Становление

Видел бог, Осаму моментально послал бывшего босса на хуй после предложения о возвращении в его клоунское сборище долбоебов. Семнадцатилетний Дазай, наигравшийся в мафию по юношескому внушению самому себе найти смысл жизни в криминале, насрал на всех с высокой колокольни и ушел жить жизнь счастливого, свободного человека. Что подразумевается под жизнью счастливого человека? Пьяные философствования с соседями наркоманами, кувыркания с не интересующими тебя людьми, милые беседы со злющими бабулями у подъезда и изучение уважаемой обществом науки — медицины. Дазай не хочет признавать то, что гребаный Огай все-таки дал свои корни в его башке и пророс наружу в виде омерзительного помешательства на знаниях о людском теле. И нет, медицинский колледж не оказался чем-то по-настоящему адским, каким он себе его представлял. Сиамские близнецы в формалине – теперь его новый фетиш, а презентации с картинками гельминтов могут заменить порнуху, жаловаться грех. Практика в онкологическом диспансере открыла дверь в рай с бесплатными запасами промедола и морфина. Пары фармакологии подарили хороший секс с четвертым размером груди и из этого вытекающий автомат. Ну, а повышенная стипендия, благодаря которой не приходится подрабатывать, имеется из-за неглупости и школьных стараний Осаму – это уже халявой не назовёшь.

***

— Ранорасширитель по Фарабефу, или по-другому крючок, имеет две рабочие части. Применяется для расширения глубоких ран или отвода объёмных образований, также имеет разные размеры. Длинную перекладину держите в кулаке, короткую вводите в рану, располагаете их друг напротив др… — Нахуй ты сюда приходишь, если автомат стоит? Одасаку не является другом для Осаму. Одасаку менее раздражительный, чем остальные. С ним можно говорить, и через время это не выплывет в разговоры о личном и наболевшем. Отсутствие у него порывов высказаться о прошлом не заставляет послать его куда подальше, так что пока он рядом с ним. Преподаватель хирургии машет зажимами и говорит без остановки, не обращая никакого внимания на то, что его никто не слушает. Большинство спят, часть уткнулась лицами в экраны телефонов, впитывая в себя множество нахуй не нужной информации, а Дазай скептически смотрит на очередной пропущенный от Огая. — Люблю, когда вокруг много белого, — ответил Дазай, блокируя телефон и кладя его в карман мятого халата. — Представляю, как красиво бы здесь залил все кровью. Ода улыбнулся кривой улыбкой и перевел взгляд на преподавателя. Его короткая щетина добавляла ему несколько лет к возрасту, говорит, что девушкам нравится, как она щекочет. Одна Дазаевская шутка о том, что, мол, щекотать ему больше нечем, дала возможность лицезреть несколько дней гладкое лицо Одасаку. Эта выходка немного разочаровала Осаму, разочаровало, что людей так сильно ебет мнение других. Но после этого щетина стабильно была, небось девушка заикнулась, что схуяли не щекотно. — Своей или чужой? — А ты угадай. Правильного ответа здесь нет.

