится всё сложнее. Танцевать ночами для каких-то чужих пошлых взглядов и влажных рук, а потом смотреть в глаза Игоря, эти яркие моря, и чувствовать себя ещё более грязной, чем раньше. Ей становится сложно. Она с самого начала прекрасно знала, что так будет, но не смогла наступить себе на горло. Маски — картонные и тонкие, размокающие под тональным кремом. Не было бы Игоря в вихре случайных событий — Эни бы убил кокаин или кто-нибудь из клиентов, которые просят продать им душу. А душу она с собой на работу не берёт. Два разных одиночества встретились на пересечении дорог в никуда.

* * *

В назначенный день, в назначенное время, к которому Анора уже со скандалом ушла из клуба, Игорь приезжает к её дому. Ещё недостаточно тепло, но солнце уже ярко светит, деревья зелёные и распускаются тысячи тюльпанов по всему городу. Небольшой букет этих цветов Игорь взял для Аноры. Однажды она сказала, что цветов ей почти не дарили, и Игорь постарался исправить это как можно скорее. Анора не обманывала ни себя, ни его, и не обещала, что будет идеальной и покладистой, но пока, ослеплённая весной и новыми событиями в жизни, она похожа на лучшую версию себя. Хоть, конечно, Игорь видел девушку в состоянии разъярённой пумы, и будет готов к такому, в случае чего. Она пока только учится управлять своими чувствами и эмоциями, как человек, учащийся заново говорить. Из дома Анора выходит с двумя большими чемоданами, сумкой и небольшим кожаным шопером. Игорь торопится ей помочь и слышит часть диалога с бывшей соседкой. В одном предложении прозвучало «да пошла ты» и «сама шлюха». Очаровательное прощание заставило Игоря тихо посмеяться и забрать чемоданы у девушки, которая уже была бодра в такой час. Она плюхается на сиденье, хочет кинуть назад сумку, но видит там букет тюльпанов и улыбается, Игорь дарит его со словами «с твоим днём, львица», и дополняет коробочкой с подвеской. Мужчина целует её нежно и любовно, оглаживая пальцами щёки, пробуя на вкус улыбку Аноры и безмолвно обещая весь мир. Под диафрагмой у Михеевой прядутся поляны пушистого ковыля, она кладёт пальчики поверх ладони Игоря, льнёт к нему и почти мурлычет. Никто из них не знает, как всё будет разворачиваться и, тем более, как всё закончится. Пока это не так важно. Оба привыкли жить одним днём, полагаться на себя и держать нос по ветру, но сейчас принципы одиночества чуть сдвигаются. Анора чувствует что-то близкое к счастью, когда смотрит на Игоря, подпевающего песни той самой группы «Мираж», с которой всё началось. Может, завтра Анора сбежит с каким-нибудь богатым стариком, а послезавтра улетит в Париж последним вечерним рейсом, может, Игорь оставит её в мотеле и осторожно заберёт чужие деньги, воспользовавшись укрепляющимся доверием между ними. Вариантов слишком много, но, если не попробуешь — не узнаешь, какой приведёт в Изумрудный город. Когда ещё начинать новую жизнь, если не в день рождения, и с человеком, который затронул расстроенные струны хрупкой души. Имя Анора, конечно, менять не стала.