***

Приходится сдерживать улыбку восхищения и интереса, когда еле дышащие и дряхлые бабки угрожают последним Дазаевским днем на этой гребаной планете. Смешно, что только из-за его постоянно заебанного и не особо свежего внешнего вида, бабули-соседушки моментально ему приписали звание колющегося маргинала. А аргумент, вкинутый в бурю азарта от происходящего, что он вообще-то уважаемый член общества и их вонючие жизни зависят от него, только усугубили положение Осаму. Самый главный пункт в этих перепалках в том, что Дазай здесь даже не живёт. — Старые совсем распоясались, — слышит Дазай из глубины квартиры, скидывая обувь. — Даже за хлебом не выйти без их «Шлюха грязная, только и умеешь, что ноги за деньги раздвигать». Худые, с длинными пальцами руки роются в большой картонной коробке, которая стоит на таких же худых и длинных ногах. Провода и различные кабеля не поддавались на жалкие попытки их распутать. Еле дышащий компьютер под ногами почему-то все ещё не на помойке после Дазаевских молитв о пощаде над бедной рухлядью. Синий монитор желает долгой и мучительной смерти своему хозяину, а включенный паяльник на столе с ним согласен. — Не ждал тебя сегодня. — Соскучился, — ответил Дазай, заглядывая в холодильник, стоящий в углу съёмной квартиры–студии. — Не пизди, — ответили ему коротко. — Это ты не пизди, что тебя раздражают твои любимые бабушки под окнами. При другом раскладе давно бы уже психанул и стянул с себя штанцы, радуя их новостью, что ты не малолетняя шлюшка Наталья, а двадцатишестилетний шлюхай Николай, — Дазай достал огрызок огурца и закрыл холодильник. Теплое и мягкое внезапно дотронулось до его лодыжки, щекоча отрытый участок кожи. Барон всегда был приветлив к Дазаю, в отличие от Людвига, которого он видел редко. Третий кот Николая, Король, был равнодушен к постоянному гостю, так что Дазай нашел его взглядом на столешнице кухонного гарнитура. Мило уложив морду поверх лап, он тихо и мирно посапывал. Получив от Осаму долгожданные поглаживания за ушком, Барон убежал под диван, мяукнув напоследок. — В том то и дело, что я в ахуе. Это какой степенью деменции надо обладать, чтобы принять меня за девушку? — коробка беспощадно была откинута на пол, и под растерзание попал ПК. Король проснулся от громкого звука и спрыгнул на пол, следуя примеру своего приятеля, и залез под диван. Осаму скрывает, что, если бы не очередная его выходка перед старушками, это можно было бы предотвратить. Гоголь съехал от своей бывшей «Жены–Тирана» полгода назад. Жена у него золото, а вот сам Коля гребаный бытовой инвалид, приперченный нарциссизмом и любовью к компьютерам. Загадка, как он в принципе прожил с кем-то несколько лет под предлогом брака, большая загадка. Впервые встретившись с прекрасными персонами женского пола у нового места жительства Гоголя, Осаму моментально почувствовал будущие скандалы. Их глаза–сканеры и недовольные лица веют ненавистью к каждому, кто ходит по «их земле». Поздоровался Осаму приветливо, с улыбкой, но это не помогло. А на вопрос «Ты еще, небось, в тринадцатую, к той новенькой шалаве?» Дазай ответил «да». Длинные светлые волосы и худое телосложение Коли и были виною обзывательствам со стороны бабушек. Но вот то, что он ебется за деньги, хуй знает откуда они это взяли. Дазай предполагает, что это вредности ради, ведь Гоголь не входит список тихих и хороших соседей. Рок и фонк у него ебашат частенько, маты на неработающее железо чувственные и от всего сердца, а катка в очередную тупую игру не проходит без «рукожопых сыновей шлюх». — Отношение ко мне у них не поменяется, а я потеряю свое целомудрие. Дазай, откусывая огурец, посмотрел на Гоголя ошарашенным взглядом и оперся бедрами о стол. — Что, прости? — Целомудрие, Дазай. — Нет, ты не можешь использовать в одном предложении себя и слово целомудрие, только не ты. — Могу, — ответил Коля коротко. Дазай не стал продолжать эту скучную словесную перепалку. Николай давно хотел развода. Часто ныл Дазаю и прекрасно знал, что тому похуй и он навряд ли слушал. А Дазай слушал, но вполуха, иначе это бы закончилось не радужно. Уход Осаму из Портовой Мафии мотивировал его на действия, вот только мотивировался он аж два года. На одном из заданий Дазая они и встретились. Пятнадцатилетний подросток, держащий дуло заряженного пистолета у виска, еще на тот момент члена Портовой Мафии. Курил сигарету и угрожал засунуть предателю в глотку отрезанный член сидящей истерички за монитором. Подросток – Дазай, а зареванная, с поднятыми руками и молящая о пощаде истеричка – Гоголь. Вот так и познакомились. В подвале обдолбанного бара с застреленным бывшим членом мафии и с дикой истерикой Николая. Дазай не знает, что это тогда было, но он начал успокаивать испугавшегося беднягу. Гладил по голове, не удосужившись убрать пистолет, шептал успокоиться и прийти в себя. После Гоголь признает, что от тех утешений ему стало только хуже. Рукастость и знания Гоголя в компах сохранили ему жизнь, а Дазаю подарили личного информатора и общество из трех котов с характером. Звонок или приход в любое время суток – и Дазай без лишних вопросов получает то, что ему нужно. После ухода из мафии, Гоголь остался в жизни Осаму. Он может назвать его другом, его да.

***

Делить комнату, в которой проживаешь, с еще тремя людьми – это пиздец. Комнату общаги при медицинском с тремя людьми, любящими закинуться, а по праздникам даже и кольнуться. Пиздец пиздецом, но Дазай сможет это пережить. После личной комнаты, ванной в нихуевом домище, выделенных Дазаю и еще нескольким сотрудникам, адаптация шла тяжело. Особенно первые полгода. Когда все хуево и ты вынужден в этой хуете находиться, ты найдешь плюсы для морального благополучия. Алкоголь развязывает язык. Соседи с незакрывающимися пиздаками обсуждают бренность нынешнего бытия, секс, само собой разумеющийся, и странные перемены нашей фармакологички в отношении к студентам. Когда дело доходит до химии, Дазай не отказывается присоединиться. Не отказывается просто начать слушать, и если повезет, то даже сказать свое мнение. — Дело не в причине того, почему человек причиняет себе физический вред, дело в пути мыслей к такому умозаключению и действиям. О причинах мы не в праве разглагольствовать. Слабость, черты характера, холерики–меланхолики, все это – хуета, мы не об этом. Они мыслят по-иному, чуваки, самоубийцы – гении. Херня про психосоматику и аутоагрессию – это вообще не херня. Ты или справляешься, или сдаешься. — Самое ценное, что можно выделить в жизни, – это свобода. Желание иметь все, не теряя при этом свободы, – самообман. Невозможно иметь все и быть свободным. Полная свобода – это неимение ничего. Когда у тебя что-то есть, оно тебя ограничивает, при других исходах это не назвать абсолютной свободой. Каждый для себя выбирает свою трактовку свободы, кто-то видит солнце, а кого-то мама подольше отпустила погулять. — Осознал, что часто думаю о другой хорошей жизни. Просрав эту, надеюсь на лучшую, при этом не имея в виду свою сегодняшнюю. Я решил, что моей другой хорошей жизнью будет то, что я сделаю сегодня. Хуево тратить жизнь на то, что тебе не нравится, а после надеяться на хорошую несуществующую. Дазай прям видит, как они трое сторчатся окончательно и сгниют в этой же самой комнате общаги.

***

Преподаватель фармакологии – один из немногих молодой в колледже. Коё Озаки – сука, это факт. Предмет у нее тоже не из приятных, учить много, но перед тем, как выучить, тебе надо правильно прочитать название группы препаратов, а это задачка еще та. Требует полные конспекты под быстрый невнятный бубнёж, радует внезапными лабораторными, относится предвзято – все это Озаки Кое. Ты или реально учишь и пишешь, или надеешься на автомат. Его, к слову, получить невозможно. Дазай смог. Дисциплину добавили на втором курсе. Старшекурсники предупреждают о характере преподавателя, желают терпения и сил. Дазай сразу заметил взгляды Озаки на себе, кто он такой, чтобы этим не воспользоваться. Длинноволосая, рыжая, белокожая, примерно двадцатипятилетняя Озаки Кое преподает фармакологию не так давно. Дазай предполагает, что, еще будучи студенткой, она уже определила для себя профессию, иначе куда девать ее сучесть, нежели чем в преподавании. — Осаму Дазай? — Здесь. Зрительный контакт продлился дольше обычных при перекличке. — Причина неявки на последних пяти парах? Вы в курсе, что я уже вправе не допустить вас к практике? — произнесла Коё, когда большинство ушло из аудитории. Дазай специально собирал вещи медленно. Односторонняя улыбка и прищур, пожимание плечами в знак того, что он не ебет и Дазай уже на пути к преподавательскому столу под заинтересованный взгляд. — Да, — ответил Осаму, остановившись напротив сидящей Озаки. — Я в курсе. Нога на ногу, локти на ручки стула, расслабленная поза и пристальный злой взгляд. Как он посмел не явиться на пары по такому важному предмету? Не посмел, а продумал. На первой он присутствовал. Съебал со второй половины, когда он заметил достаточно заинтересованных взглядов со стороны преподавателя. Лаборатория Мори за четыре года дала значимое количество знаний в сфере фармакологии, так же и будни в рядах мафии не пропали зря. — Незачет по моему предмету закроет двери на стипендию, которую получаете сейчас. Советую впредь не относиться так халатно к посещаемости, я дала знать, что требую, будьте добры эти условия соблюдать, Осаму Дазай. Она знала, как выглядит. Знает, что застегнутая до шеи блузка просвечивает достаточно, чтобы увидеть все сполна. Халат она сняла сразу, как из аудитории вышел последний одногруппник Дазая. Также она сразу замечает направление взгляда студента напротив, но не догадывается, что делает он это специально. — Дазай, я сейчас к вам обращаюсь. Наигранно резко Дазай переводит взгляд на лицо преподавателя, открывает рот, но не произносит ни слова. Поправив волосы для вида нервозности и отводя взгляд в сторону окна, Дазай кидает вещи на ближайшую парту, и руки оказываются в карманах халата. Вибрация от очередного звонка не вовремя, но он все равно не собирается отвечать. — Как я могу закрыть прогулы? Кое Озаки сложила руки в замок и не отводила взгляда от Дазая. Он на финишной прямой. — Ответите на пять вопросов, и я подумаю над тем, чтобы дать вам возможность восстановить мое хорошее отношение к вам. Готовы? Очевидно, он готов. — Время на подготовку? — Это время вы по собственной воле исчерпали на свои дела, прогуливая мои пары. Дазай послушно кивнул и сделал шаг вперед к столу. — Ваша группа неделю ранее проходила практику в онкологическом диспансере, — начала она. — Ответьте, какие препараты применяют для уменьшения боли, и объясни их механизм действия. В наркоте Дазай шарит, тут не доебешься. — Самый основной морфин, ну, или морфий, опиоидный анальгетик, взаимодействует с рецепторами мозга, чувствительными к нему. Подавляет выделение П-вещества, уменьшает болевой синдром, ну так же он противошоковый, снотворный. Ведет к выработке эндорфинов, энкефалинов, поэтому и любимец у наркошей. Действует в зависимости от вида, способа введения, общее время – минут двадцать, продолжительность от трех до двадцатичетырёх часов. Опиоиды оксикодон, гидроморфин, фентанил, НПВП применяются для комплексного подхода к уменьшению боли. Озаки кивнула в знак удовлетворения от его ответа. Дазай напрягся на секунду, думая, что он пиздецки ошибся и его реально будут спрашивать тупые вопросы по фарме, но после того, как Коё расстегнула две верхние пуговицы на своей блузке, он про себя выдохнул. Она знает, как пользоваться дарами божьими, которыми ее наградили. Знает и пользуется отлично. — Сколько тебе лет? — Вы уверены, что хотите задать этот вопрос? Я отвечу на обговоренные пять. Дазай не стал хитрить, наоборот – показал, что честен с ней. — Отвечай, — ответила она коротко, отъезжая от края стола и демонстрируя бедра в черном капроне. Юбка уехала вверх от положения ног и еще чуть-чуть, толку от нее не будет никакого. Второй вопрос. Кадыком дергает, смотрит туда, куда ему молча велят. — Девятнадцать. Озаки поднялась со стула. — Двери открыты или закрыты во время нарушения правил в учебном заведении? Третий вопрос. До тошноты сладкие духи дошли до носа Дазая, личные границы нарушены. — Зависит от предпочтений, — ответил Осаму, снижая громкость голоса. Обходит Дазая, встает за спиной, касается дыханием правого уха. Она бы уже безжизненно валялась, не успела бы даже зайти за пределы его поля зрения, но планы на сегодня отличаются от обыденных. — Какие у меня предпочтения? Четвертый вопрос. Дазай поворачивается к преподавательнице и сокращает дистанцию до минимума. — Специфичные, — сказал Дазай в самые губы Озаки, — но вы знаете, что к вам никто не зайдет, — Осаму шагнул между ногами Кое и легонько подтолкнул к краю парты. Расположил руки на парте по бокам бёдер, лишая ее путей отступа, — активно гуляют слухи о вашей стервозности. Женская, на вид слабая рука с большим напором сжала волосы на затылке Осаму и спустила тормоза контроля. Халат не станет более мятым от валяний на полу комком, бинты вызовут озадаченный вид девушки, но ускоренный темп его сотрет. Блядский липкий блеск на губах – вот главный антагонист. — Насколько высоко оценишь себя за проделанную сегодня работу? — спросила Коё, застегивая белоснежный и выглаженный халат. Пятый вопрос. — Боюсь, мне понадобится больше индивидуальных лекций, чтобы заслужить высокую оценку. Дазай знал, что одного раза ей недостаточно, и своим ответом он в разы увеличил возможность на автомат. От Дазая не требуют частых и сопливых лизаний, бережного и нежного отношения, он доволен. Все оказалось легче, чем он думал. В очередной из таких дней ее крики настолько писклявые и громкие, что вызывают желание заткнуть уши и сморщиться, но он терпит. Осаму захватил ее голые ноги под коленками, широко расставил их на полюбившейся ими парте и навалился до упора. Дверь открылась. Озаки это не заметила, поэтому Дазай опытно развернул ее в другую сторону и навалил телом на парту лицом вниз, продолжая трахать ее в том же темпе. В дверях стояла мужская копия Озаки, только более низкая и менее взрослая. Дазай приподнял бровь в вопросе, на что ему мальчик обвел руками воздух круговыми движениями и показал «класс». «Крутая задница». Дазай подмигнул незнакомцу. Рыжик показал пальцем на себя, а далее начал перебирать двумя в намеке о ходьбе и указал на преподавательский стол. Осаму понял, что ему нужно что-то взять. Приглашенный жестом внутрь мальчик на цыпочках пошел за необходимым. Вновь уделив свое внимание Коё, которая под ним уже в скором времени собиралась заканчивать, опираясь на ее дрожь и звуки, Дазай схватил ее за задницу и не прерывался в своей деятельности. Тихие копошения на столе сзади Дазай слышал и ради интереса опять посмотрел на новоприбывшего. Он что-то усердно искал в сумочке Озаки, а когда достал черную флешку, поднял взгляд на Дазая. Его улыбочка и палец у губ в знаке молчания вызвали желание засмеяться. Отсалютовав двумя пальцами от виска, рыжик без шума вышел и аккуратно закрыл дверь.

***

— Мой ответ не поменяется от твоих гребаных постоянных звонков, не заставляй меня сменить номер. — Фёдор жив.

***

Он считает его апогеем спокойствия и умиротворения. Ебаный романтик в нем так и сидит, хотя было множество причин и ситуаций уже выветриться из Дазая. Раньше это был балкон, выходящий на высокий лес, – во тьме он особенно прекрасен. Сейчас же он нашёл свою отдушину в крыльце заброшенного ларька в двух милях от общежития. Тишина, сигареты, разбитые окна, мрак и одиночество. Да, он старательно выводит стеклом на старом кирпиче, что он тут был. Под ногами валяются окурки, много. Приходит он сюда часто, если не каждый день. Милая заброшенная кирпичная коробка с потертой вывеской "корзинка" дарила тепло даже в самые холодные ночи. Здесь никого не бывает кроме Осаму, он это знал. Табак горчит к приближению фильтра, красный огонёк на конце мерцает, пальцы замерзли. Он сидит на бетоне, на холодном полу небольшого крылечка магазина "корзинка". Сам магазин заколочен, да и Дазаю не интересно, иначе давно бы уже вскрыл. Он думает обо всем. Ночью это получается очень хорошо и глубоко. Думает о нахуй не нужной ему учебе, пиздострадальных соседях, о Николае просто думает. Счастливый, однако, чувак. Иногда Дазай представляет то, как все-таки застрелил его в тот день. Озаки скучна для раздумий, о ней он не думает. Мори в принципе не желает вспоминать, но он, сука, этого не позволяет. — Жопу ещё не отморозил? — произносят на том конце телефона. Дазай знал, что Мори за ним следит, даже знает, кто это делает. Постоянно замечает людей, идущих по пятам, или камеры, двигающиеся в его направлении. Не напрягало, кристально похуй. Хотя однажды он принял обычного карманника за шестерку Огая. Он тогда был не в лучшем настроении и огрызнулся, но после заметил отсутствие налички в кармане. Человек талант, раз Осаму не заметил. — Отъебись. Это уже был пятый по счету сменный номер. Первый был с долькой надежды, а вот последующие – каприза ради. Знал, что бесполезно. Зачем он отвечает на звонки? Всплывает интерес, редко, но все же, – что в этот раз пизданет этот псих. — Негоже с отцом так разговаривать, Осаму. — Мы оба в курсе, что ты мне не отец. — Бумаги говорят об обратном. Опекун – если дословно. Отцом он Дазаю никогда не был и не будет. Слащавая и скучная история о бедном ребенке, лишившегося родителей в несчастном случае. Полиция, больница и доброй души человек – главный врач, взявший несчастного себе под крылышко. Лучше, блять, не придумаешь. — Кстати о бумагах, я тут покумекал и подг… Дазай решил, что папуля прав и пора домой, пятая точка спасибо не скажет.

***

Готовить Осаму так и не научился за десять лет самостоятельной жизни. Очевидно, это из-за отсутствия желания этому пиздецу учиться. Он любил крабовый салат, что ему готовил Николай, готовил он его намного вкуснее Хигучи, хоть та и была шпионом Федечки. Белобрысый сказал, что это его русская кровь поспособствовала. Причем здесь кровь Гоголя, Дазай обдумал единожды, и далее ему стало похуй. Монитор перестал выдавать противное синее ебало с подтекстом ошибки, удивительная тяга к жизни. Пиво холодное и неприятно скользит в руках, запах резанных крабовых палочек и огурцов это чувство покрывает. Гоголя даже просить не надо, сам встанет и пойдет нашинковывать. Дазай остановился на том, что все-таки Николай правда ему благодарен за сохраненную жизнь и приятную компанию Осаму, вот и потакает его прихотям. Вариант с боязнью его персоны и нежеланием получить пулю в лоб он мысленно отмёл нахуй. — Я хочу работать на мафию. Захлебнуться пивом – не худшая смерть, но Дазай просто прокашлялся. — Я тебе был полезен, ведь так? — продолжил Николай, ставя полную кастрюлю салата на стол перед Осаму и протягивая вилку. Дазай молча ее принял и придвинул кастрюлю поближе к себе. — Это же так круто, быть мафиозником. Да и я слышал, там платят неплохо. Салат, как всегда, был на высоте. Дазай в голове расцеловал золотые ручонки патлатого. — Я наконец-то стану ячейкой уважаемого общества и буду сам собой доволен. Совместить любимое с полезным, разве это не прекрасно? А эта сладкая кукуруза ну чего только стоит. Осаму не был ее фанатом, но тут она великолепна. Гоголь присел рядом, аккуратно. — Быть значимым, получать много адреналина и дофамина, раскатывать на крутой тачке и цеплять красавиц, — уже тише промямлил Николай. У него в квартире всегда было так холодно? Или Дазаю стало холодно от его ебаного бреда? Да, окно все-таки открыто. — Помоги мне. Ладно, он не может игнорировать это еще дольше. Спустя вилки три Дазай отставил кастрюлю на стол и смачно облизал вилку, специально так мокро и противно, от чего Гоголя постоянно выворачивало наизнанку. Даже виду не подал на его фееричное выступление, вот что с человеком делает место в меньшинстве. — Что? Из отковырявшего заусенца Коли пошла кровь. Как-то она рано пролита. — Я попросил тебя помочь мне вступить в ряды мафии, — протараторил Гоголь. Нотки уверенности присутствуют, но дергающаяся нога выдает его с потрохами. А еще кровь, бегающие зрачки, дергающаяся нижняя губа и на десерт – дрожащие тощие плечи. Представить страшно Гоголя в Портовой Мафии. Думается, что даже зайка Ацуши доведет его до инфаркта своими криками и резкими приступами гиперактивности, что уж говорить об остальных. Но если признать, то в мафии он правда был бы не лишним. Информаторы Мори – это сплошь крысы и выёбистые мальчишки пубертатники, к которым Дазай ни разу, за все время, не обращался. Да, Мори знает о грязных делишках своих подопечных, Дазаю даже докладывать не пришлось. Один за другим куда-то девались, а каждый следующий краше предыдущего. Юморная картина, Дазай был в восторге. Осаму уверен почти на все сто, за два года нихуя не поменялось, только если в худшую сторону. Именно с задротами у старика проблемы, наймет поумнее, да и только. Дазай никогда не советовал Мори, как поступить, если дело касалось работников его помойки. Он не любитель повторяться, а научить этому практически невозможно. — Нет. Не ожидал, что неочевидно. Дазай никогда не давал Гоголю повод считать, что он с радостью поможет ему с чем-то. Решил помочь. Помочь избежать непоправимого. В мафию он, может, и попадет без наставлений Дазая или другого причастного, но слабо верится, что человек способен за короткое время освоить азы преступности. Да, ему не обязательно махаться ногами и руками, владеть оружием. Обязательно иметь бдительность и устойчивую психику. — Что? Почему? Потому что ты думаешь, что это круто? Потому что ты ждешь от криминальной жизни веселья и радости? Потому что единственным твоим дельным аргументом являются деньги? — Делить тебя, любимого, ни с кем не намерен.

***

Огай стал звонить чаще. Имя Достоевского стало всплывать чаще. Этот кусок дерьма все-таки жив, а значит, в мафии сейчас интересные повороты событий. Все связанное с Федором интересовало Дазая. Он и его друзьяшки были большой проблемой для мафии с их неожиданными, жестокими и агрессивными выпадами в их сторону. После его смерти стало скучно, одна из причин ухода Осаму. Он помнит, когда Акутагава предложил ему себя в качестве заменяющего звена, настолько Дазай ему был важен. Сам Рюноске этого не признает, они всегда друг друга посылали нахуй, но эту невидимую связь видели все. — Это смешно, сукин ты сын. Думаешь, я нихуя не понимаю? Только он имеет значение? — Акутагава ворвался в комнату Дазая и кричал, что делал очень редко. — Что ты несешь? — Тогда так же друг на друга выставляем пушки и цитируем шизофреников? Это тебе нужно? — кричал он с ненавистным и отчаянным взглядом. — Ты, чертов предатель, думаешь, можешь взять и уйти? Хуя с два, Осаму. Ты остаешься. — Я убью тебя, если увижу вновь, — тихо сказал тогда Акутагава, куря на балконе и смотря во мглу леса. — Не попадайся мне на глаза. — Навряд ли я буду скучать, Аку. Дазай ушел. И правда не скучал. Мори оповестил о его смерти несколько месяцев назад очередным звонком. Тогда он подкурил две сигареты, и вторая тлела рядом, на холодном бетонном крыльце.

***

Возвращаться к прошлому для поиска смысла жизни — ну не хуйня ли? Замкнутый круг в поисках несуществующего, Дазай почти принял это осознание. Люди пытаются понять, как их прошлые выборы и события влияют на их настоящее и будущее – стремление к осмыслению своей жизни. В так называемом человеческом обществе, где он жил до сих пор, как в преисподней, если и есть бесспорная истина, то только одна – всё проходит. Почему тогда они постоянно совершают одни и те же ошибки вновь? Возвращаются, не выполняя обещания самому себе. Всё проходит, так в чем ебаный смысл? — Не советую, с четвертого выживешь. Получишь ужасные мучения, да и только, — прошептал Одасаку. Окно открыто нараспашку, в аудитории морозно. Все закутались в свои халаты и сидят в неестественной позе. Дазай наблюдал за летевшими желтыми листьями, предвестниками ебаной осени. — Надеялся на твою руку помощи, — так же тихо произнес Осаму, повернувшись к Оде. Щетина на месте, значит, все в порядке. Глаза не режет гладкое лицо Одасаку, и дышать становиться легче. — Я, — показывает Ода на себя, — в отличие от некоторых, — показывает на Дазая, — мечтаю стать хорошим хирургом. Меня не возьмут, когда всплывет то, что я помог тебе сдохнуть побыстрее. — Я решу этот вопрос. — Ты уже будешь мертв, гений, — усмехнулся Ода. Не будет. Сегодня ему снился Акутагава. Кричал, мол, что Осаму обязан жить в течение своих девятнадцати лет, а иначе проебет кульминацию личного лора. Дазай верил Акутагаве, не без причины. Почти сразу, после смерти, он пришел к нему в царство морфия и поведал о взрыве в главной части офиса порта. А, и да, проблема в том, что Акутагава во снах не в курсе, что Дазай съебал оттуда еще при его жизни. Офис и вправду подпалили, Осаму слышал в новостях. Он склонен верить усопшему, хоть и имеются противоречия. — Проебешь лучший период в своей жизни, если сдохнешь раньше двадцати, — кричал Акутагава где-то вдалеке непроходимого леса. Почему Дазай был уверен, что это он? Очевидно, кашель. Красный огонек сигареты мелькал в густоте листьев. — Меня должно это волновать? — спросил Дазай. — В этот раз должно. — Я больше не работаю на Мори, — напомнил как-то Дазай в очередном сне. Акутагава всегда курил. Рядом он или где-то вдалеке, но наличие сигареты Дазай подмечал в каждом сне. — Ты всегда будешь на него батрачить. — Не смей, я не намерен трахать Озаки вместо тебя. Дазай широко улыбнулся и выдал озадаченную эмоцию. Ему нравилось то, что очевидные вещи для Сакуноске действительно являются очевидными. — Ты думаешь, что сможешь заменить меня в этом деле? Самонадеянно. — Ну если посмотреть на тебя, то можно понять типаж этой стервы. Из всего потока только я смогу потягаться с тобой в этом плане. Пиздеж. Но смешной до осознания правоты. — Придется убрать щетину, — грустно сказал Дазай. — А этого я тебе во второй раз простить не смогу. Придется решить, что тебе важнее – моё уважение или удовлетворение истерички. — Ты исчезнешь, так что твоё уважение ко мне также перестанет существовать.

***

Философия в медицинском. Не нужны какие-либо комментарии, чтобы собрать весь спектр негативных эмоций воедино. Озвучивание этого кошмара говорит само за себя. — То есть если я начну пытаться понять бытие, как что-то определенное и ясное, я приду к ничему? — Ты выйдешь на более высокий уровень – становление, — отвечает на вопрос преподаватель. — Становление? — Бытие и ничто соединяются и превращаются друг в друга. — Как абсолютно разные понятия могут соединиться? — Поэтому и не понимаешь. Нередко противоположности не могут существовать друг без друга. Рай и ад, день и ночь, сила и слабость, любовь и ненависть. Жизнь и смерть. Если начать строить логические цепочки из философских мыслей, она перестает быть философией. Если на книге написано «Логика», не нужно ждать от нее просветления именно в этом процессе. Туда еще напихают бога. — Понимание существования невозможно без осознания его границ и пустоты. Ничто служит фоном для бытия, это их динамическое воздействие. Это становление. Философию нельзя дробить на логические цепочки. Психология – вот это тема для размышлений. — Человек запоминает то, что ему нравится или вызывает ненависть, что имеет смысл. — Если я забыл дату начала своих отношений, значит, для меня отношения неважны? — Необязательно. — Тогда в ваших словах нет смысла, — кричит кто-то с верхних рядов. — Имеет, — встревает Осаму. — Дофамин, кортизол и другие гормоны, вызывающие яркие эмоции, способствуют укреплению нейронных связей и улучшению памяти. — Да, верно, — подмечает старушка, — но наша память зависит не только от химических процессов в нашем мозге, а также от общих интересов отдельной личности. Значимость конкретных вещей для каждого разная. Для кого-то смысл в семье, любви. У кого-то это самореализация. Отношения вам и могут быть важными, что скорее всего является истиной, забыли вы дату именно из-за ее незначимости. Не видите в этом чего-то стоящего. Факт остается фактом, мы склонны к забыванию не интересующих нас вещей. — Так и скажу своей девушке.

***

Дазай и Коё стали встречаться реже, что очень заметно. Все не так плохо, как раньше, но от девушки опять исходит отвратительная аура ненависти к студентам. Уже на почти опустевшем втором этаже Дазай направляется в кабинет фармакологии. Останавливается, когда слышит голоса из его глубин. Он помнит эти рыжие волосы и невысокий рост, хозяин которого пытается компенсировать это массивными сапогами на шнуровке. — Поздно, не жди меня, — сказал он. — Это уже даже не смешно, Чуя, — зло сказала Коё. — Где ты вечно пропадаешь? Отмазку в виде работы я слышать больше не хочу. — Я не вру тебе. Коё подошла к мальчику и взяла его щеки в свои ладони. Дазай отметил еще тогда, что они чертовски похожи. Брат, сделал вывод Осаму. — Я волнуюсь за тебя, милый, — тихо произнесла Озаки. Сбросив руки девушки, Чуя отошел от нее на шаг и спрятал руки в передние карманы. — Знаю, — резко ответил он. Звук рингтона звонившего телефона. Мальчик достал его из заднего кармана и попятился в сторону двери. — Мне пора. Дазай не ожидал, что он пойдет так шустро, поэтому еле успел спрятаться за дверь аудитории, но после его нос с дикой болью встретился с этой же дверью. — Твою мать, — прошипел Дазай. — Подслушивать нехорошо, мистер «Красивая задница», — тихо сказал виновник вроде как сломанного носа Осаму. Даже не повернувшись к Дазаю, он ответил на звонок. — Мори?

***

— Мне нужно максимально информации отсюда, — сказал Дазай, кидая черную флешку в Гоголя, сидевшего вразвалочку на диване. Взяв на руки лежащего Барона, Осаму начал нежно поглаживать мягкую шерсть, на что ему приветливо отвечали мурчанием. — Давно ты с такой просьбой не приходил, — воодушевился Николай, вставляя флешку в компьютер, но остановился, кладя ее на стол. Дазай наклонил голову в вопросе, на что Николай закрыл ладони в замок и улыбнулся. — Услуга за услугу, друг мой. И вправду, собаки забывают команды без их долгой практики. От неожиданности Дазай перестал гладить кота, и тот спрыгнул с его колен. — Повтори. Должной реакции не последовало. — Давай будем честны, Осаму, — начал Гоголь, разводя руки. — Я тебе нужен, это факт. Да, я тебя боялся, что еще один факт, поэтому потакал всем твоим приказам, но страх уже не актуален. Я тебя больше не боюсь, Дазай, хоть усрись. Так что с этого момента мои услуги платные. Сказать, что Дазай в ахуе, – значит ничего не сказать. А чего он еще, впрочем, ожидал? Даже для него новость о том, что они взаправду стали друзьями, – уже не такая омерзительная. Но, не боится, серьезно? Многих усилий Дазай приложил, чтобы не заржать в голос. — Не боишься, говоришь? — спокойно спросил Дазай. — Не-а. С силой схватив Гоголя за его длинный хвост, он запрокинул его голову под внушительным углом и навис сверху, улыбаясь односторонней улыбкой. — То, что я давно тебе не угрожал вспоротым животом, – не значит, что я записал тебя в список неприкосновенных. Не советую тебе это проверять, я впечатаю твою наглую рожу в твой же сраный экран, заставив после сожрать его до последней детали, — холодно, четко и фальшиво спокойно произнес Дазай, смотря глазами полной злости. Он не был зол, он проверял. — Ты жрешь салат, приготовленный моими руками, пьешь пиво из моего холодильника. Слушаешь моё нытьё, мои шутки и иногда даже с них смеешься. Да камон, ты стоишь и угрожаешь мне в моих домашних тапках, — Дазай опустил взгляд на свои ноги. Тапки в виде двух какашек с улыбкой. Какая убогость, но, сука, мягко. — Я бы уже валялся без фронтальной части своего лица, но ты стоишь и слушаешь меня. Признай, ты не причинишь мне вреда, а я прошу не так уж и много. Сидит, улыбается, черт блять. Дазай принял своё поражение и отпустил Николая, запрыгивая на компьютерный стол задницей. — В мафиозника, значит, хочешь заделаться? — спросил саркастично Дазай, подкуривая сигарету. Обычно Гоголь ему запрещал курить в квартире, но сейчас ему похуй, в данной ситуации ему духу не хватит сказать Дазаю что-либо против. — В официального помощника мафиозника, — поправил Гоголь. — Нет, это так не работает, — тыкнул Дазай сигаретой в Николая, стряхивая пепел на его штаны. — Ты будешь именно членом мафии, Коля. Ты вообще вкуриваешь, что это значит? — Дазай, на нотации мне срать, я решил. Осаму может сейчас позвонить Мори, второй кончит от его звонка и минимальном участии в делах мафии. Но Дазай делать этого не будет. — Ладно, помогу. Но не сейчас. Дазай понимает, что все это специально, уловка или ловушка. Совпадений не бывает, а тут две подряд. Имя Мори, удобно расположившаяся черная флешка на столе Озаки, все как ладони. Так что Дазай не может сейчас связываться как-либо с Мори, это будет означать его победу. Черта с два он ему проиграет. И сука, интересно, что там на флешке и какое отношение имеет этот рыжий пиздюк ко всему этому. Дазаю интересно? Мори за все это время никогда так открыто и дешево не пытался привлечь внимание Дазая к делам мафии. Были лишь новости, многочисленные звонки и гребаная слежка за ним. Но здесь что-то новенькое. Гоголь подпрыгнул со стула и хлопнул в ладоши, широченно улыбаясь. Когда он стал тянуть руки к Дазаю для обнимашек, то был послан жестом руки нахуй. — Дазай, с тобой приятно иметь дело, я вообще никуда не тороплюсь, — приземлившись обратно на стул, он взял флешку в руки и принялся работать.

***

Видел Бог, Дазай пытался послать бывшего босса на хуй после предложения о возвращении в его клоунское сборище долбоебов, но нихуя у него не получилось.